METLMUM

      Оказывается, для Цири чипсы не самый лучший перекус после школы. Однако Геральт идет на хитрость. Почему-то расплавленный тертый сыр на чипсах превращает их из «фу, скучно» в «вау, вкуснятина». Очередная дурацкая причуда Цири в еде, но он привык не спорить. Поэтому он методично измельчает сыр, слушая болтовню Цири о школьных друзьях.       Геральт по-прежнему забирает её из школы каждый день. По утрам она ездит на автобусе, но есть нечто особенное в том, чтобы приехать за ней на старом паркетнике Йен. Геральт пока не готов от этого отказаться. Всего через несколько лет Цири сама будет водить машину. Его пугает одна мысль об этом.       Монолог затихает, когда он ставит перед Цири тарелку со сдобренными сыром чипсами и миску с клубникой. Это тоже повторяющийся ритуал. Все в порядке вещей. − О, чуть не забыла: завтра я задержусь в школе, − говорит Цири спустя несколько минут тишины. − Хм… − это его не удивляет. У Цири несколько факультативных предметов. Она редко увлекается ими дольше, чем на несколько недель, но список перепробованных активностей довольно длинный. – Надолго? − Наверное, часов до четырех. − Что за предмет?       Цири смотрит на клубнику. Геральт перестал обрезать для неё верхушки, когда ей исполнилось восемь, и она так его за это и не простила. − Музыка, − отвечает она, одобрив клубнику.       А вот это удивительно. Цири с детства терпеть не могла музыку. В детском саду воспитатель попросил её спеть, а потом раскритиковал перед всеми. И это воспитатель детского сада! Геральт оторвал бы ему башку, но Йен добралась туда первой. И все же ущерб был нанесен: Цири отвергала хор, музыкальные группы и оркестры со всем презрением четырнадцатилетней девочки. − Ты же не любишь музыку, − говорит Геральт.       Это не вопрос. Теперь они общаются иначе. − Дело не в этом, − как ни в чем не бывало отвечает Цири. – Мистер Маркс в прошлом году ушел на пенсию. А новый парень крутой.       Любой учитель, способный уболтать Цири заняться музыкой факультативно, – это минимум волшебник, думает Геральт, но благоразумно не озвучивает эту мысль. Он рад, что Цири решила попытаться вновь, и ему вовсе не хочется её смущать. У него нет музыкального таланта, но у всесторонне развитой и способной девушки должна быть возможность попробовать. Последние несколько лет были непростыми, учитывая, что Йеннифэр вернулась в город. − Я приеду в четыре, − говорит он, и довольная Цири съедает еще одну ягоду.

***

      Геральту достался старенький паркетник Йен в результате – нет, не развода, поскольку они не были женаты. Это был акт взаимопонимания, так как им требовалось личное пространство, физически. Люди продолжают отпускать комментарии по этому поводу, но Геральту плевать. Что с того, если он не похож на парня, который разъезжает на «Тойоте» с блатными номерами, пусть сплетничают дальше.       Геральт занимается уходом за деревьями в фирме «Witcher Landscaping». Работа надежна, хорошо оплачивается и позволяет находиться на свежем воздухе. Особенно теперь, когда босс знает, что Геральт охотно выйдет в любое время внеурочно, если это не помешает ему в три часа забрать Цири из школы (в обычные дни; или вовремя, если рутина нарушается). Главное – проводить вечера с дочерью, а так он согласен на любую работу.       На другом конце города нужно свалить гигантский дуб, подгнивший изнутри. Сложная работа. Коэн сбрасывает сверху ветви, а Геральт и Эскель делают зарубки снизу. Они едва закончили распиливать могучий ствол, Геральт не успевает даже переодеться – ему пора за Цири. Он не впервые приедет потный и вонючий. И не стыдится этого. Он зарабатывает на жизнь тяжелым трудом и забирает свою девочку домой. А досужие сплетники могут идти на хрен.       Цири, как обычно, ждет неподалеку от парковки в пестрой компании смеющихся, оживленно жестикулирующих одноклассников. К удивлению Геральта, учитель тоже участвует в разговоре. Более того, именно он рассказывает что-то смешное. Кажется, он сам недавно окончил школу, его волосы стильно растрепаны, а яркую рубашку Геральт увидел чуть ли не за милю. Цири обычно гордится тем, что держится подальше от учителей, а этого она вполне себе поддразнивает. Геральт лишь крякает, подъезжая.       Молодой человек с любопытством смотрит на Геральта, когда тот открывает пассажирскую дверь. У нового учителя потрясающие ярко-голубые глаза. Несмотря на юность, в уголках рта видны смешливые морщинки. Их взгляды встречаются, молодой человек неопределенно хмыкает и хитро улыбается. Да уж, видно, что Геральт только-только с работы. А этот парень явно не знает, как поднять бензопилу, не говоря уже о том, чтобы ею воспользоваться. − Пока, Лютик, − говорит Цири, вваливаясь в машину и смеясь на ходу.       Геральт предполагает: − Это и есть новый учитель музыки? − Да. Классное занятие получилось. Он не говорит нам свою фамилию. Просит, чтобы мы называли его либо Лютиком, либо мистером Одуванчиком. Ну, все стремались, решили, что он шутит, а потом я заорала: «Лютик?», он обернулся и сказал: «Да, Цири?».       Геральт покашливает. − Расскажи мне о нем, − просит он, и Цири тут же пускается в привычный веселый пересказ событий прошедшего дня.

***

− Дорогой дневник, − сидя в машине, вслух говорит Лютик под «Rolling Stones». – Только что я встретил самого прекрасного мужчину в своей жизни, и он водит паркетник с номером METL MUM. Что, черт возьми, мне с этим делать?       «Роллинги», конечно, отвечают, что Анастасия кричала напрасно. Лютику тоже охота кричать. Ведь только женатый мужчина будет водить машину с надписью «Железная Мамочка». Он нашел и потерял этого прекрасного незнакомца за считанные мгновения.       Не стоит удивляться тому, что папочка Цири так горяч. Цири – милая девушка, остроумная и саркастичная. Лютика искренне восхищает её манера держаться с одноклассниками. Ясно, что девочка из хорошей, благополучной семьи. Лютик обратил внимание: она много рассказывает об отце. Главная слабость Лютика: мускулистые мужчины, подъезжающие к школе все в поту и – вишенкой на торте – хорошие отцы. Печалька. − Я расставляю ловушки на трубадуров, − подпевает Лютик Мику Джаггеру. – О, дневник, это правда. Ловушка с надписью ЯБЫВДУЛ для моего бедного сердца захлопнулась.

***

      Спустя неделю Цири, сидя над тарелкой с сырными чипсами, выдает: − Пожалуй, я хочу брать частные уроки.       Любопытно. Цири любит узнавать новое, но очень редко ей хочется изучать что-либо углубленно. − Уроки чего? − Гитара, − отвечает она. – Мне нравится, как играет Лютик. Он показал мне несколько аккордов и сказал, что мои руки буквально созданы для музыки.       Геральт протягивает Цири руку, и она кладет на неё свою ладошку. Цири унаследовала руки матери с длинными пальцами и узкими, неожиданно сильными ладонями. У Геральта большие руки, покрытые мозолями от тяжелой работы. − Это уместно? – вслух спрашивает он. – Частные уроки со школьным учителем. Разве это не фаворитизм? − Кого из нас? – усмехается Цири. – В любом случае Мартина и Калло уже берут у него уроки, и никто не против.       Никто ничего не говорит там, где Цири могла бы это услышать. Геральт, хмыкнув, съедает ломтик яблока. − Обещаю, я подумаю об этом, − наконец, решает он. – Но сперва я поговорю с этим учителем, хорошо? Первый день открытых дверей состоится через три недели. Если тебе будет все еще интересно, обещаю, я спрошу.       Цири вызывающе смотрит на него. Они оба знают, сколь она непостоянна в своих интересах. Цири утверждает, что хочет узнать все, но оба понимают, что всерьез заинтересоваться она может лишь одним предметом. Нынешнее поведение очень необычно. Геральт вдруг задумался, не влюблена ли она в этого необычного молодого человека. У него смазливое личико и восхитительная улыбка. Он решает поговорить об этом с Йен, когда они в следующий раз созвонятся. − Обещаю, − заверяет Цири, и Геральт кивает.

***

      Эти недели проходят как в тумане. На окружной ярмарке Геральт активно ухаживает за несколькими старыми деревьями, которым нужно либо обрезать ветви, либо и вовсе спилить. Из−за усталости время летит незаметно. У него есть два дня, чтобы написать Цири, чтобы она поехала домой на автобусе. Коллеги на работе боялись, что он захандрит и устроили ему выходной в пятницу, который он посвятил отмоканию в горячей ванной с английской солью.       Большую часть оставшейся энергии он тратит на Цири и её школьные байки. Она живо описывает занятия по искусству с мистером Истреддом и по философии с мисс де Врие, но рассказы о Лютике – главное связующее звено её рассказов. Она разучивает первые ноты на фортепиано, играет экспромтом нечто, отдаленно напоминающее марш. По средам она продолжает задерживаться допоздна. Когда Геральт подъезжает, он, помимо воли интересуется этим Лютиком. Со временем его улыбки становятся менее кривыми и более дружелюбными.       Хотя в этом что−то есть. Как правило, учителя по умолчанию, дружелюбны к родителям, особенно к родителям такого умного ребенка, как Цири. На третьей встрече Геральт решает улыбнуться в ответ, отчего лицо Лютика заметно светлее, а на щеках появляется легкий румянец.       А Цири продолжает – регулярно, почти одержимо – просить уроков. Конечно, она четыре раза меняла желаемый инструмент, но просьба осталась.       Геральт обсудил это с Йен, Йен поговорила с Цири. После этого Цири смотрела на него целых три дня, пока Йен перезвонила, чтобы поделиться мнением. Если Цири в кого−то влюблена, то в свою подругу Мартину, о которой она и впрямь много говорит. Йен сказала, что Цири в телефонных разговорах упоминала этого Лютика, но лишь в контексте об уроках, так что, может, Геральту имеет смысл этим заняться? Геральт объясняет Йен, что у него есть график, он лишь хочет убедиться, что их деньги не будут потрачены впустую, и Цири не потеряет интерес, как это было с софтболом и живописью.       По мере приближения дня открытых дверей Цири неумолимо возвращается к этому вопросу, похоже, у неё есть план. − Я хочу этих уроков больше, чем чего−либо, − серьезно говорит она Геральту, поедая сырные чипсы и овощи. – У меня никогда не было такого внимательного учителя.       Геральт на протяжении многих лет видел, как она увлекалась рядом предметов, так что он знает, что это не совсем правда. А еще он знает, что ни один учитель не интересовал Цири так, как этот.       Музыка. Кто бы мог подумать? Геральт мысленно проклинает Вальдо Маркса – вновь – за то, что он вымещал свою неуверенность на детях и годами отпугивал Цири от музыки. − Я знаю, − вслух говорит он. – Я же обещал.       Цири вздыхает, кажется, ей становится легче. − Слушай, через три дня ты с ним встретишься. Тогда и получишь? − Кого получу? − Лютика, − невозмутимо отвечает Цири.

***

      Лютик всегда заботится о том, как выглядит на дни открытых дверей и родительские собрания. Под заботой имеется в виду отказ от хороших костюмов и деловых галстуков в пользу одежды, благодаря которой он выделяется, а не вписывается в окружающий коллектив. Ему нравится бросать вызов, остальные будут одеты в безопасные нейтральные цвета. Лютик надевает свои самые обтягивающие черные брюки и рубашку жизнерадостного ярко−небесного цвета, расшитую цветами и виноградными лозами. Поверх рубашки идеально сидит кожаный жилет. Он не доходит до подводки глаз, но намекает на это и недвусмысленно вставляет оба пирсинга. У ботинок скромный каблук, это его единственный шаг навстречу приличиям.       Это не просто посыл администрации на хуй – хотя и это тоже. Благодаря этому представлению он сможет понять, кому из родителей сложно найти подход к своим детям. Насколько ему известно, в этой школе есть только один учитель−гей, мистер Портер уже свое отвоевал. На подобных мероприятиях Лютик присматривается к гомофобам, чтобы помочь их детям. Он на собственном опыте убедился: его внешность выводит из сумрака таких родителей. Плюс у него загорается неуправляемая искра на богатых и консервативных. Он музыкант. Имеет право. Стоя перед зеркалом, он поправляет жилет и отчего−то чувствует себя особенно неловко. Это не первая его встреча с родителями и учителями, но в этом году среди учеников есть несколько удивительно талантливых детей, и он хочет помочь им раскрыть имеющийся потенциал. Каждый год он сам удивляется, как за них переживает, но в этом же и заключается работа учителя. Иногда Лютик притворяется бардом, бродячим музыкантом древности, но это нелепо, и он это знает. − Дорогой дневник, − говорит он своему отражению. Обычно «дневник» − это его машина, но иногда и собственное отражение в зеркале, душ, а однажды – в особенно депрессивную ночь – содержимое морозилки. – Сегодня тот самый день! Ура и все такое. Я ненавижу лютой ненавистью дни открытых дверей. Я очень надеюсь, что как учителя меня высоко оценят. Пожалуйста, не дай мне выставить себя полным идиотом. Я буду счастлив, если Железная Мамочка мне улыбнется. Спасибо и чао−какао, Лютик.       Его отражение улыбается в ответ. Что ж, по крайней мере, он хорошо выглядит.

***

      Геральт терпеть не может дни открытых дверей. Родительские собрания хотя бы более искренни и полезны, но день открытых дверей – это не более чем поверхностное знакомство родителей с учителями. Геральт очень смутно помнит собственный школьный опыт. Черт возьми, он работает с деревьями, и если что-то и знал, то давно забыл. Кажется, учителя это делают чисто ради галочки. Он таскается на это мероприятие с тех пор, как Цири пошла в школу, и редко выносит из него что-то хорошее.       Ему наплевать, что о нем скажут, но появиться важно. Они с Йен уже пропустили один такой день, и Цири достались пассивно-агрессивные комментарии от учителей. Та с её синдромом отличницы впала в истерику. Тогда они сменили школу, но Геральт решает, что вполне может посидеть пару часов на заднем ряду, обдумывая следующий проект, если это избавит Цири от стресса. Кроме того, он хочет поговорить только с одним учителем.       Оказывается, урок музыки стоит в расписании довольно поздно. Геральт усаживается на стул у входа. Он наблюдает, как Лютик постукивает пальцами по стопке бумаг, затем проверяет подключенный к проектору ноутбук. Геральт подмечает, как он напряжен. Занятно. Всякий раз, как он приезжал за Цири, Лютик казался расслабленным и раскованным, перед учениками производил впечатление спокойного и уверенного в себе человека. Что ж, взрослые бывают более придирчивы.       Наконец, все усаживаются, Лютик разворачивается к ним лицом, расправив плечи. Геральт, не удержавшись, разглядывает расстегнутый воротник кошмарной голубой рубашки на пуговицах и кожаный жилет. Здесь Лютик выглядит совсем иначе, нежели с детьми. Ощущение, будто он надел костюм или доспехи, причем у этих доспехов вполне однозначный посыл. По крайней мере, так кажется Геральту. Определенно, ни один здравомыслящий человек не станет надевать такие обтягивающие штаны на день открытых дверей, если не хочет чего-либо добиться. − Уже поздно, и вам, наверное, до смерти скучно, − почти без предисловий начинает Лютик. – Поэтому я кое-что приготовил. Меня зовут Лютик, я учитель музыки, и я решил устроить для вас маленькое шоу вместо того, чтобы ездить вам по ушам.       Оказывается, Лютик смонтировал видео с учениками. Понятное дело, дети знали, что их снимают, – они махали в камеру и строили забавные рожицы. Геральт зачарованно смотрит, пытаясь разглядеть Цири на заднем плане. Ему кажется, что другим родителям не менее интересно посмотреть на своих детей вне привычной обстановки. Отличная мысль, чтобы заинтересовать людей, думает Геральт.       Похоже, у каждого ребенка в этом маленьком видео есть своя минута славы, даже если они просто смеются, а не занимаются музыкой. Цири оживленно стучит колотушкой и явно здорово проводит время, спустя пару минут она уже старательно наигрывает на фортепиано. Видео заканчивается, вслед за чем, к удивлению Геральта, кто-то хлопает, а спустя мгновение комната взрывается аплодисментами.       У Лютика даже шея краснеет от смущения. Нет-нет, это вовсе не очаровательно. Геральт начинает понимать, почему именно этот учитель понравился Цири. − Ладно, − говорит Лютик, когда экран темнеет. Геральт отмечает, что создание этого фильма – очень кропотливая работа: он полностью посвящен одноклассникам Цири. Лютик преподает в других классах? – Это даст вам лучшее представление о том, чем занимаются ваши дети на моих уроках, нежели любая моя речь. Если вы хотите продолжить разговор, пожалуйста, оставайтесь. Если же нет, то сейчас самое время купить шоколадный батончик в автомате. Обещаю, меня это ничуть не заденет, − у него хорошо поставленный голос. Геральт думает, это потому, что большинство музыкантов обучаются вокалу.       Лютик переводит взгляд на него и… Геральт сам ожидал, но он слегка в шоке. Примерно как тогда, когда хватает одну из чугунных сковородок Йен, забыв, что ручки нагреваются будь здоров. Этот ожог, однако, приятный. Лютик на мгновение улыбается ему и тут же отворачивается, чтобы поприветствовать другого родителя.       Геральт пока не подходит. Он может и подождать. Для Цири нет ничего важнее на этом дне открытых дверей, нежели разговор о частных уроках, торопиться некуда. Он медленно расхаживает по комнате, разглядывая образовательные плакаты на стенах. Восхищается коллекцией явно антикварных инструментов. Они хранятся в запертом шкафу со стеклянными дверцами, что прозрачно намекает на их ценность. Геральт с интересом читает карточки рядом с каждым инструментом. Они явно старые, но за ними хорошо ухаживают: старая лютня, какая-то деревянная дудка, барабан с иностранной маркировкой. Если предположить, что это все настоящее, какой учитель принесет такие сокровища в школу? − Они настоящие, − раздается позади голос. – Кроме ручной арфы. Её я нашел в сувенирном магазине в Уэльсе. Отлично вписывается, не правда ли?       Геральт издает подобие смеха. − И вы не боитесь, что я разболтаю ваш секрет?       Стоящий рядом Лютик фыркает. У него теплый заразительный смех. − Я верю, что с вами мой секрет в безопасности. Джулиан Альфрет Панкрац, но я предпочитаю Лютика.       Геральт инстинктивно оборачивается, чтобы пожать протянутую руку, глядя прямо в глаза Лютику.       О, а он не так молод, как показалось поначалу. У него яркая внешность, но морщинки в уголках рта свидетельствуют о жизненном опыте. У него голубые глаза, их взгляд пронзителен, как осеннее небо, когда солнце светит, но воздух холоден. − Вы, должно быть, отец Цири, − говорит Лютик, и Геральт согласно кивает. − Цири великолепна… − начинает он, а потом… рукопожатие становится неловким, и Лютик тут же отдергивает руку. – А… Вы здесь чтобы поговорить об уроках. − Цири очень настаивала, − поясняет Геральт. – Вы должны понять, прежде она никогда не интересовалась музыкой. Нам очень любопытно взглянуть, к чему это приведет. − Да, конечно, − тон странно меняется. – Вам. И где же сегодня Железная Мамочка? − Что? – хмурится Геральт. − Ну, понимаете, − теперь Лютик слегка запинается, куда делось прежнее изящество речи? – Ваша… эм… машина. Номер. Полагаю, Железная Мамочка не смогла сегодня присутствовать.       Честно говоря, Геральт совершенно забыл об этом дурацком номере, который Йен получила во время очередного эмо-периода. Она чувствовала, что должна ярче раскрыть свою сущность, показать нечто большее. Геральту же было все равно, пока его верный Nissan Sentra был при нем. Он разбился во время снежной бури, какой-то долбоеб протаранил его на красный свет, а Йен как раз решила свинтить обратно в город. Геральт счел хорошей идеей забрать её старую машину и получить страховую выплату.       К собственному удивлению, он начинает смеяться.       Смешного ничего нет. METL MUM – кошмарный номерной знак вне зависимости от того, кому он принадлежит. То, что Йеннифэр полагала, будто это придает ей «крутизны», проливает свет на многие аспекты их отношений. Геральт склоняется над невысокой партой, хохоча до боли в животе.       Наконец, он заставляет себя взглянуть на собеседника и обнаруживает, что Лютик смотрит на него как на интересное насекомое, которое без лупы не узнаешь. − Мать Цири, − поясняет Геральт, расправив плечи и поправив рубашку. – Прошу прощения. Я… честно говоря, я совсем про него забыл. Йен заплатила за пять лет регистрации, а мне абсолютно пофиг. Эм… Вы вряд ли познакомитесь с матерью Цири, разве если случится нечто ужасное и ей стукнет в голову поджечь школу. У вас есть визитка?       Он пытается отдышаться под пристальным взглядом Лютика. Бог и святые угодники. Любимый учитель Цири решит, что у неё слабоумный отец. − Для уроков, − уточняет Геральт, чувствуя себя полным идиотом. Но Лютик, моргнув, начинает рыться в ящике стола. Карточка из плотного картона выполнена в теплых тонах. − Ну? – кривовато улыбается Лютик. Геральт понимает, что никогда не сможет рассказать Цири о том, что только что произошло. − Я вам позвоню, − говорит он, потрясая визиткой, как оружием, и уходит.

***

      Наконец, Лютик поворачивает ключ зажигания. Урчание двигателя он знает до последней ноты, как оркестрант свою партию. − Дорогой дневник, − говорит он машине, выезжая с парковки. – Не могу сказать, заставил ли нервничать Железную Мамочку, когда у меня на роже было написано «Привет, чувак, ты горяч», или смутил его дурацкими вопросами о номере его машины. Так или иначе, я сильно облажался. Время вновь отказаться от всех наших планов и переехать на Таити, где мы сможем жить полнокровной жизнью трубадура, при условии, что не столкнемся с ужасными пищевыми аллергиями.       Машина традиционно не отвечает. − «Железная Мамочка»! – взрывается Лютик. – Это подразумевает, что есть мама, есть жена, логично? И он не сказал, женаты ли они, разошлись ли или мама просто, ну… где-то есть. Не спрашивать же его об этом на дне открытых дверей! Это смешно!       Машина опять молчит. − У него есть ребенок, − самым разумным тоном продолжает Лютик. – Он наверняка убежденный натурал. – Спустя мгновение: – Хотя он явно заинтересован в уроках для Цири. – Эта мысль приподнимает ему настроение, и пальцы Лютика уже не так крепко сжимают руль. – Неважно, в какой переплет попали родители девчонки, она заслуживает шанса.       Лютик выезжает на дорогу и бормочет – больше себе, нежели машине: − Ох, дневник. Жизнь несправедлива.

***

      В понедельник у Геральта нет работы с утра, поэтому он собирается позвонить Лютику и оставить сообщение, пока не забыл об уроках. Цири решила все же взяться за фортепиано, так что лучше начать поскорее, пока она снова не передумала. К его удивлению, Лютик отвечает. − Гм, − Геральт не ожидает услышать его бодрый голос с утра. – Это Геральт, отец Цири. − Доброе утро, Железная Мамочка! – судя по голосу, Лютик выпил минимум три чашки кофе и, возможно, парочку энергетиков. – Чем могу быть полезен? − Уроками, − выговаривает Геральт. Как вообще можно быть таким бодрым с утра пораньше? – Для Цири. Фортепиано, – добавляет он, понимая, что выглядит полным идиотом. − Простите, я не ожидал, что вы снимете трубку.       Лютик весело смеется. − Ты поймал меня в перерыве между занятиями, Гер… то есть, мистер?.. − Геральт, − решительно отвечает Геральт. Он терпеть не может быть мистером Как-то-там. Так или иначе, его усыновили, его фамилия – не более чем условность. Если Лютика можно звать Лютиком, значит, и к Геральту можно обращаться по имени. − Геральт, − повторяет Лютик, явно довольный таким поворотом. – Тогда погоди. Я возьму блокнот.       Геральт слышит шуршание, затем звук, похожий на падение стопки тяжелых книг, поток очень витиеватых ругательств и нечто похожее на грохот опрокинутого стула. Ему хочется улыбнуться и закатить глаза. − Нашел блокнот! – доносится радостное восклицание, потом вновь шаркающий звук и бормотание: ручка, ручка, где эта гребаная... Блядь. Блядь.       Геральт терпеливо ждет.       Лютик глубоко вздыхает. − По дням есть какие-то предпочтения? − Хотелось бы вторник или четверг. − По времени? − Нет. − О, это удобно. Что у тебя за работа? − Деревья, − хмыкает Геральт.       В голосе Лютика явно слышится замешательство. − Деревья? В смысле, ты их выращиваешь? Продаешь? Разговариваешь с ними? − Спиливаю, − поясняет Геральт. – И провожу прочие работы. − Хм. Что ж, это многое об… Неважно. Хорошо, у меня свободен вторник, в семь часов, тебе подходит? − У нас нет фортепиано. − О! – смеется Лютик. – Не страшно, я даю уроки у себя в подвале. Адрес пришлю. − Спасибо, − говорит Геральт. Он умеет быть вежливым, когда дело касается Цири. − Отлично, − теплый дружелюбный голос Лютика почему-то успокаивает. – Завтра увидимся, Геральт.

***

− Мускулы, − говорит Лютик телефону, завершив разговор. – Это объясняет мускулы. Работа с деревьями. Чертовски мило.       Он вспоминает, какие у Геральта широкие плечи, как рубашка еле сходится на груди, какие огромные бицепсы. Хочется его покусать. Ну, в сексуальном плане. Немного пожевать кубики пресса. Да, он поэт. Естественно. − Цири, − говорит Лютик в пустой комнате, откладывая телефон. – Это все ради Цири. Может, Цири – путь к сердцу этого конкретного мужчины? Нет, это несправедливо, к тому же глупо. Бедная девчушка. Но почему бы не расспросить Цири о Железной Мамочке. Это же не… слишком? − Лют, ты всегда слишком, − бормочет он про себя.

***

      Цири оживленно болтает по пути к дому Лютика. Дом небольшой, но симпатичный. Деревья в саду немного неухоженные, и Геральту не нравится, как выглядит один из буков во дворе. Дом в целом смотрится прилично, хотя крыша слегка потрепана. Геральт ловит себя на мысли, что одобряет причудливо обставленную веранду. Одобряет? Будто взрослому мужику требуется его одобрение.       Цири, конечно, очарована возможностью увидеть, как живет учитель. Когда она звонит в дверь, Геральт кладет руку ей на плечо. − Помни, Лютик здесь не твой учитель, но все же ты должна вести себя уважительно. − Да-да, − Цири закатывает глаза. – Интересно, какая у него ванная? − Мы здесь не для того, чтобы смотреть его ванную, − шипит Геральт, и в этот момент дверь открывается.       Волосы Лютика влажные и слегка взъерошенные, будто он недавно принял душ. На нем поношенные джинсы и футболка с логотипом какой-то дурацкой группы, подчеркивающая на удивление мускулистую грудь. На дне открытых дверей Лютик казался достаточно худощавым, но он вполне себе крепкий. Из-под низа штанин виднеются босые ступни. Странное дело: его очаровало то, что Лютик вышел встречать их босиком. Какая ему разница? − Привет, − улыбается Лютик.       У него такая искренняя улыбка. Геральт привык к своим коллегам, их хитрым улыбкам, дразнящим усмешкам и откровенно самодовольным ухмылкам. Лютик же улыбается так, будто сияет солнце, сегодня прекрасный день, а Геральт – лучшее, что он увидел. Эта улыбка немного обескураживает, ведь Геральт может к ней пристраститься. (Когда-то похоже ему улыбалась Йен, но всегда с умыслом). − Мне нравится ваш дом, − возвестила Цири. Ничуть не смущаясь, по крайней мере, не показывая этого. Что ж, эту черту она унаследовала от обоих родителей. − А, − Лютик озадаченно скребет затылок. На удивление уязвимый жест. – Ладно. Геральт, ты останешься или вернешься через полчаса? − Хм. Я могу подождать в машине, − отвечает Геральт. − Чепуха, − усмехается Лютик. – Заходи, присаживайся где тебе удобно. Могу я тебе что-нибудь предложить? Воды? Перекусить? Эммм… хотя если подумать, то на перекусить у меня только… − Воды будет вполне достаточно, − говорит Геральт. Он следует за Лютиком по коридору на кухню. Дом очаровательно обветшалый: паркет, знавший лучшие времена, оштукатуренные стены. Сквозь дверной проем ему удается разглядеть компьютер с несколькими мониторами в окружении шероховатых стен. Удивительно, но общее впечатление от дома приятное. Шкафы и бытовая техника новые и качественные, а спокойно-небрежным стилем хозяина в доме пропитан каждый дюйм. Геральт знает: за день или два можно отшлифовать и заново покрасить полы. Но он не занимается благотворительностью – если Лютик не знает, как это делается, не Геральта дело его учить. − Ух ты, − Цири указывает на фото на холодильнике. − Цири, − предупреждающе одергивает Геральт, но она лишь невинно улыбается.       Лютик смеется. − Все в порядке, не переживай. В основном это мои однокурсники, которых я застукал за разными глупостями, − он открывает шкафчик, достает стакан и протягивает Геральту. – Вода в холодильнике, угощайся. − Спасибо, − серьезно отвечает тот.       Лютик делает неловкий жест в сторону коридора. − Может, ты видел: гостиная внизу, там диван и телевизор, не стесняйся, разглядывай все, что интересно. А мы чудесно проведем полчаса за фортепиано.       Геральту удается свирепо взглянуть на Цири, и она, чуть поумерив пыл, машет рукой и выходит вместе с Лютиком из кухни. Геральт наливает себе воды и, подойдя к холодильнику, разглядывает фотографии. Просто из любопытства.       На некоторых из них до смешного юный Лютик в компании однокурсников. Взрослому Геральту они кажутся просто детьми. У юного Лютика богатейший арсенал улыбок: веселых, хитрых, некоторые Геральт не может назвать иначе как кокетливыми. Чаще всего на фото встречаются блондинка с озорным лицом и невысокий темноволосый мужчина с ехидной ухмылкой. Геральт обращает внимание, что на фото, где Лютик выглядит на свой возраст, с ним осталась только блондинка. Подружка? Партнерша? Трудно сказать.       Так или иначе фото повествуют историю счастливого студента и его небольшой, но верной компании друзей. Геральт чувствует… нет, не ревность, но, возможно, нечто похожее на зависть к исключительно традиционному образованию Лютика. Юность Геральта прошла… сумбурно. На одном из фото Лютик пьет пиво, стоя на бочонке на руках. Взгляд Геральта задерживается главным образом на съехавшей до подмышек рубашке и мускулистом прессе.       Вода переливается через край стакана. Он понятия не имеет, почему его так обворожил случайный учитель Цири. Недовольный этим, Геральт тащится по коридору и коротает время за просмотром кулинарного шоу по телевизору, пока не слышит звук шагов Лютика и Цири.

***

      Оказывается, Цири просто ужасно играет на фортепиано. Лютик помнит слова Геральта и знает, что беспокоиться не стоит. В конце концов, она впервые села играть. Пока студенты её возраста уже осиливают фрагменты Моцарта, Цири барабанит по клавишам и без конца спрашивает, которая из них среднее до.       Но Лютик мало у кого видит такое рвение и тягу. Цири хочет играть на фортепиано. Увидев это в школе и у себя дома, он понимает: однажды её решимость победит. Или она откажется от мимолетной прихоти и займется чем-нибудь другим, тогда будет жалко.       Лютик решительно настроен удержать её на своей стороне.       Потому, сколь бы неуклюже она ни играла, Лютик учит её различным трюкам: как играть «собачий вальс», как осилить премудрости «Heart & Soul». Он учит её басовой партии блюзовой песни. Возможно, в плане обучения ей это ничего не даст, но когда он заставляет её наигрывать партию баса под его собственное звенящее соло, ему кажется, что он уговаривает её не сдаваться.       А однажды она приходит и ничего не говорит. Геральт на улице машет рукой и уходит – видимо, по делам. Лютику достается жутко мрачная Цири и полчаса, которые нужно как-то занять.       В конце концов он идет к холодильнику. − Воды? Содовой? Газировки? Вина? Нет, стоп, твой отец мне голову оторвет.       Цири фыркает, но, едва Лютик открывает дверь холодильника, достает банку La Croix со вкусом кокоса. − Папа не проблема, − говорит она, решительно открывает банку и делает большой глоток. − Ладно, − Лютик преподает уже почти десять лет и, хотя такие вещи его не касаются, полагает, что его задача как учителя – понять, что происходит с ребенком, и помочь преодолеть. Он может определить, когда ребенку нужен структурированный урок, а когда взрослый слушатель, кажущийся беспристрастным. − Хочешь мне о чем-нибудь рассказать?       Лицо Цири напрягается, она смотрит на банку с газировкой так, будто обдумывает цареубийство. − Дело не в папе, − повторяет она и тут же добавляет: – И не в тебе, я люблю наши уроки, не переживай, пожалуйста.       Вот теперь Лютик решительно усаживается за кухонный стол напротив Цири. − Я не переживаю, лапочка. Я лишь хочу убедиться – не как твой учитель, но как человек, которому не все равно, – что с тобой все в порядке.       Он не уверен, есть ли смысл в этих словах. Но ему кажется, что если какой ребенок его и найдет, то это Цири. Она вздыхает, затем складывает руки на столе и утыкается лицом в локоть. − Я не буду комментировать, − говорит Лютик, искренне волнуясь за девочку. – Если ты не захочешь. Ты можешь просто… сказать. − Дело в моей маме, − глухо произносит Цири. − Вон оно что, − Лютик старается, чтобы его голос звучал ободряюще. Он ждет, расскажет ли Цири подробности сама или же её нужно подтолкнуть.       Но Цири долгое время сидит молча, и Лютик решается: − Что вообще значит номер «Железная Мамочка»?       Он надеялся, что за этим кроется какая-то забавная история, которая отвлечет Цири.       Цири издает странный звук, и Лютик не сразу соображает, что она смеется. Выпрямившись, она вытирает слезы с лица. − Блядь, − говорит Цири, одновременно печально и с юмором, но больше все же с юмором.       Лютик решает не цепляться к языку. Вместо этого он говорит: − Твой отец никогда не рассказывал, так что я надеюсь, что ты объяснишь.       Цири вздыхает и рукавами вытирает глаза. − Моя мама с нами не живет, − начинает она и поднимает взгляд на Лютика. Её глаза полны слез, но он решает сделать вид, будто не замечает. – Даже когда я была маленькая, её не было рядом. Почти все мои воспоминания связаны с папой.       Лютик чувствует себя немного виноватым из-за того, что спрашивает в такой, мягко говоря, неподходящий момент. И все же он решает, что игра стоит свеч. − А где твоя мама сейчас?       Цири фыркает. Грустно, но в то же время надменно – видимо, эту манеру она унаследовала от матери. − Она уехала в город, − объясняет Цири. – Видимо, жизни здесь ей было недостаточно. Поначалу папа боготворил землю, по которой она ходила. А когда перестал, мама просто потеряла к нам интерес.       Лютик смотрит, как Цири обнимает себя руками и дрожит. Плохой знак, но она продолжает разговор, и это, несмотря на все, уже хорошо. − Цири, милая, − говорит он, − если не хочешь, можешь не рассказывать. Мне было просто любопытно насчет… номерного знака. − А, − выдыхает Цири и смеется. Лютик меньше всего хочет видеть смех сквозь слезы и всхлипывания, но все же она с ним разговаривает. Он разворачивается к Цири, стараясь, чтобы его участие было заметно.       Цири вновь горбится, но, кажется, ей хочется выговориться. − Когда я была маленькая, ходила в детсад, папа говорит, мама переживала тогда кризис… веры? Личности? Я забыла, как он выразился, в общем, суть в том, что мама натворила кучу дерьма, а потом осознала, в какую хуйню вляпалась, − и вновь Лютик проглатывает замечание по поводу языка, ожидая дальнейших пояснений. − Этот её дурацкий номерной знак, − сдавленно говорит Цири. – Ну. Кому оно надо? Железная Мамочка, − нараспев произносит она, закатив глаза. – Видимо, «железная» означало крутая, по крайней мере, она так думала, − она фыркает, на сей раз осуждающе. – Посыл её дурацкой машины: «я не нормальная мать». Типа ее… имидж… важнее, чем, ну… − её голос становится совсем тихим. – Чем я.       Лютик давит вздох. − Ну, лапочка, ты этого не знаешь. Даже у родителей есть личность, помимо того, чтобы быть родителями. Поверь мне. – Он решается протянуть ей руку – обычно он не прикасается к своим ученикам. Но Цири с жадностью вцепляется в его пальцы. – Я её не оправдываю. Но когда становишься взрослым, иногда совершаешь дурацкие поступки просто чтобы напомнить себе о том, кто ты есть.       Цири крепче сжимает его руку. − А ты совершал?       Лютик смеется, долго, заливисто и совершенно искренне. − Дорогая. Я совершал и умные, и глупые поступки, пытаясь понять, кто я, − он проводит большим пальцем по костяшкам её пальчиков. – И ты совершишь, когда вырастешь. А твоя мать… Иногда люди бывают просто не готовы к тому, чтобы стать родителями, а цена такой ошибки очень высока. – Он выдерживает паузу, а потом решается: − Ты не можешь знать наверняка, а вдруг в этом знаке ключевым словом было именно «мамочка».       Цири издает звук, похожий на всхлип. − Она могла бы быть со мной.       Лютик согласно бормочет что-то и добавляет: − Говорят же, что поступки громче любых слов, лапочка. Может, она надеялась, что, назвав себя железной матерью, станет более… железной? Чаще всего это не срабатывает. − Да, − голос Цири так тих, что можно подумать, будто она говорит со своей рукой, лежащей на колене. – И с тех пор они с папой без конца ссорятся. Думаю, поначалу у них приключилась любовь, − у Лютика перехватывает дыхание. – Но в конце концов они просто пытались быть хорошими друг для друга, типа ради меня. − Цири, − выдыхает Лютик. Он определенно чувствует себя виноватым в том, что заставил её об этом рассказать.       Цири оборачивается и блекло улыбается. − Не извиняйся, ты, жопа, − она кривит губы, зная, что Лютик не будет выговаривать ей за ругательства. – Я скучаю по ней, но если честно, мы бы поубивали друг друга, так что все нормально. Несколько лет назад, возможно, она была Железной Мамочкой, но сейчас у неё другой стиль, богемный, колдовской. Не знаю, может, это началось, когда она оставила папе машину.       Она пожимает плечами. Лютик просто держит её за руку, пока Цири не откидывает волосы назад. − Время для занятий? – многозначительно говорит она. − Давай постучим по клавишам, − предлагает Лютик.       Когда Цири уходит с Геральтом – быстро заручившись обещанием, что никто не заикнется о том, что собственно игры на пианино на этой неделе было маловато – Лютик падает в кресло. Найти золотую середину с запутавшимся ребенком непросто даже для профессионала.       И все же он воспринял её рассказ близко к сердцу. Лютик всегда был отзывчив к попавшим в беду людям. Это самое сложное в работе учителя: находить детей, борющихся с недостатками, и придумывать способ им помочь, разжигать их внутренний свет, развивать. − Дорогой дневник, − бормочет Лютик, но больше ему нечего сказать.       Он забирается в кресло с ногами и пристраивает подбородок на коленях, глядя в одну точку. Конечно, он слегка запал на Геральта со Стальными Мускулами, но сейчас он может думать лишь о Цири. По крайней мере, у неё есть Геральт, и он, кажется, понимает её. Лютик думает о том, что если он когда-нибудь встретит Железную Мамочку, то сперва поставит ей фингал под глазом, а потом извинится.

***

      Зависнув высоко в ветвях дуба с бензопилой наготове, Геральт думает: это, блядь, смешно.       Он дергает за шнур, глуша и снова заводя двигатель, и лезвие урчит в его руках. Эта бензопила принадлежит ему уже много лет – с тех пор как он криво нарисовал на рукояти член, в основном чтобы Ламберт не портил инструмент. На протяжении нескольких лет Геральт каждый ремонт и модернизацию шипел на ребят, лишь бы убедиться, что её не трогали. В конце концов Эскель подписал её «ПЛОТВА» – потому что на рыбалке Геральту удавалось поймать только эту рыбешку. И теперь ребята пилу благоговейно не трогают, ведь они и правда придурки.       Но дело не в бензопиле. Геральт выпрямляется, проверяет, закреплен ли страховочный пояс на веревочной конструкции Весемира, и направляет Плотву на облюбованную ветку.       Дело в том, что гребаный учитель Цири по игре на фортепиано – нет, её учитель музыки, профессионал в своем деле, который преподает в школе, где учится его дочь, – занимает его мысли постоянно. Позорище, каким бы красавчиком ни был Лютик. Цири его дочь, и Геральт не может избавиться от мысли, что Лютик помогает ей.       Вспомнить хотя бы то, что произошло несколько недель назад. Йен ворвалась в их жизни так же стремительно, как когда-то ушла, сверкая драгоценностями и декадансом. Реакция Цири была в равной степени завистливой и безжалостной. Геральту пришлось объяснять возмущенной Йен, что её драматичный, не в меру эгоистичный подход к материнству не лучший вариант для девочки-подростка. На другое утро Цири оскалилась, скрестила руки на груди и пешком отправилась в школу. А у Геральта вдруг появилась самая невольная аудитория за всю его жизнь. И все же Йен в итоге уехала, расточая обещания даже с подъездной дороги.       Несколько дней спустя Геральт отвел Цири на урок по игре на фортепиано, и вышла она задумчивой и спокойной. А главное – не выглядела так, будто готова пырнуть ножом случайного прохожего. Лютик помахал на прощание из окна, когда Геральт отъезжал, и с тех пор он не мог выбросить из головы силуэт учителя музыки.       Плотва перегрызает ветвь, и та падает прямиком туда, куда надо. Коэн, задрав голову, очень выразительно жестикулирует. Геральт показывает ему два пальца и лезет наверх, где, вновь закрепившись на страховочной конструкции, седлает следующую ветвь.       Под пение Плотвы он размышляет о том, что это потому, что Лютик приносит в его дом лишь мир. Сперва он организовал факультатив, привлекший внимание Цири. Лютик отметил её как девочку, заслуживающую дополнительных занятий, предложил уроки, повлекшие за собой новые впечатления. Геральту известно, что иногда Цири задерживается в школе после занятий, чтобы попрактиковаться, то есть не похоже, что она теряет интерес.       Ветвь падает. В голове Геральта опять всплывает образ Лютика, улыбающегося с такой гордостью, будто он совершил нечто невозможное, а не сделал обычный надрез, который ему удавался с первого рабочего дня. Это и правда чертовски глупо.

***

      Геральт паркуется возле дома Лютика. На переднем сиденье полно покупок, он надеется, что Цири не станет задерживаться, а то замороженные продукты начнут таять. Лютик сказал ему просто заходить, а не отсиживаться в машине, так что Геральт открывает дверь и идет на кухню. Из подвала доносятся ужасные громкие звуки.       Спустя всего пару минут он слышит шаги на лестнице. − Привет, пап, мне нужно в туалет! – кричит Цири, проносясь мимо него.       За ней не спеша выходит Лютик. Сегодня на нем темные узкие джинсы (Геральт подозревает, что прорези сделаны с коварным умыслом) и футболка, которая тесновата и натягивается на груди. К этому прилагается шарф, явно дурацкий, но удивительным образом сочетающийся с улыбкой Лютика. − Как дела сегодня? – спрашивает Геральт. − Отлично, вполне. Идеально. Образцовая ученица.       Геральт хмыкает. Ему не нужна лесть, но в то же время он доволен, тем, что Цири производит хорошее впечатление. − Как у неё успехи на фортепиано?       Улыбка Лютика становится слишком яркой и чересчур вежливой. − Вполне нормально для начинающей. − Ты уверен? – щурится он. − Да, я… нет, Геральт, честно говоря, она ужасна. Просто ужасна. Мне очень жаль, − голос Лютика понижается до хриплого, интимного шепота. – Но взгляни. Она развивается. Невероятно быстро.       Геральт смеется. Лютик выглядит удивленным. − Поверь мне, Лют. Я предпочитаю горькую правду сладкой лжи.       Лютик краснеет, и до Геральта доходит: Лют? Будто они… друзья? Можно ли их назвать друзьями? Цири занимается уже несколько месяцев, они часто обсуждают Лютика за столом. Геральт с Лютиком несколько раз перекидывались сообщениями – начинали говорить о переносе занятий, а заканчивали... Что ж, может, они в самом деле друзья.       Лютик прислоняется спиной к стене, скрещивает руки на груди и улыбается. Так он выглядит мельче, а еще, честно говоря, Геральт не может отвести глаз от его рук. − Извини, пожалуйста. Большинство родителей хотят слышать похвалу. − Тогда откуда ты знаешь, как дела у твоего ребенка на самом деле? – пожимает он плечами. − Этим родителям… − кусает губу Лютик. – На самом деле нет дела до успехов детей. − Не могу представить такого, − качает головой Геральт. − Значит, ты редкий тип родителя. − Хм. Я просто хочу знать, что хорошо для Цири. − Эти попадаются еще реже, − улыбка Лютика становится лукавой, а пронзительные голубые глаза блестят. − Это не может быть так сложно. У миллионов людей есть дети. − Что, и ты никогда из-за неё не паниковал? − Хммм, − выдает Геральт. – Мое чувство собственного достоинства не позволяет ответить на этот вопрос.       Улыбка Лютика такая теплая. − У мужика, который водит машину с именным номером, все еще есть чувство собственного достоинства. Занятно. − Заткнись. − Заткни меня, − отвечает Лютик, и до Геральта, наконец, доезжает, что они флиртуют.       На миг он всерьез обдумывает это почти предложение – сделать шаг вперед и жадно впиться ртом в губы Лютика. Но он сдерживается. Нужно принимать во внимание Цири, все же Лютик её учитель, это повлечет сложности, от которых Геральт предпочитает держаться подальше. Ему хочется сделать этот шаг, но он понимает, что лучше сдержаться.       Вместо этого он поднимает кулак, будто собирается ударить Лютика. − Уверен? – Геральт знает, как выглядит. Ему известно, как выглядит его рука, когда он напрягает мышцы.       Лютик сглатывает. − Пожалуй, это не то, что я имел в виду, − он озадаченно моргает и переводит взгляд ярко-голубых глаз на Геральта.       Возразить нечего. Это однозначно флирт, теперь надо определиться со своим к нему отношением. Такой, как Лютик, – молодой, яркий, умный – естественно, не будет заинтересован в человеке, который зарабатывает на жизнь грубым физическим трудом и едва может связать два слова. Это просто бессмысленно. К счастью, Цири наконец возвращается из ванной.       В машине Геральт замечает, что она то и дело поглядывает на него с бесовской ухмылочкой. − Что?       Цири пожимает плечами, изображая равнодушие. − Вы с Лютиком хорошо поболтали? − Мы говорили о тебе, милая, − отвечает Геральт и лишь спустя несколько секунд добавляет: − А что?       Ухмылочка Цири становится еще более лукавой и бесовской. − Ты подслушивала нас из ванной? – это не вопрос. − Нет, конечно, − отвечает Цири, но её ухмылка становится шире, когда она отворачивается к окну.

***

      Лютик загоняет машину в гараж, глушит двигатель и тот, пискнув, затихает со звуком, смахивающим на раздраженный вздох. − Дорогой дневник, − начинает Лютик, и его вздох вторит двигателю машины. − Похоже, Железная Мамочка со мной флиртовал. Похоже? Да. Вроде. Мы же взрослые люди, верно? Я могу пригласить его на ужин, и, если он откажется, это никак не скажется на занятиях с Цири или её уроках в школе. Ну. В смысле. Не скажется, только если он… Нет, этого делать он не станет.       Он лениво гладит руль, как кошку на коленях. − Ну вот. Железная Мамочка существует, но не похоже, что она часть их жизни. Бля, они женаты? Что, если я выставлю себя полным идиотом? Как всегда.       Машина, что неудивительно, не отвечает.       Лютик вздыхает. − Что ж, дневник, Железная Мамочка наверняка даст знать, если я выставлю себя идиотом. – Он ворчливо добавляет: − К сожалению, мне всегда нравился такой типаж, а чувство собственного достоинства и самоуважение шли к черту. Стоп, что я такое несу? Я шикарен.       Железную Мамочку зовут Геральт, он водит машину своей бывшей и зарабатывает на жизнь спиливанием деревьев. У него замечательная, жизнерадостная дочка и незабываемые бицепсы. А его карие глаза иногда сияют, как мед на солнце. Лютика никогда так ни к кому не тянуло.

***

− Итак, − говорит Лютик в следующий раз, когда Геральт ждет на кухне, а Цири занимается. – Я должен задать немного неудобный вопрос.       Геральт с любопытством стреляет глазами на дверь подвала и переводит взгляд на Лютика. Он слышит, как Цири путается в гаммах, но продолжает повторять. − Валяй. − Что у тебя за… − Лютик неожиданно запинается. – Отношения с… матерью Цири. Настоящей Железной Мамочкой, − он выдавливает некое подобие смешка. − Она же тебе не звонила? – тут же хмурится Геральт. – Йен иногда любит вмешиваться, но ты не обращай внимания. В уроках Цири нет ничего плохого.       Лютик качает головой и слегка краснеет. − Нет, у меня, так сказать, скрытый мотив. И я понимаю, что это не мое дело, но подумал, что спросить надо.       Геральт моргает, пытаясь сообразить, что имеет в виду Лютик. − Нет. Все в порядке. Хм. – Как обозначить этот водоворот любви и отчаяния, обжигающей радости и ужасных ссор? – Йеннифэр – мать Цири, − наконец, определяется он. – Это потолок наших отношений. − Вот как, − немного тупо говорит Лютик. И тут же: − Что ж, − его улыбка становится куда уверенней, чем он себя чувствует. – Эм. И?       Геральт хмурится еще сильнее. − И что? Почему это так важно, Лютик?       Лютик еще сильнее краснеет. − Я же сказал, у меня скрытый мотив. − Да, − кивает Геральт, − какой же? Серьезно, если она тебе докучает, можешь… − Ух ты, − Лютик смотрит на него расширившимися глазами. – Мне правда придется это сказать? − Да, − решительно говорит Геральт, впившись зубами в сэндвич. − Геральт, − начинает Лютик. И вновь улыбка, похожая на солнце, выглянувшее из-за горизонта. Она просто прекрасна. – Хочешь поужинать со мной на днях вне уроков твоей дочери?       На миг это обескураживает Геральта, он удивленно моргает, а потом не понимает, чему удивляться.       Он не может сдержать расползающуюся по лицу улыбку, хотя осознает, что его кривая ухмылка и вполовину не такая яркая, как у Лютика. − Да, − тихо отвечает Геральт. – Хочу.       Лютик дважды моргает, и его очаровательная улыбка становится яркой и теплой, как июль. − Отлично, − говорит он, хотя в целом несколько ошеломлен таким поворотом. – Я свободен в эти выходные. Я тебе напишу, и ты скажешь, что у тебя с работой?       Геральт кивает. Он толком не знает, что сказать, но уголок рта по-прежнему приподнят, а в воздухе чувствуется обещание. Видимо, это их взаимное притяжение дало о себе знать. − Звучит заманчиво, − в конце концов выдает он.       Из подвала до них доносится вопль Цири: − Наконец-то!       Геральт неожиданно для себя разражается смехом.

***

Он немного боится, что Цири забросит уроки, но к их четвертому свиданию она полностью разучивает обе партии «Heart & Soul».