Под снежным одеялом

Снег идет всю ночь. Пушистые крупные хлопья ложатся на черную землю пуховым белоснежным одеялом. Круглая кремовая луна подсвечивает лес ровным голубоватым сиянием. Они слушают тишину, вжимаясь друг в друга плечом. Вслушиваются, ожидая звонкого треска сломавшейся под ногой ветки, шороха снежного сугроба, осыпавшегося с еловой лапы. Под их напряженными, поджатыми животами снег тает, растекаясь прохладной лужицей, медленно впитывающейся в плотную джинсу брюк и брезент охотничьих курток. Они вновь клянут себя, обвиняя в легкомысленности, и кажется друг друга в беспечности, и тут же убеждаются в неизбежности происходящего, потому что не умеют, не научились ставить свою жизнь выше чужой. Никогда не отвечали нет на призыв, отказом на просьбу. Дин вытирает нос рукавом, размазывая влагу по щеке. В такие минуты ему кажется, что наборы мужских платков, подаренные Сэмом на День отца (ежегодный братский прикол уже последние пять лет), это, блин, весьма практичная вещь, а не только напоминание об их «сиротском» детстве. - Это бред какой-то, - шепчет Дин, хлюпая носом. Сэм молча косит глазами в его сторону. - Лежать тут и ждать. Сэм хмыкает. - У меня трусы промокли, - продолжает жаловаться старший. Сэм уверен совершенно определенно - на Дине сегодня нет нижнего белья, но он это не комментирует, потому что вроде как не должен знать, но знает настолько интимные подробности о собственном брате. Дерьмовое начало недели, если Дин заболеет. Хотя... Их соседка по коттеджному поселку работает медсестрой в ветеринарной клинике и наверняка в состоянии сделать заболевшему «горячий укол» (по знакомству так сказать), который решит вирусную проблему брата за один раз. Винчестер-старший просто не умеет болеть по-человечески. - Можно мне горячий чай, или морс, или облепиховый пунш?! Что это вообще, блять, такое облепиховый пунш и где его взять? Бинго! Там же где детский обед из Макдональдса! Сэм покупает то и другое, и долго придирчиво выбирает игрушку в подарок. По-лягушачьи зеленый Ти-Рекс открывает зубастую пасть и издает забавное рычание при нажатии на голову, плюшевая девчачья собачка не делает ничего, но у неё забавный розовый язык и большие полуприкрытые веками глаза с поволокой. Сэм добавляет в коробку с детским обедом собачку мстительно ухмыляясь. Дин, раздирающий зубами плотный пакет с игрушкой и инструкцией внутри зрелище особого рода. На инструкции - схематично нарисованная игрушка без каких-либо функции. Собака предсказуемо летит через всю комнату, промахиваясь мимо мусорной корзины. Хваленый пунш оказывается разведенным водой ягодным жмыхом. Дин давится кашлем, выплёвывая легкие. Сэм давит между ложками таблетку от кашля, растворяя получившийся порошок в чашке теплой воды. Хотя с бОльшим удовольствием раздавил бы пару бутылок пива. Капризный ребенок на кровати сжимает губы в линию, нахмуривая лоб до вертикальных морщин между бровями. - Что??! - Сэм заставляет себя подавить раздражение и даже поинтересоваться самочувствием брата. У Дина необъяснимо долго болит горло. Всегда. Он даже член в рот берёт не сразу, предварительно покрутив в пальцах, словно обезвреживает ядовитую змею. Зато в зад принимает просто восхитительно: по сучьи прогибается в спине и разъезжается коленями до тянущей боли в паху. Не то чтобы у Сэма был большой опыт, но годы в колледже вдали от семьи, смелость в экспериментах, а также часы за просмотром порно в поисках себя... и, наконец, блондинистая одногруппница со страпоном*, разделившая жизнь на до и после... Теперь Сэм снизу не бывает. Никогда. Даже по государственным праздникам и в подарок на день рождение. Дин смотрит жалобно, щеняче поскуливает. Сэм молча сует ему в руку пакетик лакричных леденцов. Да он бы его и на коленки к себе посадил, вот только старший такой заботы не оценит. От мокрой одежды ломит суставы. Будто вам по семьдесят, а не тридцать. Дин переворачивается на спину, закладывая руку под голову. Сэм просовывает вещмешок под его поясницу, потому что приступу люмбалгии не стать вершиной их взаимоотношений. Он, блять, этого не допустит. Вязанная шапка сбивается в сторону, приоткрывая розовую раковину уха. Накануне вечером вылизанную до сияющего блеска, а сейчас почти черную от грязи в слабом лунном свете. Сэму кажется всё это до смешного романтичным. Дин, распластавшийся на белоснежном покрывале, мертвая тишина ванкуверского леса, теплые блестящие от слюны губы. Сэму хочется, чтобы местные вампиры потравились в своем гнезде тухлым енотом. А их охотничьи шприцы, наполненные кровью мертвеца так и остались не распакованными. Чтобы они с Дином промерзли до костей и вернулись в снятый коттедж ни с чем: целые и невредимые. Чтобы никто не пострадал. Никто невинный. Этого он хочет. Это в приоритете. Но и они тоже. Минуты тянутся в молчании. Дин всматривается в черное небо над ними и белые искорки звезд, одуревший от тишины и холода, бесконечно уставший. Полицейские, проводящие в засаде часы, получают надбавку к зарплате и пенсию по выслуге лет. Винчестеры, караулящие у логова монстра, лежа в снежном сугробе - воспаление легких и простатит. Вы видели когда-нибудь как просыпаются младенцы? Поджимают ножки, сложенные по-турецки, вытягивают вверх руки, потрясая сжатыми кулачками и зевают во весь рот, смешно морща розовую пуговку носа. Лежащий на спине Дин по-кошачьи потягивается хрустя позвоночником и прикрывает перламутровые веки. В машине, скрытой от посторонних наломанными ветками их дожидается термос с горячим (?) крепким кофе и несколько бутербродов, аккуратно завернутых в пищевую пленку. Сэму не хочется оставлять брата одного, но и позаботится о нем хочется не меньше. Он думает как отлучиться на несколько минут и метнуться к Импале за провиантом, когда Дин вдруг выворачивается ужом и почти забирается на него сверху. - Ты чего? - шепчет Сэм сорвано. - Услышал что? - Неа, - Дин шепчет в ответ, выдыхая в приоткрытый рот брата. - Ничего такого... Представил просто. Сэм обхватывает его за плечи, немного волнуясь. - Лет через десять, если я к тому времени буду еще жив... - Дин! - Замолкни! - брат ёрзает на его груди, устраиваясь поудобнее, но только глубже погружает их обоих в снежную кашу. - Мы будем старые. - В сорок? - недоумевает Сэм. - Ну тебе может и будет, а я в свои сорок четыре уже разменяю восьмой десяток. Чувствую себя совершенной развалиной. - Дин! - Заткнись, чувак... - Дин порывисто вздыхает, - Тебе будет чуть за сорок, мне под сто, и мы будем лежать в одной кровати на белых перкалевых простынях, мокрые от пота и спермы… Сэм невольно усмехается. - Ага, как сейчас... Кстати о сперме, утром ты... Дин кивает, обрывая его на полуслове. - Об этом позже... я просто хочу спросить. Сэм осторожно стаскивает с головы брата шапку, взъерошивая волосы. - Давай. - Так будет, Сэмми? Ты и я? Через десять лет? Сэм улыбается. Талая вода просачивается сквозь одежду, заставляя дрожать от озноба. - И пуховое одеяло сверху... Не хочу, чтобы мы замерзли, родной.