Отражение.

«Недовольство, отчаяние, хмурость и.. страх?.. Александр размеренно шагает по деревянной поверхности, ступая вперед и уже представляя, как увидит лицо своего былого учителя на собрании. По коридору эхом раздаются шаги. Тот, наверное, окинет его тем же взглядом, что и раньше: высокомерным, с каплей отвращения и злости. Но и Питер не пальцем деланный. Он уже отрабатывал, как высоко вскинет голову, смотря на Михаила так и показывая, что сейчас главнее он. Правда те не обвенчались большим успехом. Долго рассуждая об этом, юноша всё же обессилено выдохнул, приходя к решению, что навряд ли так сделает. После их не самого лучшего расставания, Питер желал поговорить с Москвой. Выяснить всё, вновь восстановить общение, попросить прощения за свои слова. Что бы он не говорил, как бы не злился, как бы не читал письма и сам не писал их, он переживал. Переживал, как был Москва после всего случившегося. От прежней столицы после сожжения осталось почти что ничего.. Пепел еще до сих пор витает в воздухе, как и запах гари, а обгорелые ошметки домов валяются тут и там. Прежде красивые дома будто бы плакали по друг другу, а перед глазами представилось изуродованное тело Михаила, стоило новой столице увидеть весь этот "изящный пейзаж". Но, после их последнего прощания, Питер больше не видел того, да и окутанный своей злостью, не желал видеть. Откинув эти мысли подальше от себя? парень все же задумался, как будет выглядеть Москва? Наверное Михаил будет весь в бинтах, но ему хватит сил состроить какое-нибудь хмурое выражение лица при виде бывшего ученика, а после постараться скрыть съёженное от боли лицо, отвернув голову в сторону. Усмехнувшись, стоило лишь представить этот момент, Питер с легкой улыбкой и всё нарастающим воодушевлением наконец подошел к массивной двери, хватаясь за ее ручку и потягивая вперед, слыша, как раздается скрип по комнате. Но все это тут же позабылось, стоило Питеру взглянуть перед собой. Не успев сделать и шагу, он так и замер, с недоумением смотря вперед, пока губы застыли в безмолвном молчании. Улыбка тут же спала, а Питер чувствовал, как начинает бурлить его кровь, как бешено стучит сердце о ребра, будто желая их сломать, когда глаза начали раскрываться от шока столь же быстро, как начало приходить понимание. И Питер отчетливо запомнил это чувство еще большей вины. Эту пустоту, заполняющую его до отказа, словно сосуд. Как какая-то ниточка в твоем мозгу будто бы рвется. Как звенит один единственный тревожный звоночек среди кромешной тьмы. И.. как после все затихает. Сердце будто проваливается сквозь землю, а дыхание застывает, будто бы лёд. Время застыло, словно спекшееся кровь, словно желе.»

•••••

Вскочив в холодном поту, приняв сидячее положение, по комнате раздавались судорожные вздохи. Грудь парня вздымалась столь же часто, как и крылья бабочки, сердце билось в ритме скерцо, а тело пробирала нескрываемая дрожь. Питер чувствовал панику, страх. На глазах навернулись слезы, а в горле застыл ком. Он не давал парню сделать и вдоха, словно желал удушить того. Желал показать ему все его ошибки, вновь заставить чувствовать вину и вновь вспомнить то самое чувство в тот день. Издав очередной выдох, процедив       его через зубы, Питер дрожащими пальцами впился в собственные волосы, чуть оттягивая те и пытаясь привести себя в порядок. Привести себя в чувство и успокоить. Не вести себя так, словно бьющаяся об лед рыба. Не показывать слабость этой тьме, что стала ему уже хорошим другом за долгое время, проведенное вместе. -«Михаилу бы это не понравилось..» Раздалось в собственной голове, пока парень переводил все еще широко раскрытый от шока или страха, взгляд. Смотря на стекло, что сейчас поблёскивало при лунном свете или же при каком-то больном, бледном свете уличного фонаря, Питер протяжно, со сбившемся дыханием, вздохнул. В квартире сейчас царили полный мрак и тишина, которую нарушал лишь собственный ее обладатель, благодаря очередному сну. Казалось, что эта тьма хранит все секреты Питера. Все его ошибки, все слова, все слабости. И.. Все те радостные моменты, которые он старается забыть и по сей день. Кстати говоря.. Смотря сейчас на этот бледный свет, он напоминал юноше собственную кожу, столь же бледную и больную. Чувствуя, что паника не хочет отступать, а лишь накатывает еще больше, желая полностью утопить в себе парня, тот встал с кровати, начиная быстро расхаживать по комнате, что-то шепча себе под нос. По комнате разносился стук босоногих ног о холодную поверхность, словно удары капель дождя, а сам Питер продолжал трогать свои волосы, то оттягивая их вновь, то пятерной проходясь по ним, словно просеивая. Он сам шептал себе слова поддержки, пытался успокоить и размеренно дышать. Но как бы он не старался себя успокоить, как бы не пытался забыть всё, отвлекаясь на что-то иное, воспоминания окутывали его. Они въедались под самый скальпель, становясь еще одним слоем кожи. Только вот они-это настоящий слой юноши. Настоящая его оболочка, хранящая в себе все его грехи. А вот эта «основная», это так. Маска. На ней нет того, что он сотворил. Она не покажет всех его ошибок. Но стоит только надавить, стоит только пойти трещине, как эти же самые ошибки с радостью вырвутся наружу. Чувствуя тошноту, Питер стремительно направился в ванную комнату, подходя к раковине и включая холодную воду, тут же наливая ее в лодочку из ладоней и со всей силы плеская себе в лицо, не обращая внимания ни на на покрасневшие костяшки, ни на слегка жгучую от прохлады боль. Сейчас было лишь желание забыться. Питер понимал, что всё давно в прошлом. Что Михаил бы простил ему. Но, видимо, где-то в подсознании парень винил себя. Винил за те слова, винил за свою юношескую глупость и обиду. И вот это самое «подсознание» с каждым сном парня пыталось выбраться наружу, окончательно сведя его с ума. Не в силах удержать равновесие, Питер схватился руками за края мраморной раковины, медленно поднимая голову и смотря на себя при белом свете одинокой лампы. Капли воды медленно стекали по бледной плоти, а так же по взмокшим прядкам, которые видимо задел Питер. Глаза были покрасневшие от слез, которые сам парень благополучно сдержал. Он не знает сколь прошло времени, пока он неподвижно стоял перед зеркалом, но судя по лучам, проникающим в комнату, то достаточно долго.