Кроме любви твоей, мне нету солнца

Больше смотреть по сторонам, переходя через дорогу, нет смысла. Хуже, чем сейчас, уже всё равно не будет. Как же он надеятся, что после смерти всё закончится. Что больше страдать никогда не придётся. Глаза от одних только мыслей о нём режут хрустали слёз. Неужели он действительно забыл его и больше никогда не объявится? Не скажет хоть парочку милых слов, не пожелает спокойной ночи и доброго утро, не будет смеяться с глупостей вместе с ним и ходить гулять за руку по холодным улицам? Разве...разве таким должен быть их конец? Разве их конец вообще должен быть? Даже одежда кажется последние лни невероятно тяжёлой. Тянет вниз, не оставляя выбора, топит в своем болоте. Он уже погряз в этой пучине и, наверное, не сможет выбраться из неё никогда. Игорь не объявляется уже седьмой день. Иногда Серёжу посещают мысли о том, что, возможно, с Громом что-то случилось. Может, он тоже страдает так же сильно, как и Разумовский..? Черт, это ничего не меняет, всё равно Серёжа слишком истощен морально, он просто не найдёт в себе сил решать что-то в очередной раз. Хочется просто забыться, оставив хоть раз в жизни решение проблемы на другом человеке. Наверное, это ужасно. Но он не может по-другому. Он устал. Серёжа, смотря на себя в зеркало, вздыхает, собирая в этом рваном тихом звуке всю свою боль и отчаяние. Он кажется себе слишком бледным. Его внешний вид действительно оставляет желать лучшего: впалые голубые глаза, ставшие стеклянные от боли и слёз, украшают большие тёмные синяки-полумесяцы, кожа приобрела неестественный бледно-зелёный оттенок, а волосы спутались в колтуны. Разумовский опускает взгляд на свои руки. Сквозь тонкую пелену теперь уже почти прозрачного кружева отчётливо виднеются яркие нити вен. Серёжа представляет, как хватает нож и наносит хаотичные порезы, которые со временем становится всё глубже и отчаяннее. В голову приходят образы того, как его труп лежит на мраморной плитке с широко выпучиными от страха глазами. Он бросает взгляд на кафель и правда начинает видеть там большие лужи крови. Думает о том, как застынут красные разводы на его одежде, как потом будут выносить его тело, как будут слезиться глаза у других при виде его ран. Разумовский испуган. Его трясёт, а глаза вновь начинают жечь слёзы. Разве его жизнь оборвется так? Разве он должен умереть от своих же рук? Нет нет нет, так не бывает, так не может быть, этого не должно быть. В середине груди пустота, разъедающая всё большие участки тела с каждым днём. При любой, даже самой малейшей, мысли о Игоре она резко ноет и колет, заставляя замирать в немом крике. Больно, очень больно. Неизвестно, что наступит раньше: появление Грома в его жизни вновь или смерть. Серёжа никогда не отличался оптимистичными взглядами, поэтому он склоняется ко второму. Он почему-то уверен в том, что Игорь жутко на что-то обиделся и ненавидеть его теперь безумно сильно. А может, Грому стало так противно от осознания того, что он связал свою жизнь с нездоровым человеком, что он решил сбежать, пока не поздно? Понял, что дальше его ничего хорошего не ждёт? Серёжа лежит на кровати, обнимая большую подушку, на которой раньше спал Игорь, когда оставался у него. Ткань ещё не успела потерять запах любимого человека, и Разумовский старается запомнить каждую его нотку, чтоб оставить Грома с собой на всю жизнь, пусть и в воспоминаниях. Порезы ноют. Он всё-таки не сдержался тогда. Найдя у себя в столе затуплённые ножницы, он слегка изрезал голень левой ноги. Он пока не готов умирать, потому что, несмотря ни на что, в нём ещё блуждает дух надежды на то, что Игорь вот-вот объявится. Спать совершенно не хочется. По щекам пробегается несколько хрусталинок, оставляя за собой мокрые горячие дорожки. Дышать тяжело и больно. Пустота внутри начинает разгораться и болеть с новой силой. Он приподнимается на локтях, с тоской смотря в панорамное окно. Сегодня ему стало чуть легче. А завтра, наверное, вообще всё наладится. Обязательно. Завтра будет лучше, чем вчера. Его труп обнаружат только через несколько дней. Да и Игорь уже как неделю мёртв.