so much heavier

Our consciences are always so much heavier than our egos I set my expectations high, so nothing ever comes out right

Хенджину не привыкать осторожно балансировать на тонкой грани того, что он должен делать, и того, что он хочет. Для него также не было новым постоянно доносить до Чана мысль о том, каким же горячим Хенджин его считает. Зачастую, это преподносится как шутка, но, если говорить напрямую, Хенджин никогда не врет. Даже если сам Чан считает иначе. Вообще, это началось еще год назад, может и немного раньше, когда Чан страдал из-за того, как, по его мнению, отвратительно смотрелась его новая прическа. Хенджин заверял его, что нет, все не настолько плохо, что Чан не сможет выглядеть плохо даже если постарается. Чан неловко смеялся, отмахиваясь от него, но Хенджин не сдавался: — Серьезно, хён, ты же просто предел мечтаний, — говорил он, театрально прикладывая руку ко лбу, — если бы ты не был гетеро, я бы просто гонялся за тобой. Тогда Чан принял его комплимент тихим «спасибо», но Хенджин видел, как слегка покраснели его щеки от этих слов, поэтому он продолжил говорить все, что ему вздумается и после. «Эта футболка так сексуально смотрится на тебе, хён», «твои мышцы, боже, возьми меня прямо сейчас», и «черт, как же мне жаль, что тебе не нравятся парни», все эти слова не были ложью, просто… преподносились как шутка. Если бы Чан выглядел так, будто ему некомфортно от слов Хенджина, он бы тут же остановился. Но Чан только смеялся, и очаровательно краснел от похвалы. У него появлялся этот особенный блеск в глазах, будто все эти комплименты Хенджина имеют для него значение. Будто ему действительно приятно нравиться кому-то, как Хенджин. Этим вечером все было точно так же. Чан сидел за столом в своей комнате, пока Хенджин лежал на животе в его кровати, глядя на то, как тот работает. Это был их редкий выходной, и они просто для своего душевного отдыха писали песню, потому что Хенджин попросил его об этом, придя с набросками текста за день до этого. Они решили работать над ней в комнате Чана вместо того, чтобы идти в студию. На улице дождь, и идти туда казалось слишком неприятным и бессмысленным. Спустя пару часов работы, их запас креативности иссяк, солнце скрылось за горизонтом еще несколько часов назад. Чан прокручивается на своем кресле, поворачиваясь лицом к кровати. — Мои мозги превратились в кашу, — говорит он сквозь зевок, потягиваясь, — слишком устал, чтобы выдать еще что-нибудь стóящее сейчас. Хенджин смотрит на то, как задирается майка Чана, открывая его пресс, когда тот тянет руки вверх, и видит отличную возможность для очередной атаки: — О боже, хён, — он говорит драматично, смотря на то, как движутся под его кожей мышцы, пока он потягивается, — хочешь меня убить? Чан прослеживает взгляд Хенджина, и опускает глаза вниз, на свой живот, и тихо смеется: — Ох, заткнись, — и он отпускает руки вниз, обвивая вокруг собственной талии. — Пожалуйста, пожалей меня! — Хенджин продолжает выразительно, с глупой ухмылкой на лице, — прикройся, бога ради, или я ослепну. Чан закатывает глаза, поворачиваясь обратно к своему ноутбуку, — если ты продолжишь говорить все это, — он кликает мышкой, сохраняя файл с песней, — я начну думать, что ты на самом деле хочешь со мной переспать. — Ну, — тянет Хенджин, пожимая плечами, — ты правда хочешь слышать ответ? Потому что, я на самом деле хочу. Чан снова оборачивается к нему, глядя на него с высоко поднятыми бровями, — ты, Хван Хенджин, хочешь со мной переспать? — Ну… да? Я постоянно шучу об этом, но это никогда не было неправдой. — И… это не шутка сейчас? Ты правда считаешь, что я хорошо выгляжу? — Я считаю, что ты охеренно горяч, да, — поправляет Хенджин. — Но я не хочу, чтобы тебе было некомфортно из-за этого, так что, я могу прекратить. — Что, если я не хочу, чтобы ты прекращал? Хенджин буквально чувствует, как меняется атмосфера в воздухе. Интересно. Он плавно садится в кровати. — Тогда я не буду. Чан сгибается, упираясь локтями в свои бедра, глядя на Хенджина из-под опущенных век. — И что, если мне не отвратительна мысль о том, что ты хочешь со мной переспать? Щеки Хенджина тут же краснеют. Он еще никогда не видел Чана таким, не ожидал такой дерзкой смелости от него. — Это было бы очень интересно. Но и смущающе тоже. Я думал, что ты гетеро, — произносит Хенджин. — Я никогда этого не говорил. — Кажется, да. Ты понял это недавно? — Не так уж и недавно, я бы сказал, — говорит Чан, — я знаю о том, что не гетересексуален уже пару лет. Я просто никогда… не делал ничего негетеросексуального. Хенджин знающе ухмыляется, — но, ты хотел бы. — Да. — Со мной. — Именно. Если только я не понял все неправильно. Хенджин медленно сползает с кровати, поднимаясь на ноги. Он подходит вплотную к креслу Чана, и выдерживает паузу, выразительная тишина повисает в воздухе на пару мгновений. Он несмело, как бы пробуя, упирается ладонью в плечо Чана, наклоняясь к нему ближе, тихо спрашивает: — Хочешь трахнуть меня, хён? Сильные руки Чана находят свое место на талии Хенджина, током пуская дрожь по его позвоночнику. — Да, — он говорит хрипло, задирая голову вверх, встречаясь глазами с Хенджином, и в его взгляде было столько силы и уверенности, сколько Хенджин совсем от него не ожидал. — Хочу. Хенджин прижимается к нему плотнее, достаточно для того, чтобы соприкоснуться своим дыханием с его. — Тогда, я собираюсь поцеловать тебя прямо сейчас, — говорит он, как бы предупреждая. Он мог бы сказать ему о том, что это не лучшая их идея, но Хенджин знает, что они никак не смогут сделать вид, что этого диалога между ними никогда не существовало. Чан не отвечает ему. Они оба знали, что это случится в любом случае. Его рука скользит по затылку Хенджина, останавливается на задней стороне его шеи, быстрым рывком притягивая его ближе, пока малейшее пространство между ними наконец не исчезает. С самого начала, Чан целует его так, будто сдерживался, держал это в себе годами, целует его с языком, слюной, с напором сминая губы. Хенджин не может видеть сейчас, но он чувствует эту уверенность, силу, исходящую от него, и это ошеломляет, сбивает с ног, когда Чан тянет Хенджина за шею еще ближе к себе, чтобы поцеловать еще глубже, еще больше. И, боже, как же это было горячо. Чану шла эта уверенность, эта властность. Чану шло это все. У Хенджина не заняло много времени забраться наконец на бедра Чана, устраиваясь своей задницей на его коленях. Широкие руки Чана обвиваются вокруг его талии, обнимая, прижимая ближе к его груди, и, черт, теперь целовать его стало еще лучше. Он путается пальцами в его волосах, зарываясь в пряди, царапая кожу головы кончиками пальцев, потому что ему хочется, ему нужно, просто необходимо прикасаться к нему еще больше. Везде. И тихий стон Чана — приятный бонус. Они отстраняются от друг друга, и Хенджин делает большой глоток воздуха, беря секундную передышку. Чан уже выглядит абсолютно поплывшим — волосы спутались, пухлые губы налились красным и блестят слюной. И безумный, голодный взгляд, когда он хватает Хенджина за талию. Не задумываясь ни на секунду, Хенджин говорит: — Так сильно хочу отсосать тебе. — Блять, — Чан выдыхает, роняя свою голову на спинку кресла, — для тебя все что угодно. Господи. Хенджин не может подавить усмешку, губы растягиваются в ухмылке, которая, Хенджин знает, заставляет его выглядеть как демон. Он чувствует, какое дьявольское влияние она оказывает на Чана, каким отчаянным, нуждающимся он выглядит. Так приятно видеть, какую власть имеешь над ним. Он снова наклоняется, чтобы оставить поцелуй на губах Чана, быстрым, мимолетным касанием, и сползает с чужих бедер, падая на колени между его ног. Опускается на пол с глухим стуком, и удостоверяется, что установил с ним зрительный контакт. — Можно? — он спрашивает, очерчивая руками мощные бедра, оглаживая их внутреннюю сторону, по самой кромке спортивных шорт. — Да, да, пожалуйста, — Чан говорит быстро, приподнимая бедра, и Хенджин скользит руками к его заднице, чтобы стянуть с него шорты. И, боже, у него просто шикарная задница. Хенджин мечтает разглядеть ее поближе однажды. Но не сейчас. Сейчас его рот буквально истекает слюной. Спортивные шорты и так не оставляли простора фантазии, но, серьезно, Хенджин приходит в восторг, когда видит, какой Чан твердый, как выпирает крупный ствол под тканью белья. Он, Хенджин, сделал это с Чаном. Он касается ткани распахнутыми губами, только для того, чтобы услышать громкий вздох сверху. Честно, у него самого больше не осталось сил, чтобы продолжать изводить Чана, не хватает терпения. Руки поднимаются к кромке нижнего белья, и Чан снова послушно приподнимается в кресле. Хенджин всеми силами внутренне борется с желанием назвать его хорошим мальчиком, и стягивает боксеры к лодыжкам. Хенджин знал, что у Чана будет потрясающий член. Назовем это интуицией. Он приличного размера, ненамного короче, чем у него самого, но Чан толще. Хенджин думает, что если бы его пальцы не были такими по-паучьи длинными, ему было бы очень тяжело обхватить его ладонью. У Хенджина поджимается низ живота, когда он думает о члене Чана внутри себя, как сильно тот будет его растягивать. Он понимает, насколько твердым стал от одной этой мысли. Хенджин проводит языком с основания до самой головки, оставляя влажную линию, и уже этого было достаточно, чтобы заставить Чана застонать, громче, чем позволяет ситуация. Хенджин не уверен, одни ли они в общежитии, но, честно, его голова слишком затуманена желанием, чтобы беспокоиться об этом. Он поднимает голову вверх, хихикая, — тише, хён. Чан бормочет извинения и прикусывает губу, чтобы хоть немного заглушить все звуки, которые он может издавать. Но это абсолютно бессмысленно, на самом деле, так как совсем не помогает ему сдержать стон, когда Хенджин наконец берет ствол в руку, и несильно сжимает. Проходится ладонью по всей длине, чтобы хорошенько прощупать его всего, погладить текущий конец, и наконец-то наклоняется, чтобы взять головку в рот. Хенджин опускается ниже, насаживаясь глубже, и вес члена на языке пьянит, заставляя голову кружиться. Губы сжимаются на стволе, и Хенджин уже сейчас может сказать, что после этого у него гарантированно будет ныть челюсть. Он не хочет терять ни секунды, начинает с мучительно медленного темпа, практически полностью насаживаясь, и тут же неторопливо снимаясь, пока между губ не остаётся только верхушка головки, и так по кругу. Осторожная рука Чана зарывается в его волосы, и в голове проскакивает мысль о том, что это точно одна из причин, почему он так любит свои длинные волосы — за них удобнее хвататься. Хенджин хочет отстраниться и сказать, что Чан может сжать их еще сильнее, схватить у самых корней, но вкус ощущается слишком хорошо, чтобы вынимать член изо рта хоть на секунду. Каждый негромкий звук, каждый вздох, слетающий с губ Чана, то, как сжимаются его пальцы в волосах, когда Хенджин уделяет особое внимание головке — все это заставляет его стараться еще усерднее. — Блять, Хенджин, твой рот, — Чан рычит, напрягая бедра в попытке удержаться на кресле, и не начать вбиваться в его глотку, — твои губы. Такие красивые сейчас. Хенджин всматривается в его лицо сквозь мокрые ресницы и мычит вокруг члена, вбирая его еще глубже, пока головка не начинает упираться в стенку горла — некое подобие благодарности. Он давится на секунду, капелька слюны стекает с кончиков губ, и, может, это бы и смутило его, если бы Хенджину не нравилось так: грязно, мокро. Чану тоже нравится так, судя по всем стонам, что он издает. Он останавливается на мгновение, смакуя ощущение того, как Чан хватает волосы крепче, собирая светлые локоны в хвост. Так мило с его стороны. Чан хрипит: — Только посмотри на себя, — он держит волосы одной рукой, вытирая уголки большим пальцем другой ладони, — такой неряшливый мальчик. Делаешь своему хёну так хорошо, малыш. Хенджин думает о том, как мило то, что Чан начинает использовать все эти прозвища, когда он близко. А Хенджин может сказать наверняка, что тот близко сейчас. Он кивает головой так усердно, как только может с полным ртом, тихо скуля, и когда всего этого становится слишком много, то снимается с члена, судорожно вдыхая, — нравится это. — Он тяжело дышит, пытаясь восстановить сбитое дыхание, заменяя рот на члене своей рукой. Его член мокрый, блестящий слюной и смазкой, и Хенджин скользит, оглаживая его по всей длине, — боже, так хочу, чтобы хён трахнул меня. — Ты– блять, — движения руки заставляют Чана терять голову, — тоже хочу трахнуть тебя. Готов поспорить, ты будешь принимать меня просто идеально. — В следующий раз, — говорит Хенджин уверенно, — мне будет нужно, чтобы ты вбил меня в матрас. Разъебал. Сделал так, чтобы я не мог нормально ходить. Боже, хён. Чан издает смешок, голос напрягается, когда рука Хенджина увеличивает темп, — в следующий раз? — М-м-м, — Хенджин мычит, палец кружится по блестящей головке и сжимает ее ладонью, совсем немного. Чан свистяще втягивает воздух сквозь зубы, — в следующий раз. — Не в этот? — Нет, — отвечает Хенджин. — Потому что сейчас я хочу, чтобы ты кончил в мой рот. — Блять, — дыхание Чана сбивается. Хенджин дразняще скользит по головке, и снова заглатывает ее, без малейшего предупреждения в этот раз. Бедра Чана пропускают дрожь. — Блять. Хенджин возвращается к тому же моменту, на котором закончил, одной ладонью держа ствол у основания, и другой держась за бедро для равновесия. Он насаживается на член горлом, так глубоко и так быстро, насколько он может — Чан уже слишком близко. Он старается сделать так, чтобы слюна не текла повсюду, но его попытки не особо помогают. Она течет, марая тазовую косточку Чана, мажет верхнюю часть бедер из-за того, как он хватается руками, капает на поверхность рабочего кресла. Его челюсть ноет, но он и не думает останавливаться, не когда Чан выстанывает тихие «ах», которые звучат как лучшая на свете похвала. Хватка в волосах становится еще крепче, и, как он и ожидал, Чан произносит: — Хенджин– блять, я сейчас кончу, сейчас– Хенджин урчит вокруг члена, подталкивая его к оргазму. Он сильнее сжимает ладонь у основания, давит сильнее, заставляя бёдра Чана дернуться. После, член пульсирует во рту Хенджина, и теплым напором в его горло бьет сперма, льется на язык. К его чести, Чан отлично постарался, не толкаясь нетерпеливо бедрами, оставаясь спокойным на протяжении всего действия. Но, честно, Хенджин был бы ни капли не против. Он замедляется, пока Чан на своем пике, сжимая губы под головкой, чтобы не упустить ни капли. Когда тот заканчивает, и Хенджин вычищает его до конца, отстраняется, отсаживаясь дальше. Чан сползает, падая глубже в кресло, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, и это чистое удовольствие для его глаз. Хенджин на седьмом небе. Финальным ударом, Хенджин хитро ухмыляется, и, смотря в глаза Чана, распахивает рот. Сперма Чана все еще на его языке, переливается влажным блеском. Чан издает абсолютно непристойный, низкий стон, который, как Хенджин подозревает, должен был быть его именем. Хенджин закрывает рот и красноречиво сглатывает так, чтобы Чан точно видел, как дергается под кожей кадык, и снова показывает ему свой язык — идеально чистый, не пропустил ни капельки. — Блять, какой же ты горячий, — сбито произносит Чан, пытаясь восстановить свое дыхание, — господи, ты просто нечто, — он наклоняется вперед, и притягивает Хенджина за шею, утягивая в глубокий поцелуй. Чан пробует свой собственный вкус, и эта мысль заставляет Хенджина заскулить в поцелуй. Он возбужден настолько, что это больно. Ему повезло, что Чан очень внимательный. — Направляйся в кровать, сладкий, — он шепчет. — Дай хёну тебе помочь. Хенджину не нужно повторять дважды. Он забирается на постель, сдирая с себя штаны и кидая их на пол. Чан подходит к кровати и нависает над ним, прижимаясь. — Ты не продержишься долго, не так ли? — он дразнит, обжигая горячим дыханием губы Хенджина. — Нет, не продержусь, хён, — его почти пугает то, каким хриплым стал его голос, но, он полагает, сейчас это должно быть в порядке вещей. — Хён, я хочу кончить так сильно. — Чего ты хочешь, м-м-м? — Чан тянет свою руку между ними, и стягивает белье Хенджина, заставляя нетерпеливо дернуть бёдрами от давления на свой член. Очевидно, у него нет столько терпения, сколько есть у Чана. — Все что- все, что можно, хён, ты, твоя рука, что угодно. Пожалуйста, хён, пожа- Чан тут же нагло затыкает его рот, целуя, издавая низкий грудной смех прямо в его губы. — Такой милый, — он отстраняется и садится, только для того, чтобы стянуть с Хенджина белье, плюет на ладонь, и обхватывает смазанной рукой изнывающий член. И, боже, это просто нечто. Хенджин даже не обращает внимания, что для него это суховато, и обычно он использует больше смазки. Пальцы Чана горячие, грубее, чем его собственные, и он делает это так хорошо, будто делал это с сотней парней до него. Но есть нечто, что делает это еще более горячим. Чан никогда не делал этого с парнями. Все это — его собственный опыт, то, как он дрочит самому себе, и, возможно, приличное количество порно, просмотренное, пока он исследовал эту сторону своей сексуальности. Хенджин чувствует себя польщенным, для него большая честь быть первым, но, что еще больше, он чувствует себя впечатленным. В движениях нет ни капли неловкости, все действия плавные и уверенные. Казалось, он еще никогда не был более горячим в глазах Хенджина, чем сейчас, и это вовсе не из-за того, что он вот-вот собирается кончить, не из-за того, что они оба наполовину голые. Уверенность слишком хорошо смотрится на Чане. Хенджин не успевает предупредить его, что кончает. Это все было слишком, слишком много чувств от его руки, крепко сжимающей член, его губ на собственных. Он протяжно скулит в поцелуй, голос скачет все выше и выше, пока из него не вырывается дрожащий стон. Хенджин гнется в спине, пока кончает, ноги дрожат, неконтролируемо трясутся, когда он изливается в руку Чана, пачкая собственную футболку. Чан не перестает целовать его, держа, проводя через его оргазм, шепча слова похвалы, ослабляя хватку на его члене. Когда голова Хенджина немного прочищается, он смотрит на Чана, и просто… смеется. Это ощущается слишком сюрреалистично. Чан улыбается в ответ, его милые ямочки появляются на щеках, и он оставляет легкий поцелуй на губах Хенджина. Чан садится, и Хенджин поднимается вслед за ним, оба тяжело дышат. Чан пробегает глазами по своей комнате, предположительно, в поисках упаковки салфеток, потому что его рука все еще в сперме, и он смущенно держит ладонь над покрывалом, пытаясь ее не разлить. Он очаровательный. Хенджин стягивает свою футболку, такую же грязную, как его рука, и протягивает ее Чану, тихо смеясь. Тот благодарно забирает ее, чтобы вытереть сперму со своей руки. Так же обходительно, как и всегда, Чан наклоняется, чтобы подобрать с пола домашние штаны Хенджина вместе с бельем, которые они выкинули на пол, и протягивает ему, едва заметно улыбаясь. — Спасибо, — Хенджин говорит, наконец выбираясь из своего волшебного закрытого пузыря, возвращаясь назад в реальность, — могу я попросить твою футболку? — Ты не возвращаешься в свою комнату? — спрашивает Чан, уже стоя на полу, чтобы именно это и сделать. — Ну, я думаю, мы должны немного обсудить то, что только что произошло, — поясняет Хенджин, — и это будет несколько неловко, если я останусь голым при этом. Чан возвращается к нему со свежей футболкой, конечно же черной, и отдает ее Хенджину. — Думаю, я должен сказать сейчас все эти лидерские штуки вроде «это очень плохая идея, это не должно повториться когда-либо в будущем», так ведь? Хенджин спрашивает, натягивая на себя футболку: — Ты думаешь, это плохая идея? — Да. Это реально плохая идея. Хенджин ждёт, когда Чан продолжит свою мысль, потому что ему определенно нужно многое сказать. — Но?.. — Но… — Чан делает глубокий и бесконечно усталый вздох, — это плохо, что я хочу побыть немного эгоистичным, и просто наслаждаться этим? Если ты все еще этого хочешь. Конечно, ты говорил, что хотел бы следующего раза, но тогда ты был не совсем в себе, и– — Нет, я хочу, — резко говорит Хенджин. Даже несмотря на то, что его челюсть продолжает ныть. Этот след, как приятное напоминание о том, что уже произошло, и о том, что случится еще позже. Он уже не может дождаться. — Я все еще этого хочу. Мне было очень хорошо. — Правда? Хорошо, я– да. Хорошо. Я рад, — говорит Чан. — Думаю, нам… не стоит говорить об этом остальным? Просто, на всякий случай. — Да, определенно, — соглашается Хенджин. Он не уверен, что кто-нибудь захотел бы знать эту информацию, в любом случае, — Возможно, нам стоит, эм, быть чуть тише. К счастью, Ханни и Чанбин-хён не слышали нас сейчас. Лицо Чана на этих словах комично вытягивается. — Ох, блять, — Чан произносит, подрываясь с кровати и подбегая к двери. Он открывает её и зовет их по именам, получая гробовую тишину в ответ. Он пробует еще раз, и ему отвечает такая же тишина. — Слава богу, все в порядке, — Чан облегченно выдыхает, возвращаясь обратно к кровати. — Было бы очень весело пытаться объяснить им это, — вздыхает Хенджин. — В следующий раз, — Чан возвращается в кровать, удобнее устраиваясь у ее изголовья, — нам нужно вести себя очень тихо, если только мы не будем уверены, что их точно нет дома. — В следующий раз, — повторяет Хенджин. Потому что, черт, ему слишком нравится то, как это звучит. — Знаешь, не понимаю, чего я конкретно ожидал, но думаю, что я вообще не видел тебя таким до этого. Чан заинтересованно наклоняет голову, — каким «таким»? — Таким, знаешь… уверенным, — отвечает Хенджин. Он снова ложится в кровать, опираясь на свои локти. — Не то чтобы ты не показывал уверенность обычно, — продолжает рассуждать Хенджин, — но чаще всего, ты такой на сцене. Я ожидал, что ты будешь более застенчивым в постели. — Ну, что ж, — Чан коротко смеется, — я думаю, я просто с головой погрузился в процесс. Как и в большинство вещей в моей жизни, да? — И это хорошо. Нет ничего хуже, чем быть с парнем, который не издает ни звука во время секса. Между ними наступает момент спокойной, уютной тишины. И Хенджину в ней комфортно, потому что он боялся того, что после этого все станет слишком неловким. Через пару мгновений Чан спрашивает, будто эта мысль не покидала его головы все это время: — Ты правда не знал, что мне нравятся парни? Хенджин задумывается на секунду, пытаясь вытащить из своей головы какие-нибудь важные воспоминания, — я думаю, что так бы и не узнал этого, если бы ты не сказал мне. Но, честно, пару тревожных звоночков уже было. — И как я выдал себя? — Не знаю. Например то, как часто ты отмечал красоту разных мужчин. Твой огромный краш на Райана Рейнольдса. Понимаю, кстати. — Хенджин продолжает перечислять, — твоя огромная любовь к Феликсу, или что за странный чертов броманс между вами, неважно. Не думаю, что ты палился так сильно, просто какие-то мелкие намеки. Чан застывает, смотря на Хенджина так, будто увидел привидение. Хенджин непонимающе смотрит на него в ответ, шокированный такой сменой настроения, — ты в порядке? Я сказал что-то не то? — Как ты… как ты узнал? — Узнал что? — Феликс, — Чан нервно сглатывает, заметно дрожа. Хенджин воспроизводит в своей голове то, что говорил мгновение назад. Он даже не обратил внимания на эту мимолетную шутку. «Твоя огромная любовь к Феликсу», он вспоминает, и все сразу встает на места. Становится понятным это его выражение лица. — Ох. Ох, ох, черт, я просто шутил, — изможденный, Хенджин привстает на кровати, — я имел в виду, что вы, ребята, ближе всего друг к другу среди нас всех, в этом была вся шутка. И да, может, временами ты смотришь на него как по уши пропавший дурак, и говоришь о его веснушках чаще, чем нужно, и, ох, блять… Теперь все реально встает на свои места. Все эти моменты теперь видны совсем с другой стороны. Хенджин не может поверить, что не мог сопоставить все раньше. — Ты любишь Феликса? — он спрашивает, чтобы точно не возникло никакого недопонимания. — Ты влюблен в Феликса? Реально? Дыхание Чана красноречиво сбивается, запинается, и Хенджин чувствует болезненный укол вины в груди, потому что, черт, он вообще не должен был этого знать. — Ох, хён, — мягко произносит Хенджин, — он знает об этом? — Что? Нет, — Чан наконец отмирает, подтягивая колени к груди. Он вдруг выглядит таким маленьким и несчастным, сжимаясь в комок в своей кровати. — Нет, нет, он не может этого знать. И не узнает, этого не должно произойти, ни за что. — Но почему нет? — спрашивает Хенджин, подвигаясь к Чану ближе, — он ведь бисексуален, так? Я бы все свои деньги поставил на то, что он любит тебя в ответ. Он же обожает тебя, Чан. — Я ему как старший брат, — говорит Чан, — не больше. И это нормально, это… Никто не должен об этом знать. Все нормально. Это пустяк. — Это не пустяк, хён, это важно, — обеспокоенно говорит Хенджин. Он сам не знает почему, но он никогда не думал о том, что Чан может быть влюблен. Что он может любить кого-то так. Сейчас, прямо сейчас Чан предстает для него совершенно с другой стороны. Он выглядит слишком занятым для того, чтобы иметь какую-либо личную жизнь, но, если у человека будет такое же расписание, как и у Чана, как это может помешать этой самой личной жизни? — Хенджинни, извини, — говорит Чан. Хенджин только по одному его голосу может сказать, насколько сейчас болит его сердце. — Но я правда не хочу говорить об этом, это окей? Просто, знаешь, я уже проделал большой путь к осознанию того, что этого никогда не произойдет, и я не хочу рушить весь мой прогресс. И, правда, я нисколько на тебя не злюсь, но, просто… я не хочу думать об этом больше, чем необходимо. Хенджин чувствует себя отвратительно. Отвратительно, из-за того, что открыл этот шкаф со скелетами, достал из него самый тщательно скрываемый секрет. Но еще более отвратительно, потому что ему чертовски грустно за Чана. Он прекрасный, заботливый, идеальный во всех отношениях. Он был бы лучшим партнером. И у Хенджина чувство, что Феликс думает о нем ровно то же самое, но… Это не его дело. Он и так нарушил все возможные границы Чана, какие только мог. И, кстати, говоря о нарушении границ: — Это абсолютно нормально, если это и правда так, но наши… отношения имеют какое-то отношение к этому? Типа, из-за того, что ты не можешь быть с Феликсом, ты– — Что? — говорит Чан так, будто это самое шокирующее, что он слышал в своей жизни. — Нет, боже, это не имеет никакого отношения к Феликсу. Я жил с этим годы, и спал со многими с того времени. Я переспал с тобой потому, что ты нравишься мне, и я доверяю тебе, вот и все. «Годы» — отмечает Хенджин. Такой большой промежуток времени, чтобы любить кого-то. — Окей. Просто хотел убедиться, что я не мешаю, не встаю между вами, или что-то вроде этого. — Нисколько. Он даже не знает, что у меня есть какие-то чувства к нему. А если и знает, он ни разу не упоминал об этом. Иногда Хенджин думает, что ему пора научиться вовремя затыкать свой рот. Но он никогда не умел это контролировать, хоть убей. Это его автоматическая реакция, можете назвать это его защитным механизмом, когда ему становится некомфортно. Как будто это хоть как-то могло помочь ситуации, Хенджин добавляет сверху: — Ну, что ж. Когда ты будешь чувствовать себя хреново из-за всей этой ситуацией с Феликсом, моя комната прямо по коридору. — О чем ты говоришь, я не буду использовать тебя. — Нет, правда, — продолжает Хенджин, и, господи, почему он не может просто заткнуться, — я не против быть заменой. Плюс ко всему, у меня такие же светлые волосы, как и у него. Сзади ты можешь представлять его вместо меня. — Окей, нет, я не буду представлять его вместо тебя, — возражает Чан, качая головой, — это было бы отвратительно с моей стороны. Хенджин пожимает плечами. Он ощущает странное чувство внутри, но он надеется, это все еще послевкусие чувства вины. — Просто предлагаю, как вариант. — Благодарю, но нет, спасибо, — говорит Чан, — я хочу спать с тобой, потому что это ты. — Ты правда хочешь этого теперь? Даже после того, что теперь я знаю? Чан зажмуривается и зарывается ладонью в свои волосы. Они все еще были сильно спутаны, и он пытается прочесать свои кудри. — Я думаю, мне бы не помешало что-то, не требующее большой ответственности, что-то обычное, что-то, чтобы отвлечься. — Он открывает глаза, смотря на Хенджина, — так что, да, я все еще хочу. Это странное чувство снова вспыхивает внутри, и Хенджин борется с ним единственным знакомым ему образом. Он протягивает Чану руку для дурацкого рукопожатия, и шутит, как всегда шутит, — что ж, было приятно иметь с вами дело. Мы свяжемся с вами по поводу любой необходимой дополнительной информации, чтобы продолжить наше сотрудничество. Чан смеется, и это самый яркий его смех за весь этот вечер. Он подыгрывает ему, и жмет руку Хенджина в ответ, — буду ждать с нетерпением.

***

Оглядываясь назад, со всем тем знанием, что есть у него сейчас, Хенджин думает, что никогда не относился «нормально» к Чану. Большую часть своей недели он провел, думая о том, что произошло между ними, наблюдая за тем, как Чан просто проводил свои дни, будто через розовые очки-сердечки, розовый фильтр на своих глазах. Хотя, больше это похоже на то, будто он наконец снял фильтр со своих глаз. Каждый раз, когда он заходит в студию Чана, чтобы поработать над музыкой, каждый раз, когда они занимаются танцами, он замечает перемены. Чувствует ясность. Чан всегда выглядел хорошо, Хенджин действительно не врал об этом тогда, но, боже, он, Чан, просто невероятно горячий. Теперь Хенджин замечает все эти мелкие детали: как очаровательно морщится его нос, когда он улыбается, как поджимаются его губы, когда он ищет что-то на своем компьютере, как выглядывает рельеф мышц на его ребрах, когда он слишком сильно подрезает свои футболки. Теперь Хенджин единственный из них, кто знает этого Чана, уверенного, постельного, раскрасневшегося, тяжело дышашего и выстанывающего непристойности. Он единственный, кто знает, каково это — чувствовать пальцы Чана в своих волосах, его семя у себя во рту. И это странно возбуждает его. Возбуждает думать о том, что он в любой момент может войти в комнату Чана и упасть на колени между его ног. Все эти мысли заставляют его чувствовать себя наэлектризованным. Когда Чан пишет ему и спрашивает, свободен ли он, у Хенджина есть пара догадок о том, что произойдет после. Чан обычно не пишет ему, если только это не что-то срочное, обычно предпочитая рассказывать обо всем дома, когда они пересекаются на кухне. Этот расплывчатый вопрос о том, свободен ли Хенджин, прозрачен больше, чем кажется на первый взгляд. Хенджин отвечает ему, что он свободен и просто отдыхает дома, поэтому Чан может присоединиться к нему, когда вернется. Тот пишет, что будет дома в течение сорока пяти минут, которых вполне достаточно, чтобы Хенджин успел принять душ. Это будет уже второй раз за день, но он хочет быть абсолютно чистым. Просто, на всякий случай. После того, как он принял душ и высушил свои волосы, он включает себе музыку, и проводит пару минут за рисованием в своем скетчбуке перед тем, как в дверь негромко стучатся. Хенджин выпрямляется, прислонившись к спинке кровати, и приглашает стучавшего войти. — Привет, — говорит Чан, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. — Привет, — отвечает ему Хенджин. Чан выглядит немного грустным, улыбка выглядит робкой и неестественной. Кажется, Хенджин был слишком самонадеян, когда ждал Чана сюда. Хенджин приподнимается в кровати, кладет свой скетчбук на тумбочку и похлопывает по месту рядом с собой. — Все в порядке? — Я… бывало и лучше, — отвечает Чан, проходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Хочешь поговорить об этом? — Наверное? Не детально, но, ты знаешь, — Чан замолкает. Он прижимается к боку Хенджина, прислоняясь своей рукой к его, откидывая голову на спинку кровати. — Просто плохой Феликс-день. Ты единственный, кто знает обо всей этой ситуации, поэтому, думаю, мне было бы полезно выговориться. Не то, чтобы я пришел сюда конкретно за этим, конечно, но. Да. — Если честно, мне кажется, об этом знают абсолютно все, — поддразнивает Хенджин, — кроме самого Феликса, очевидно. Чан подавленно вздыхает, — это не делает ситуацию легче. — Прости, — извиняется Хенджин, фыркая без особого сожаления в голосе. Над Чаном можно было немного подшутить. — Что ж, что Феликс опять сделал с твоим бедным сердцем? Чан снова вздыхает, но еще более громко и грустно, чем в прошлый раз, — ничего он не сделал. Он… просто Феликс. А у меня просто немного болит сердце, вот и все. Хенджин мягко воркует, обнимая Чана за плечи, — он просто выглядел слишком мило во время записи сегодня, да? — Да, — печально отвечает Чан, слегка наваливаясь на Хенджина сверху. — Со мной все в порядке. Я уже к этому привык, после стольких-то лет. Просто иногда это расстраивает больше, чем обычно, и иметь возможность переживать это не в одиночку… помогает. — Я рад, что могу как-то помочь тебе, — говорит Хенджин прижимаясь головой к виску Чана, — знаешь, когда ты написал мне, я подумал, что ты придешь немного за другим. — Ну, — Чан прочищает горло, — вроде, так и есть? Я имею в виду, я бы хотел поговорить с тобой, несмотря ни на что, потому что мне просто нравится разговаривать с тобой, но… да. Только если ты все еще этого хочешь, потому что я не уверен, что у тебя осталось настроение после того, как я открыл рот. — Ну-ну, не будь так строг к себе, тебе позволено грустить, — говорит Хенджин. Он тычет в щеку Чана, прямо туда, где обычно находится его ямочка. — Наконец-то используешь меня как отвлечение от Феликса? — Я не хотел этого, — говорит Чан, садясь, чтобы посмотреть в лицо Хенджина. Он смотрит на него взглядом побитого щенка, как он смотрит тогда, когда боится, что обидел кого-то. Хенджин тихо смеется и ерошит волосы на макушке Чана, — не беспокойся, я все еще этого хочу, — запоздало отвечает он. — Расслабься, хён. — Я не расслаблялся ни разу в своей жизни, кажется. — Тогда, позволь мне помочь тебе, — вкрадчиво говорит Хенджин, ласково убирая волосы со лба Чана. Песня сменяется на что-то яркое и жизнерадостное, и Хенджин почти смеется от этого контраста. — Просто дай себе немного отдохнуть. Не думать об этом. Не думать о нем. Чан открывает рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрывает, не произнеся ни слова. Он снова пытается настоять на том, что не хочет использовать Хенджина, потому что это низко, потому что он хочет спать с Хенджином, потому что это Хенджин, но… он знает, что Хенджин прав. Хенджин правда не против побыть в некотором смысле эскапизмом для Чана. И он хочет, чтобы Чан наконец-то это понял. Да, это было бы прекрасно, если в один день Чан пришел бы к нему не по причине своего кровоточащего любовью сердца, чтобы он пришел к нему, потому что хочет самого Хенджина, но на сегодня и то, что они имеют сейчас, вполне себе неплохо. Хенджин хочет помочь Чану облегчить свою боль. Задней мыслью Хенджин задается вопросом, чувствовал ли Икар волны жара, когда приближался к солнцу. Удивляется тому, что его не остановили никакие предупреждения, что он все продолжал и продолжал лететь ближе к солнцу, пока воск на его крыльях не растаял, и он не упал в море, погибнув в его волнах. В любом случае, Хенджин рад, что все же принял душ. — Ты думаешь слишком много, — говорит мягко Хенджин, плавно спуская ладони на шею Чана. — Прости-прости, — тихо говорит Чан, наклоняясь к нему, соприкасаясь своим лбом с его, — мне нужно выкинуть это из головы. — Могу я помочь тебе с этим? — Пожалуйста. Хенджин наклоняет голову и сокращает малейшее расстояние между ними. Это самый мягкий их поцелуй. Медленный, тягучий, нежный, ничего общего с тем, что они вытворяли в первый раз. Чан прижимается к нему еще ближе, наслаждается каждым соприкосновением их губ. Он ловит нижнюю губу Хенджина своими губами и посасывает легонько, посылая по его коже мурашки. Прерывистые звуки его дыхания спускаются прямо к члену Хенджина. Это слишком неловко, насколько сильно его заводят обычные поцелуи. Чан опускает руку на его поясницу, и ни на секунду не прерывая поцелуя быстро переворачивает Хенджина, укладывая под себя. Вес Чана на себе ощущается ошеломляюще. Хенджин мягко стонет в его губы, но тут же берет себя в руки, и находит силы прервать поцелуй. — Мы не одни дома сейчас. — Тогда, тебе стоит быть тише, — поддразнивает его Чан, опускаясь поцелуями по линии его челюсти. — Кто бы говорил, — парирует ему Хенджин, — я буду тихим. Плюс, музыка немного спасает. Теплые влажные губы Чана на пульсе заставляют Хенджина усомниться в своих словах в ту же секунду. — Если они услышат что-то, — говорит Чан, задевая его шею горячим дыханием и губами, — просто скажи, что ты смотрел порно. Они больше не будут задавать никаких вопросов. — Да, это должно их убедить, — все другие слова, которые собирался произнести Хенджин застревают у него в горле, когда Чан вцепляется в его ключицу. Чан умный и осторожный — никаких следов и засосов, как бы сильно Хенджину ни хотелось, чтобы Чан разукрасил его шею полностью. Он вздергивает бедра вверх, отчаянно желая почувствовать Чана всем собой. Он понимает намеки его тела, прижимается к бедрам Хенджина своими, и издает низкий стон из-за этого потрясающего давления. Хенджин почти полностью тверд. Чан, судя по ощущениям, не далеко от него ушел, и Хенджин не может перестать притираться к нему еще и еще ближе. Хенджин решает, что одежды на них слишком много, и скользит ладонями по спине Чана под майкой в надежде, что он наконец ее снимет. Чан понимает его без слов — отстраняется, и стоя на коленях быстрым движением стягивает с себя майку через голову. Не важно, сколько раз Хенджин видел его без верха, каждый раз видя его широкие плечи и каменный торс, рот голодно наполняется слюной. — Блять, ты такой горячий, — Хенджин судорожно вздыхает, бесстыдно оглаживая рукой пресс. Его рот уже начинает работать быстрее его мыслей, и это плохо, учитывая, что им нужно быть как можно тише. Чан содрогается от прикосновения. Он не отвечает ему, только дергает край футболки Хенджина, коротко приказывая, — снимай. Хенджин садится в постели настолько, насколько это возможно, стягивая с себя футболку, не задумываясь бросая ее прямо на пол. Он поднимает поплывший взгляд на Чана, и медленно тянет завязку на своих домашних штанах, чтобы развязать слабый узел, — и это тоже? — Да, снимай, — Чан проводит ладонями по его бокам, спускается ниже, и стягивает штаны вместе с бельем. Хенджин более чем рад ему подчиниться. Чан скользит по телу ниже, стягивая штаны по длинным ногам, целуя живот, и бросает одежду к растущей горе из их вещей на полу. Руки Чана на бедрах Хенджина, он прижимается поцелуями к его тазовой косточке, — ты такой красивый, — говорит он тихо. Проходится губами по внутренней части бедра, поднимается выше, к основанию члена, — невероятный. Хенджин шумно втягивает воздух, и как может, пытается оставить бедра прижатыми к кровати, не дергать их нетерпеливо вверх, — блять, — шипит, — хён. — Да? — Чан спрашивает, невинно наклоняя голову. Видеть Чана в этой позиции заставляет голову Хенджина кружиться, — прикоснись ко мне, пожалуйста, мне так нужно, сделай что-нибудь. Чан подползает к нему ближе, целуя его губы, — ты такой милый, когда умоляешь, — говорит он, и Хенджина плавит так невозможно сильно. Спасибо, что музыка заглушила любой звук, который он мог издать только что. Чан выглядит слишком довольным собой от такой реакции. — Смазка? Хенджин тут же тянется к своей тумбочке, не дотягиваясь, неуклюже дергая ручку первого ящика. Чан наклоняется, и помогает ему, открывая ящик и доставая из него бутылочку лубриканта и презерватив из упаковки. Хенджин мысленно благодарит себя из прошлого за такую предусмотрительность. Руки Чана снова возвращаются к телу Хенджина, к его талии. Хенджин не может оторвать зачарованного взгляда от него, когда тот кладет квадратик презерватива рядом с собой, открывая бутылочку смазки с громким щелчком одной рукой. Другая его рука сжимает бедро Хенджина, заставляя раздвинуть ноги в стороны, и пальцы опускаются вниз, к его заднице. — Могу я растянуть тебя? — спрашивает Чан, задевая вход кончиками пальцев. — Боже, пожалуйста, — Хенджин задыхается, дыхание перехватывает от предвкушения. Это определенно самая уязвленная позиция, в которой он представал перед кем-то из своих мемберов. Хенджин чувствует, что буквально горит. Чан выдавливает лубрикант, грея его на кончиках пальцев, и прижимает их к его промежности. Хенджин давится воздухом, вдох застревает в его горле. Чан снова добавляет смазки, и Хенджин чувствует как кончик пальца медленно проникает внутрь. Он входит по костяшку, и Чан спрашивает его: — Все в порядке? — Да, хорошо, — Хенджин говорит, задыхаясь. Внезапно он спрашивает любопытно: — Ты уже делал это раньше? — Да, — Чан смеется. — Правда? Палец Чана выскальзывает, и затем снова проникает внутрь, — знаешь, девочкам тоже такое нравится. Если каким-то образом лицо Хенджина еще не было красным до этого, то теперь оно абсолютно точно пылает из-за его слов. Конечно, он знал это, просто, не думал о таком. Как и не задумывался об этой стороне Чана, обходя стороной мысль о том, что он мог искать себе компанию для быстрого секса. Хенджин задумывается на мгновение, кто это был, кто из их круга мог позволить Чану трахнуть их так, но потом Чан сгибает палец внутри, и моментально выбивает из Хенджина весь воздух и лишние мысли. Хенджин спешно растягивал себя в душе, и Чан наверняка заметил то, как легко он скользит внутрь, и он быстро добавляет второй палец. Давления на стенки становится больше, и член Хенджина возбужденно ударяется о его живот. Слишком хорошо. Чан растягивает его медленно, методично, разводя пальцы внутри на манер ножниц. Хенджин взвизгивает, когда Чан сгибает пальцы под абсолютно правильным углом, идеально давя на нужное место, и быстро затыкает свой рот рукой. — Вот так, — слышит Хенджин, и он готов поспорить, что Чан самодовольно ухмыляется, он может слышать это по его голосу. — Ч-черт, — Хенджин давится стоном, пытаясь заглушить его в сгибе локтя. У Чана достаточно совести, чтобы не задевать это место снова, потому что, будь Хенджин проклят, если кончит настолько быстро. Только тогда Чан добавляет третий палец, снова выводя Хенджина из равновесия, потирая его простату каждый раз, когда пальцы меняют угол проникновения. Чан будет еще толще, думает Хенджин. Он судорожно сжимается вокруг его пальцев. — Я готов, — Хенджин говорит, когда Чан растянул его достаточно тщательно. Чан всегда выполняет свою работу на сто процентов. — Пожалуйста, я хорошо растянут. — Да, ты хорошо растянут, — хвалит его Чан. Он сразу понимает, что ему нравится, и быстро учится. — Так хорошо растянут для меня. Хенджин даже не понимал, что Чан все еще в своих штанах, пока он не вытащил пальцы из него, и не начал стягивать их. Очертания члена обрисовываются под тканью, и он пару раз проводит рукой по себе, прежде чем стянуть штаны вниз. Хенджин слышит треск фольгированного пакетика, и заинтересованно привстает на локтях, чтобы посмотреть на то, как Чан раскатывает презерватив по своему члену и добавляет больше смазки, размазывая по своей длине. Его ладони меньше, чем у Хенджина, и то, как пальцы Чана с трудом обхватывают толстый ствол сводит Хенджина с ума. Он нависает над ним, удерживаясь на одной руке, второй направляя себя внутрь. — Готов? Хенджин чувствует, как головка прижимается к его входу, и делает глубокий вдох. — Да. Когда Чан толкается внутрь, от резкого растяжения у Хенджина кружится голова. Он откидывает голову на подушку, из груди вырывается низкий стон. — О, боже, — он хнычет, когда Чан входит, — боже, хён, такой большой, такой, ах– — Блять, — выдыхает Чан. Он замирает в нем, и опускается, удерживаясь на локтях, прижимаясь своим лбом к его. Хенджин чувствует, как дрожит дыхание Чана на своем лице. — Такой узкий, малыш. Хенджин скоро привыкает, и ему слишком не терпится получить больше. Он дергает бедрами, побуждая Чана двигаться, и он слушается, почти полностью выходя, оставляя только крупную головку внутри, затем снова входя глубже, растягивая медленно-медленно. Он осторожно прощупывает почву пару раз, бережно, оставляя на Хенджине легкие поцелуи. Это хорошо отвлекает от первой боли. Через какое-то время Хенджин извивается под сильным телом, нетерпеливо скуля, — давай, выеби меня, пожалуйста, выеби меня. И после этого Чан набирает темп. Становится понятно, как сильно он сдерживался все это время, не желая причинить Хенджину дискомфорт. Болезненное чувство растяжения все еще здесь, но с каждой секундой он скользит внутрь все легче. Хенджин начинает чувствовать себя все лучше и лучше, будто его тело постепенно подстраивается под Чана, только для него. Хенджину с усилием приходится заставлять себя молчать. Он затыкает себя, утягивая Чана в поцелуй, обвиваясь руками вокруг его шеи. Его возит по постели с каждым толчком, поцелуй неуклюже сбивается, но ему так плевать. Их неровное дыхание изо рта в рот, ранка на его губе от зубов Чана — все это слишком горячо, так горячо, что Хенджин едва может это вынести. Музыка все еще играет где-то на фоне из блютуз колонок, и Хенджин даже если постарается изо всех сил ни за что не сможет сказать, что за трек сейчас звучит. Он невероятно рад, что музыка перебивает собой любой скрип кровати, все грязные слова, что вылетают изо рта Чана. Все то, что он шепчет Хенджину на ухо, все это только для него, Хенджин не хочет делиться ими с остальным миром. Он хочет остаться в этом чувстве навсегда. Через какое-то время Чан, к большому разочарованию Хенджина, замедляется, но это дает им время перевести дыхание. — Перевернись на живот, — хрипит Чан, выходя из него, чтобы дать пространство для смены положения. Хенджин ложится на живот, ноги плотно прижаты друг к другу. Его член сжат между простынями и его животом, и это давление ощущается слишком хорошо. Хенджин хватает подушку, чтобы заглушить в ней стон, когда Чан снова толкается внутрь, и, черт, да, вот оно. Угол проникновения намного глубже сейчас. Чан хватает талию Хенджина, потираясь об него пару раз, перед тем, как начать втрахивать его в матрас, сильнее, чем до этого. Чан, похоже, отпустил себя, совсем не обращая внимания на влажные шлепки тела о тело, эхом звучащие поверх музыки. Член с каждым толчком проезжается по простыне, стимулируя, и Хенджин давит задушенные всхлипы в подушке. Чан трахает его с абсолютной точностью, под самым верным углом бьет в самое чувствительное место, и Хенджин уверен, что легко кончит только от этого. Чан толкается в него особенно сильно, изголовье кровати бьется о стену, и глаза Хенджина закатываются. — Ча-а-н– блять, хён, — Хенджин впивается в подушку под собой до побелевших костяшек, зарываясь лицом глубже, но внезапно рука хватает его волосы, заставляя выгнуться в шее. Звук, который вылетает изо рта Хенджина в этот момент — самый грязный и самый громкий за этот вечер. Что ж, если Джисон и Чанбин слышат, он надеется, что им хотя бы нравится шоу. Чан сжимает не сильно, но достаточно, чтобы Хенджин чувствовал, как тянет кожу головы у корней. Чан не дает ему двигаться, удерживая на месте, и Хенджину так дико это нравится. Нравится чувствовать силу Чана на себе. — Принимаешь меня так хорошо, — Чан шепчет, и Хенджин слышит знакомую дрожь в его голосе, когда он продолжает, — знал, что ты будешь принимать меня идеально. Детка, д-делаешь своему хёну так хорошо. Хенджин кивает головой так старательно, как только может с хваткой Чана в своих волосах, — да-а, хочу сделать тебе хорошо, так сильно хочу сделать тебе хорошо. Хенджин чувствует, что сходит с ума, фрикции ощущаются слишком, чересчур хорошо. Его рот был распахнут настолько долго, что горло пересохло. Теперь он понимает, что имеют в виду люди под «выебали так сильно, что забыл свое собственное имя», потому что все, что он может выдавить из себя сейчас, это: — Кончить, хочу к-кончить. — Прямо так? Кончишь только от моего члена, потираясь о кровать? — Чан выпускает волосы Хенджина из своей хватки, вцепляясь в его талию, чтобы толкаться быстрее. Он ведет себя так непринужденно, будто не собирается вот-вот упасть за край, но его выдает дрожь в бедрах. — Блять, детка, Хенджин, кончи для меня. Хенджин толкается задницей назад, подмахивая так старательно, как может, пытаясь приблизить оргазм Чана так же, как и свой. Он хочет кончить, хочет заставить кончить своего хёна, мечтает о том, чтобы презерватива здесь не было совсем, чтобы он мог почувствовать как из него будет литься сперма Чана. Темп дыхания подскакивает, дрожит от того, как сильно он старается не кричать. Он задыхается, давится вздохом, и кончает прямо в ткань простыней. Хенджин чувствует горячую влагу на своем животе, но ему так сильно на это плевать, потому что ноги неконтролируемо трясутся, мозг будто расплавлен, а Чан все еще продолжает его трахать. Хенджин сжимается вокруг члена, и Чан рычит низкий глухой стон сквозь зубы. Он грубо толкается в него раз, два, и кончает, вжимая руку над задницей Хенджина, переживая волну оргазма. Чан сползает, обессиленно падая на спину Хенджина, тяжело дыша в его шею. Хенджин чувствует себя так хорошо. Чувствует себя таким наполненным, лёгким, обессиленным, в самом лучшем смысле этого слова. Он приподнимется немного на предплечьях, изнеможденно поворачивает голову и утягивает Чана в сладкий поцелуй, чтобы остыть. — Ты, — начинает Чан, делая медленные вдохи и выдохи, восстанавливая дыхание, — невероятный. Это было нечто. — Нечто хорошее, надеюсь? — Поддразнивает его Хенджин, прижимаясь губами к щеке Чана в легком поцелуе. — Хорошее, — хрипит утомленно Чан, — чересчур хорошее. Когда они оба могут нормально дышать, Чан все же выпрямляется, и достает из него свой член. Хенджин не сдерживает тихий жалобный стон, лишенный теплого чувства наполненности, и Чан оставляет небольшой поцелуй в качестве извинения. Хенджин все еще лежит, когда Чан снимает презерватив, выбрасывает его, и залезает обратно в свое белье и штаны. — Сейчас вернусь, — говорит он, подходя к двери. — Жди здесь. Он выглядывает в коридор, смотря в обе стороны, проверяя обстановку, и быстро показывает Хенджину большой палец. Все хорошо, никого нет. Он уходит, и возвращается через пару мгновений, с намоченным полотенцем и свежими простынями. Так внимательно. Он такой милый. Чан укладывает постельное белье на тумбочку, тихо бормоча, что сменит его, когда они приведут себя в порядок. Он вытирает Хенджина влажной тряпкой везде, не позволяя ему хоть как-то напрягаться, даже после того, как Хенджин попытался сделать это сам. Когда Хенджин наконец садится и переодевается, он ощущает всем телом, как разлилась по мышцам приятная ломота. Он снимает грязное белье с кровати, и бросает в кучу белья на полу. Они продумывают план, как им быть с этой чертовой простыней, потому что это работа для двоих. — Это сработало, знаешь, — говорит Чан, расправляя складки на простыне. Хенджин наклоняется, беря в руки по уголку, — что сработало? — Это. То, что мы делали. — Чан подходит к изножью кровати, и Хенджин заходит с другой ее стороны, чтобы вместе постелить простынь. Чан сглатывает и говорит: — Я не думал о нем все это время.

***

Проходит целый месяц их с Чаном «отношений», прежде чем ему удается провести время вдвоем с Феликсом. И это вовсе не из-за Чана — они все были очень заняты танцевальной практикой, бесконечными фотосессиями, написанием музыки, и всем, что было между. Но, Хенджин не будет отрицать, что он все больше и больше проводил все свое свободное время с Чаном последние недели. И у него появилась дурная привычка — наблюдать за Чаном во время их тренировок. Можете его осудить, но Чан слишком хорошо выглядит, когда танцует. Сегодня Хенджин хорошо постарался, и не пялился на него так много, чтобы меньше отвлекаться. И вот, он сидит на полу студии, уставший, вспотевший и запыхавшийся, глотая воду из бутылки. На сегодня они закончили. Когда Феликс внезапно подходит к нему, ложась на плечи, Хенджин улыбается. Настроение и так было прекрасным, но Феликс сделал его еще лучше. — Хей, — говорит Хенджин улыбаясь. — Хей, — говорит Феликс ему на ухо, уткнувшись щекой во влажные волосы. — Я голодный, не хочешь сходить поесть? Мы так давно не ходили куда-то вместе. — Да, очень давно, — говорит Хенджин, поворачивая голову, и утыкаясь носом в Феликса в ответ. — Выбирай место. Феликс издает какой-то неясный счастливый звук, радостно сияя, — отлично, я выберу нам меню! — говорит он, хватая свои вещи с общей столешницы у двери. Какое-то время в душе и недолгую прогулку спустя, Хенджин и Феликс находят себе неплохое местечко за столиком. Официантка узнает их, что нередко бывает рискованно, но любезно усаживает их за столик, который находился в отдалении и подальше от окон, чтобы обеспечить им как можно больше уединения в небольшом ресторанчике. Это было обычное традиционное корейское заведение, но Феликс настойчиво уверял его, что здесь готовят ужасно вкусную домашнюю еду. Они ходили сюда с Сынмином недавно, и пудэ чиге здесь такой вкусный, что он готов за него умереть. После долгой и изнурительной тренировки все, о чем мечтает Хенджин сейчас, так это о чем-то вкусном и теплом. Находиться рядом с Феликсом так приятно. Хенджин всегда чувствует себя лучше, находясь с Феликсом один на один. Даже когда у него нет настроения, потому что ни у кого не может быть хорошее настроение абсолютно всегда, но, когда он счастлив, это счастье передается всем вокруг. Пока они дожидаются еду, они болтают обо всем на свете: о последних сплетнях из их сферы, о забавных ситуациях, которые происходили в их общежитиях, и о последней дораме, на которую они оба подсели. — Ты ведь смотрел последнюю серию «Любимые звездами?» — спрашивает Феликс. Хенджин драматично вздыхает, хватаясь за грудь, — я посмотрел последние три эпизода прошлой ночью, не могу поверить, что они оставили такой клиффхэнгер в конце. — Да! — горячо возмущается Феликс, махая ногами под столом. А потом смущенно смеется, когда замечает официантку, идущую к ним с подносом, розовеющую щеками. Они благодарят ее, когда она ставит тарелки на их стол, и когда она уходит, Феликс наклоняется над столом, чтобы продолжить, — и мне так жалко Ханыль. Я знаю, что она все равно останется с Джихва, это же дорама. Но мне так грустно, что ей приходится притворяться, что она не влюблена в него. Не то, чтобы это была какая-то особенная дорама, все по-классике: два старых друга, которые вступают в фальшивые отношения, проходящие через семейные и рабочие проблемы. Идеальный набор для хорошей любовной драмы. Когда он догнал все недосмотренные серии, то не мог перестать видеть в Ханыль себя, когда та подавляла свои чувства, чтобы сохранить дружбу. — Думаю, ей просто слишком страшно, — говорит Хенджин, опуская ложку в горячий бульон. — Они хороши в фальшивых отношениях, но представь, что будет, если он не чувствует того же. Это разрушит годы их дружбы. Феликс дует на ложку с едой, и горячий пар растворяется в воздухе, — думаешь, он бы позволил этому разрушить их дружбу? Хенджин пожимает плечами, а затем делает неуверенный глоток из ложки. Бульон все еще адски горячий, но он слишком голоден сейчас, чтобы это могло его остановить, к черту вкусовые рецепторы. — Это сложно, — говорит Хенджин. Он с шипением втягивает воздух через зубы, чтобы немного охладить рот. — Хотел бы я быть таким человеком, который не обращал бы внимания на такую ситуацию, но нет. Если бы мой друг признался мне, а я бы не чувствовал того же, что чувствует он, думаю, я бы начинал анализировать каждое действие, и сделал бы всю дружбу слишком неловкой. Я бы постоянно беспокоился, что посылаю неоднозначные сигналы, и даю ему какую-то надежду. Феликс хмыкает с набитым ртом. — Я не понимаю этого, — говорит он, когда проглатывает. — Ну, то есть, наверняка это будет неловко по началу, но не знаю. Если моя дружба с этим человеком действительно сильна, и в ее основе достаточно любви, я уверен, что мы смогли бы справиться с этим. — Ты намного лучше меня, — смеется Хенджин. — Ну-ка! Ты очень хороший человек, — убеждает его Феликс, возмущенно пиная его ногу под столом. — Просто, самое сложное для меня — это то, как сильно страдает Ханыль. То, что ей… приходится сдерживать свои чувства. Так больно любить кого-то в тишине. Хенджин чувствует, как внутри затягивается тяжелый узел. Он ест очередную ложку, надеясь, что это просто голод. — Говоришь так, будто исходишь из своего опыта, — говорит он, заинтересованно приподнимая бровь. — Не знал, что у тебя есть тайная влюбленность. Феликс смущенно опускает голову, задумчиво помешивая бульон в своей миске. — Никаких влюбленностей. Но, я имею в виду, что у всех нас раньше были невзаимные чувства к кому-то, так ведь? И это ощущалось болезненно. Мы все хотим, чтобы нас любили в ответ. — Да. — Может, поэтому я и люблю драмы так сильно. Из-за этого чувства… чувства… — Феликс быстро щелкает пальцами, пытаясь вспомнить подходящее Корейское слово, крутящееся на языке, но сдается, и произносит его на английском, — катарсиса. Это ощущение, когда отпускаешь эмоции, смотря какое-нибудь шоу. Надежда на то, что у меня тоже будет счастливый конец, как у каждой пары в конце сериала. Понимаешь? Хенджин сидел и смотрел на то, как ресницы Феликса отбрасывали тени на веснушчатые щеки. Конечно, весь этот месяц он смотрел на Чана иначе, но теперь и то, как он смотрел на Феликса сейчас, тоже изменилось. Сейчас, перед ним сидит мальчик с огромным количеством любви, которую безвозмездно предлагает всему миру. Мальчик, чье сердце слишком большое для его маленького тела, который отдает любви намного больше, чем берет взамен. Мальчик, которого любят намного больше, чем он предполагает. Теперь я понял, — думает Хенджин. Теперь он понимает, почему люди влюбляются в Феликса. Его ведь так легко полюбить. Теплый и яркий, просто поразительно замечательный и очаровательный. Он понимает, почему Чан так сильно в него влюблен. То, что он чувствует — вовсе не зависть. Зависть — отвратительное, уродливое чувство, разъедающее изнутри. Чувства, которые испытываешь из-за Феликса, не могут быть такими. Хенджин чувствует только спокойствие из-за того, что Чан любит кого-то настолько доброго. Не в первый раз проскакивает эгоистичная мысль: было бы так прекрасно, если бы Чан вдруг посмотрел бы на него с той же стороны, с которой он смотрит на Феликса. Ему страшно доставать из недр и рассматривать ближе это сложное чувство, когда Чан целует его убийственно нежно без каких-то намеков на следующий раунд, когда он целует его просто для того, чтобы поцеловать. Было бы так замечательно влюбиться в Чана без этого тяжелого груза. Но любить кого-то в тишине так больно, и Чан наверняка ужасно страдает. Хенджин не должен думать о своих чувствах. — У тебя точно будет этот счастливый конец, — говорит Хенджин, веря в это всем сердцем. — Кто-то полюбит тебя так же, как Ханыль любит Джихва, и ты будешь счастлив. — Ты правда так думаешь? — Без сомнений. Хенджин возвращается домой с полным животом, но на грудь давит эмоциональная тяжесть. Она тянула в сердце еще во время ужина, но сейчас ощущается намного хуже, потому что Хенджин даже не может понять, что именно он чувствует. Он все еще ощущает это неизвестное чувство, пока раскладывает по местам свои вещи, переодевается в домашнее, пока ноги сами несут его к двери Чана. Он стучит. Чан открывает ему с улыбкой, пропуская внутрь. — Как прошел ужин? — спрашивает он, возвращаясь в постель, приглашающе протягивая руки. Хенджин прижимается к его боку, дыша таким знакомым запахом его одеколона. — Было приятно наконец посидеть с Феликсом. — Я рад, — отвечает Чан, оставляя поцелуй на макушке Хенджина. Он, должно быть, заметил, что Хенджин расстроен чем-то, потому что он ведет себя вдвойне нежно. Внимательный, как лучший на свете лидер. Из его телевизора звучит приглушенная музыка, которая заполняет короткое затишье в их разговоре. Песня сменяется, и Хенджин поднимает голову, чтобы посмотреть на Чана. — Хён? — М-м? — Можешь поцеловать меня? — просит его Хенджин. Слишком жалко, намного жалобней, чем ему хотелось бы. Но, к счастью, Чан не спрашивает ни о чем, просто принимая его настроение как данность. — Конечно, — он говорит, поглаживая его по волосам, прежде чем устроить большой палец на его подбородке. Когда Чан целует его, Хенджин полностью растворяется в этом. Эта тяжесть постепенно перестает сдавливать его грудь, и он наконец может вздохнуть свободно. Обстановка между ними накаляется, как и каждый раз, когда Хенджин оказывается в его постели. Чан втрахивает его в кровать так хорошо, что Хенджин видит белые пятна под закрытыми веками. В короткий момент, когда его сознание немного прочищается, он почти смеется. Так забавно, как сменились их роли этой ночью. Обычно, это Чан трахает его, чтобы забыть о Феликсе. Но сегодня, это Хенджин использует Чана, чтобы о нем забыть.

***

Неделю спустя, Хенджин снова в постели Чана, в прекрасном расположении духа. На самом деле, это уже третий раз на этой неделе. Он бывает здесь так часто, что у него скоро появится любимая сторона кровати. — Окей, — Чан тяжело дышит, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Хватит меня отвлекать. У меня еще много работы на сегодня. Хенджин натягивает на себя одеяло, прикрывая свое голое тело, и хихикает, — не похоже, чтобы ты на что-то жаловался несколько минут назад. — Когда ты так прокрадываешься в комнату и залезаешь на мои колени, ты не можешь обвинять меня в том, что я не могу перед тобой устоять. — Чан поднимается с кровати с драматичным стоном, и снова залезает в одежду, в которой был до этого. Когда он принимает более-менее приличный вид, то садится в свое кресло, спрашивая, — раз уж ты все равно здесь, не хочешь поработать над твоей песней? — Конечно, — говорит Хенджин, пожимая плечами. Провести с Чаном еще немного времени никогда не звучало как нечто плохое. Несмотря на то, что ему абсолютно не хочется шевелиться, он понимает, что обязан одеться на тот случай, если кто-нибудь постучится. Хенджин с трудом поднимается с кровати, надевая свою одежду, пока Чан копается в своем лабиринте из бесконечных папок. Он чувствует себя немного лучше после того небольшого глупого кризиса, что случился у него неделю назад. Хенджин наконец смог признать что, да, что-то романтическое все же прорастает в его груди. До этого он никогда раньше не был влюблен в своего близкого друга, но это ощущается вовсе не так страшно, как он себе представлял. Чувство легкое и непринужденное, текущее сладко и медленно, как мёд. У него есть чувства к Чану, и нет смысла это отрицать и бороться с влечением. И несмотря на это, он не хочет отказываться от их дружбы с привилегиями. Если ни один из них в итоге не пострадает, то не было причин прекращать ее. И со временем, Чан все чаще и чаще приходит к Хенджину без упоминания Феликса. Без грусти, без нужды в отвлечении, просто с телесной нуждой в Хенджине. Такие моменты он любит больше всего. Хенджин подбирает свой телефон, который успел упасть на пол во время их активностей. Когда экран вспыхивает, Хенджина встречает красная полоса батареи. — Черт, подожди, — говорит он. — Текст на телефоне, но у меня всего 12 процентов. — Как он сел так быстро? — Забыл поставить его заряжаться ночью. — Ох, — Чан осматривает свой стол, вероятно в поисках зарядки, но безуспешно. Он хмурится, — должно быть, я забыл ее в студии. — Все хорошо, — говорит Хенджин уже на полпути к двери. — Моя лежит на кухне. Я заберу ее, и ты зарядишь и свой тоже. Чан мычит в ответ что-то согласное, водружая на голову наушники. Он уже полностью погружен в файл с песней перед ним. Хенджин выходит из комнаты и закрывает за собой дверь — Чан любит уединение, пока работает, даже если они и одни дома. Он успевает сделать пару шагов перед тем, как звук льющейся воды на кухне заставляет его застыть как вкопанного. Сердце бухается куда-то в желудок. Они должны были быть одни. Он так медленно, как только может, подкрадывается на кухню, пока не видит из-за угла того, кто там стоит. Это оказывается Джисон, стоящий с ложкой с протеиновым порошком в одной руке, и с шейкером в другой. На столе, словно издеваясь, покоится его зарядка. — О, привет, — говорит Хенджин, (абсолютно напрасно) стараясь звучать так, будто ничего необычного не произошло. — Привет, — отвечает Джисон со странными нотками в голосе, которые заставляют Хенджина похолодеть. — Я, эм– я думал, ты будешь в зале с Чанбинни-хёном? — Я был там, — говорит Джисон, отворачиваясь, чтобы кинуть ложку в раковину. — Я ушел раньше, потому что хотел вымыть посуду перед тем, как мы пойдем ужинать с Минхо-хёном. Хенджин сглатывает. Во рту слишком сухо. Он подходит к столу, чтобы забрать зарядку. — Как долго ты был дома? Джисон медлит с ответом, заставляя Хенджина вариться в ожидании худшего. Засранец. Он закручивает крышку бутылки, а потом говорит, глядя прямо в его глаза: — Достаточно долго. Окей, что ж, Джисон абсолютно точно слышал их. Он смотрит на Хенджина, изогнув бровь, ожидая оправданий. Но выглядит он так, словно скорее развлекается, чем что-то еще. Хенджин скорее пойдет и ляжет на трассу, чем прямо признается Джисону, что только что занимался сексом с их общим лидером группы. Он только неловко поднимает зарядку в воздухе, — окей я просто, м-м-м, заберу это, — Хенджин говорит, потихонечку отступая назад. — Хорошего ужина! Джисон начинает неоправданно громко трясти бутылку, неотрывно смотря на него. Хенджин нервно отворачивается, чтобы вернуться в комнату Чана. — Не работай слишком усердно, Хенджин-а! — кричит ему вдогонку Джисон, просто потому что он последний засранец, — пей побольше воды! Когда Хенджин возвращается в комнату, случайно захлопывает дверь чересчур сильно. Он просто молился всем богам, чтобы Джисон держал свой рот закрытым. Чан поворачивается на громкий хлопок, и осторожно спрашивает его, снимая с головы наушники, — все хорошо? — Ханни дома, — говорит глухо Хенджин. — И, думаю, он слышал нас. Челюсть Чана падает вниз. Похоже, он сейчас испытывает тот же приступ паники, что и Хенджин минутой ранее. Чан совсем снимает наушники, вешая их на шею, и говорит, громко и обреченно вздыхая, — ну, пиздец.

***

К Джисоновой чести, о случившемся не узнал никто. Слухи среди группы распространяются со скоростью света, а успела пройти уже целая неделя. По логике вещей, если бы Джисон прокололся, кто-то бы уже загнал Хенджина с Чаном в угол с расспросами. Джисон даже не спрашивает их ни о чем наедине, что довольно сильно удивляет, учитывая, каким любопытным он был. Единственное, почему Хенджин точно уверен, что Джисон знает, это потому что, каждый раз, когда Хенджин хоть немножечко более дружелюбен с Чаном, чем обычно, Джисон кидает на него этот взгляд. Иногда, в особенно бесячие моменты, он многозначительно двигает бровями. Умудряется дразнить его, не произнося ни слова. Сразу после того, как Хенджин рассказал о том, что Джисон слышал их, они договорились, что никто из них не будет перед ним объясняться. Они расскажут ему, если он спросит, и не будут врать. Но Джисон ничего не спрашивал. Так что все, что им оставалось — трижды проверять то, одни ли они дома, и быть максимально тихими, когда это не так.

***

— Хорошо, — говорит Минхо, хлопая в ладони. — Пять минуточек, и мы повторим еще раз. Хён, мы укладываемся во время? Чан поднимает взгляд, смотря на часы, висящие на стене репетиционной, и кивает, — да, мы успеваем до десяти. — Отлично. Инни, хочешь еще немного отработать эту штуку? — Минхо лениво двигает руками, изображая одно из самых сложных движений новой хореографии. Чонин соглашается, и подходит к Минхо, благодаря его за помощь, потому что он не может понять как сделать движение четче. В конце концов, у них фанмитинг через две недели, они должны быть на высоте. Хенджин решает провести этот небольшой перерыв на одном из диванчиков, расположенных по стенам комнаты. Он все еще пытался вернуть себе способность нормально дышать после головокружительного финала этой хореографии, и ему просто нужен момент передышки вдали от всех, хотя бы на пару минут. Возвращаясь к теме его чувств к Чану, даже то, что он принял свои чувства, совсем не подготовило его к многочисленным побочным эффектам. Его не должно удивлять, что он чувствует горечь от всей этой ситуации, но каждый раз, когда это чувство подкатывает к горлу, оно застает его врасплох. Через отражение в зеркале Хенджин смотрит на то, как Чан подходит к Феликсу, обнимая его за талию и устраивая подбородок на чужом плече. Феликс крутится, пытаясь увернуться и изображая раздражение, но громкий, довольный смех выдает его радость. Чан шутливо толкает его, прежде чем совсем отпустить, и Феликс тихонько пинает его бедро без всякой причины. Это часто случается. Хенджин наблюдает за ними со стороны, постоянно замечая эти маленькие вспышки проявления любви прямо перед собой. Иногда он чувствует, будто совсем не должен был этого видеть. Это всегда что-то легкое и невинное между ними, но то, как Чан смотрит на Феликса в такие моменты, кажется чересчур личным, чтобы это видел кто-то еще. Хенджин никогда не чувствовал значимости подобных моментов, пока все это не началось. Джисон, должно быть, чувствует то же самое, наблюдая за Хенджином и Чаном, только теперь замечая все их тайные взгляды и тщательно вуалируемый флирт. До этого, были просто Чан и Феликс и их крепкая связь, связанная с происхождением из одной страны. Иногда Феликс мог краснеть, будто у него случилась первая школьная любовь. И несмотря на слова Чана, что-то такое там присутствовало, но это можно было объяснить сильной привязанностью Феликса ко всем ним. Теперь Хенджин видит все ясно. Это Чан и Феликс. Это Чан и его тихие скрытные взгляды, его кровоточащая любовь, его болезненная страсть. Это Чан с Феликсом. Это Чан без Хенджина. И Хенджин не имеет права чувствовать себя расстроенным, когда замечает такие моменты. Он разочаровывается в себе каждый раз, когда позволяет себе испытывать эту душевную боль. Ведь все, что есть у него с Чаном — по своей сути всего лишь взаимовыгодные отношения. Чан пытается отвлечь себя от своей боли, а Хенджину приходится притворяться, представляя, будто Чан любит его в ответ. — Эй, все готовы? — Минхо кричит, прерывая всю болтовню. — Ким Сынмин, иди, включай музыку. — Почему я? — бормочет Сынмин, лениво шаркая ногами к подключенному ноутбуку. — Потому что тебе ближе всех, давай, — говорит Минхо откровенную неправду. — Поехали, все на места! Хенджин садится, вытягивая руки. Феликс перед ним прыгает к центру зала, и его маленький хвостик очаровательно покачивается на затылке. Прошлой ночью, в последний раз, когда Чан его трахал, его светлые волосы были точно так же стянуты назад. Чан брал его сзади, схватив рукой за хвост на затылке, вытягивая его шею и выгибая позвоночник. Хенджин думает, замечает ли Чан тоже это сходство. Представлял ли он Феликса на месте Хенджина прошлой ночью.

***

Эти тихие моменты Хенджин любил больше всего. Песня, над которой они работали последние пару месяцев превратилась во что-то не только рабочее, но и во что-то, вполне готовое к выпуску. Чан говорил, что Хенджину нужно будет как-нибудь зайти на студию, потому что все, что он мог выжать из своего небольшого ноутбука, он уже выжал, и было бы неплохо записать вокал Хенджина на микрофон получше, чем тот, что стоит в углу его комнаты. На неделе фанмитинга он будет особенно занят, и Хенджин чувствует себя особенным, потому что Чан смог выделить время на его глупый сайд-проект. Студия полна звуков — быстрых щелчков мыши и рокочущих через большие колонки басов, но между ними царит атмосфера спокойствия. Вообще, когда Чан пригласил Хенджина сюда, он наполовину надеялся на секс в студии, но, когда он входил в кабинет, то не выглядел так, будто его интересовало что-то еще, кроме обычного совместного времяпровождения и записи их песни. И Хенджину нравилась эта энергетика, что была между ними сейчас. Чан, кажется, был счастлив просто проводить время вместе с Хенджином, а Хенджин не мог перестать думать о человеке, с которым тот хотел бы быть здесь вместо него прямо сейчас. С дивана Хенджину открывается отличный обзор на всю комнату, его взгляд переключается попеременно между файлом с их песней на огромном экране, вьющимися локонами каштановых волос Чана под его любимой шапкой бини и закрытой дверью. Может это и эгоистично, но он совсем не хочет, чтобы кто-нибудь еще входил в эту комнату. Сейчас Хенджин и Чан — единственные существующие на свете люди, и ему хочется навсегда сохранить этот теплый момент, чтобы доставать в пасмурные дни. Было приятно наконец иметь возможность разговаривать нормально, не понижая голос. Не то, чтобы он чувствовал, будто его затыкают, но в последнее время из-за нежелания будить других, пока они занимаются их песней, и, ну, сексом, Хенджину с Чаном приходилось чаще всего разговаривать шепотом, когда им удавалось посидеть вдвоем. Приятно было смеяться и разговаривать вслух, обсудить все идеи с Чаном в комфорте этой студии, отрезанной от всего мира хотя бы на пару часов. Так что да, спокойно было вовсе не в комнате, а в сердце у Хенджина. Находясь здесь с Чаном, сейчас он чувствует такую же близость и интимность, какую чувствует во время секса. Сейчас, в его сердце наконец царит покой, какого он не ощущал с тех пор, как началась вся эта путаница с их договором. Через какое-то время они заказывают себе еду на студию. Хенджин записывает черновую версию припева, они репетируют мелодию бриджа, на котором оба застряли, а затем, когда им наконец приносят еду, они устраиваются на диване, раскладывая коробочки с едой между ними. Хенджин подгибает ногу под себя, и открывает бутылку спрайта, которую прикрепил к заказу. Чан уже хватается за жареную куриную ножку из картонной коробочки, и вгрызается в нее с тихим удовлетворенным стоном, на мгновение забывая о всяких манерах. Но тут же жалеет, начиная жаловаться на то, что ему нужна салфетка вытереть жирные руки. Хенджин смеется и тянется за сумкой, чтобы достать пачку. Хенджин просто сидит, ест, и слушает болтовню Чана о том, что он планирует перейти на ноутбук поновее. Смотрит на проступающие ямочки на его щеках, когда он вспоминает о чем-то тупом, что Джисон говорил вчера в общежитии. Наслаждается тем, как они просто делят ведро жареной курочки и наслаждаются обществом друг друга. Он просто сидит, слушает, смеется, и понимает, что любит его. Икар, должно быть, немного ослаб, пока летел так высоко. Солнце было так прекрасно, и волны его жара, которые должны были предупредить его об опасности, вероятно, не обожгли его поначалу. Такое может случиться с каждым.

***

Первый день фанмитинга по их всеобщему мнению прошел с ошеломляющим успехом. Все они выступили потрясающе, фанаты выглядят счастливыми, и их команда за кулисами поздравляет всех с успешным выступлением. Хенджин счастлив. Он сильно устал и жутко вспотел, но он правда счастлив. Хенджин с трепетом ждет завтрашнего дня, чтобы повторить все это еще раз. К тому времени, когда они уезжают, адреналин все еще бежит по венам. Чанбин и Джисон, как последние психи, берут отдельную машину и едут в спортзал, потому что Чанбин сказал, что все равно сейчас не сможет уснуть. Он приглашал Чана поехать с ним, но тот отказался, так что Джисон заявил, что присоединится к нему, чтобы составить компанию. Учитывая то, что Джисон все знал, Хенджин гадает, не уехал ли он намеренно, предоставляя им пару часов уединения. Атмосфера вокруг накаляется, сразу как Хенджин забирается на заднее сидение машины. Он чувствует взгляд Чана на себе, пока пристегивает ремень безопасности, и от него по коже бегут мурашки. — Мы вдвоем, — говорит Чан водителю. — Можно ехать. Поездка проходит в молчании, только музыка тихо играет по радио фоном. Примерно на половине пути до дома Хенджин чувствует руку на своем бедре, и он отрывает взгляд от телефона. То, как огни ночного города отбрасывали свой холодный свет на лицо Чана, заостряя его резкими тенями было безумно красиво. Его взгляд темный и тяжелый, говорящий все за себя без единого слова, и рука сжимается на бедре крепче, с четким намерением. Хенджин ухмыляется. Он знает этот взгляд. Он откидывает голову назад на спинку сидения, и накрывает руку Чана своей. Им не стоит этого делать, пока они не наедине, он знает это, но сейчас они позволяют себе эту вольность, пока остальных нет рядом, и водитель не может увидеть чужую руку на его бедре. Чан подмигивает ему, поглаживая большим пальцем шов с внутренней стороны его джинс, и переводит взгляд на окно, наблюдая за мелькающими огнями Сеула. Хенджин едва успевает скинуть свои кроссовки, как Чан тут же налетает на него, прижимая к входной двери. Он сжимает его талию в руках, выцеловывая его лицо, линию челюсти, шею, спускаясь все ниже и ниже. — Что– что все это? — Хенджин едва мог продохнуть, глаза блаженно закрывались от губ Чана на своей шее. Он зарывается рукой в его волосы, все еще влажные от пота и жесткие от лака для волос. Чан вжимается в него бедрами и мычит в кожу шеи. — Ты выглядел так охуенно сегодня, — хрипит он. — Так сильно хочу тебя. Хенджин толкается бедрами в ответ, не желая прекращать эти фрикции. — Так хорошо, что сейчас мы одни, — говорит он, оттягивая Чана от своей шеи, чтобы они наконец встретились губами. Так легко увлечься и раствориться в его прикосновениях, когда Чан так настойчив и голоден до него. Эта легкая дымка рассеивается ненадолго, когда Чан подхватывает его под задницу, поднимая без каких-либо усилий. Изо рта вырывается пораженный смешок, и Хенджин обвивает ногами чужую талию, прижимаясь к стене спиной, чтобы не свалиться. Он обнимает Чана за шею, и тонет, растворяясь полностью в его объятиях. Чан легко прижимается своим лбом к его, — моя кровать или твоя? — спрашивает он, неровно и громко дыша, руки перемещаются на бедра, удерживая его на месте. — Твоя, — отвечает Хенджин, утыкаясь лицом в чужую шею. — Она ближе. Хенджин хихикает всю дорогу до спальни, в равной степени окрыленный и испуганный, что его все же уронят. Чану чудом удается открыть дверь, держа Хенджина на руках, после чего он захлопывает ее ногой, и бросает Хенджина спиной на кровать. Хенджин горящими глазами смотрит на то, как Чан нависает над ним, с таким же голодным взглядом, и утягивает его в очередной обжигающий поцелуй Чан отстраняется, чтобы стянуть с себя футболку, и тут же принимается за штаны. Он, похоже, не собирается тратить время зря. Чан обычно не набрасывается на него так. Обычно он загорается медленно и постепенно, неторопливо избавляя его от одежды, подготавливая и изводя, пока Хенджин не начнет извиваться и умолять, чтобы его наконец трахнули. Только если не– Только если причиной всему был не Феликс. Только если Чан не хотел отвлечься. Сердце обмирает. Хенджин просто хочет, чтобы все это происходило потому, что Чан правда не может сдержаться, потому что хочет его настолько сильно. Но Хенджин хорошо знает Чана. Эта спешка, думает он, означает лишь то, что ему нужно перестать думать о Феликсе как можно быстрее. — Знаешь, — говорит Хенджин, приподнимаясь на локтях, — все окей, если это снова из-за Феликса. Чан опускает взгляд, расстегивая ремень, — я ни слова не говорил о Феликсе. Хенджин наблюдает за тем, как Чан вытаскивает ремень из петель брюк, — но я знаю как ты выглядишь, когда чем-то расстроен. — Я ничем не расстроен, — рявкает Чан, с металлическим стуком роняя ремень на пол. Хенджин поднимает брови, — ну, теперь я точно уверен, что что-то не так. — Прости, это– это было слишком. — Чан судорожно выдыхает и садится на край кровати. — Я больше не хочу втягивать тебя в это дерьмо. — Все хорошо, — говорит Хенджин. Осознание того, что он оказался прав — словно удар ножом прямо в живот. Чан не хочет его, Чан просто хочет отвлечься. — Хён, ты не– не нужно лгать почему ты хочешь переспать со мной. Не обязательно притворяться. — Я не врал, ты правда выглядел потрясающе сегодня, — говорит Чан. Он зарывается в волосы руками, и без того спутанные и беспорядочно торчащие из-за лака, а затем валится спиной на кровать. — Просто… это была не вся правда. Хенджин с недоверием воспринимает его первое заявление. Он садится скрестив ноги, чтобы дать Чану больше пространства. — И, в чем вся правда? Чан молчит какое-то мгновение, напряженно пялясь в потолок. — У Феликса свидание через пару дней. — Правда? — Это было неожиданно. Насколько он знал, последний раз, когда Феликс был на нормальном свидании, был годы назад, еще до дебюта, пока их жизни еще не успели превратиться в забитый наглухо график и вездесущие и бдительные камеры. — Да. Когда мы уезжали, я слышал, как он говорил Сынмину, как ждет его. Это какой-то айдол из другой группы, я не помню. Феликс бы никогда не сделал что-то, что причинило Чану боль. Быть может, если бы Чан просто, блять, поговорил с ним, хочет сказать Хенджин, Феликс бы и не пошел ни на какое свидание. — Мне жаль, — говорит он вместо этого. — Я просто не имею права как-то расстраиваться из-за этого, — продолжает Чан. — И я знаю это. Я имею в виду, черт, я ведь сплю с тобой уже несколько месяцев. Ауч. Хенджин как только может пытается не показывать никаких эмоций, просто кивая, — ага. Чан рычит, зарываясь лицом в ладони. — Все нормально, со мной все будет нормально, это пустяки. Я просто веду себя как ребенок, я правда хочу, чтобы он был счастлив, просто я… Хенджин сглатывает. — Влюблён? — Да. Это просто смешно. То, во что все это превращается, становится все более и более комичным. Хенджин влюблен в Чана, который любит Феликса, которому нравится другой айдол. Ощущается херово, да? — думает он почти зло. Когда человек, которого ты любишь, хочет кого-то другого, чувствуется просто отвратительно, правда? Хенджин чувствует себя таким беспомощным прямо сейчас. И из-за ситуации Чана, и из-за своей собственной. Что он вообще должен делать в такой ситуации? Что он вообще может?.. Он судорожно пытался придумать, найти хоть что-то, что могло бы помочь, пытается подобрать нужные слова. Но он знал, что был годен лишь для одного, и это не было связано с пустыми утешительными словами. Независимо от того, как болело сердце, как сильно когти драли его грудь изнутри, он должен был смириться, и помочь единственным известным ему способом. Он любит Чана. Это — акт проявления любви. — Тогда возьми меня. Не думай об этом какое-то время. Чан поворачивает голову, чтобы взглянуть на него, — что?.. — Это поможет, — говорит Хенджин. — Это всегда помогает, ты сам говорил. Хоть на секунду избавиться от этих мыслей. — Не уверен, что ты все еще этого хочешь, — говорит Чан глухо. — Это то, зачем ты приходишь ко мне в первую очередь, так ведь? — Хенджин поднимается на колени, подползая к Чану ближе. Одним быстрым движением он садится на его бедра, упираясь руками в широкую грудь. — У меня нет нужных слов, которые могли бы тебе помочь, но я могу помочь тебе так. Дыхание Чана сбивается. Он выглядит разбитым. Он будто мечется между желанием принять предложение Хенджина, и своим чувством вины, из-за того, что пользуется его телом в трудную минуту. Но каким же глупым было это чувство вины. Они оба знали, что это было так все это время. — Блять, Хенджин, — в конце концов говорит он, притягивая его за ткань футболки, чтобы встретиться губами на пол пути. Забавно, но одних поцелуев с Чаном достаточно, чтобы боль в груди начала стихать. Он плавно опускает бедра вниз, пока Чан вылизывает его рот, и вздрагивает, когда чувствует, как его руки скользят по талии вверх. Хенджин снова приподнимается, садясь, и пару раз вращая бедрами для верности, прежде чем соскользнуть с Чана. Он стягивает с себя футболку, и падает на колени, откидывая волосы назад. Чан поднимается на локтях, чтобы получить больший обзор, и смотрит на него из-под полуприкрытых век. Хенджин чувствует себя таким сексуальным, когда Чан смотрит на него вот так. Хенджин достает из петли пуговицу, расстегивая молнию на ширинке, и Чан приподнимается, помогая Хенджину стянуть с него джинсы и нижнее белье. Он все еще не полностью твердый, но это не проблема. Хенджин берет его в рот без каких-либо претензий, быстро работая языком. Чан издает низкий грудной стон, и задирает голову назад. Хенджин удовлетворенно плавится, когда Чан становится все больше и больше в его рту. В конце концов, Хенджин был ничем не лучше Чана, он настолько растворяется в этом чувстве, что легко забывает о всех своих мыслях и проблемах. Хенджин работает над ним, пока Чан полностью не затвердевает, и он не чувствует сладость предэякулята на своем языке. Он выпускает его изо рта, отстраняясь с самодовольной улыбкой, и вытирает уголки губ тыльной стороной ладони, — хорошо? — Будто тебе нужно это уточнять, — тянет Чан, наклоняясь вперед и беря подбородок Хенджина пальцами. Он целует его губы, словно в награду за хорошую работу. — На кровать, сладкий. Хенджин делает, как ему было сказано, прерываясь только на то, чтобы наконец стянуть свои собственные штаны. Чан тянется к прикроватной тумбочке, чтобы достать их стандартный набор, и Хенджин откидывается на подушки, ждет, пока Чан выдавливает смазку на свои пальцы. Он разводит в стороны его ноги, и смазывает дырку, дразня самым кончиком пальца, пока Хенджин не начинает нетерпеливо скулить. Чан в ответ только усмехается, и проталкивается внутрь по самую костяшку. Один палец замещается двумя, затем тремя, и вот уже Хенджин жалобно скулит, цепляясь за волосы Чана, умоляя сделать с ним уже хоть что-нибудь, что угодно. — Блять, блять, твои пальцы, — выстанывет Хенджин, подмахивая бедрами вперед навстречу пальцам, чтобы насадиться еще глубже. Пальцы Чана сгибаются под определенным углом так, как нравится Хенджину больше всего, и он дрожит, сдавленно выкрикивая имя Чана. Как только Чан наконец удовлетворяется результатом, он вытаскивает пальцы, несмотря на все протесты Хенджина. — Подожди, детка, — успокаивает его Чан. Он вытирает пальцы о простыни, не заботясь о беспорядке, который они наводят. — Я приготовил для тебя кое-что получше, обещаю. Такой нетерпеливый. — Пожалуйста, боже, мне нужно, — хнычет Хенджин жалобно, — мне очень нужно, хочу тебя, хён, пожалуйста. Чан разрывает упаковку отложенного в сторону презерватива. — Всегда такой послушный, — говорит он издевательски, натягивая на себя презерватив. — Ты не из тех, кто будет просить о чем-то, но со мной ты всегда умоляешь. Так сильно нужен мой член? Хенджин стонет: — Да, господи, поторопись. Покажи, как ты хочешь меня. — Ты становишься непослушным, я посмотрю. Мило, — Чан несильно размахивает ладонью, и оставляет шлепок на бедре Хенджина, совсем не болезненно, но достаточно ощутимо и громко, чтобы звук разнесся по комнате. Хенджин роняет челюсть, распахивая рот. Он давится вздохом от одной только мысли быть хорошенько отшлепанным, от мысленной картинки ярко-красных следов от ладоней Чана на своей заднице. Чан, должно быть, замечает его реакцию, потому что его челюсти красноречиво сжимаются, в попытке сдержать себя. — Блять, блять, какой же ты горячий. На колени и локти. Хенджин тут же переворачивается, как всегда особенно покладистый, когда Чан говорит ему подобные комплименты. Он держится на дрожащих руках, и опускает голову, закрывая глаза и фокусируясь на влажных звуках сзади, пока Чан смазывает себя. После, он хватает его задницу ладонями, впиваясь пальцами сильнее обычного. — Хочешь, чтобы я тебя отшлепал, не так ли? — Чан спрашивает, раскрывая его задницу для себя, разводя половинки в стороны. Хенджин дрожит, — да, да. Чан пристраивается ближе, дразня вход головкой. — В следующий раз, — говорит он. — Когда у нас не будет никаких концертов на следующий день. Не хочу заставлять тебя танцевать с синяками на заднице. Хенджина тут же окатывает волной разочарования, но длится она не долго. Он слышит, он чувствует, как Чан сплевывает на его дырку, и снова проводит по ней членом. Хенджин издает абсолютно развратный, неприлично громкий стон, и поддается бедрами назад, не имея больше никаких сил сдерживаться, прося Чана сделать хоть что-нибудь. — Такой грязный, — Чан хрипит, раскрывая его и входя внутрь. Боже, как же сильно Хенджин любит, когда им не нужно быть тихими. Он быстро привыкает благодаря работе Чана, и начинает насаживаться на его член. Чан предупреждающе хватается за его бедра, позволяя ему приготовиться, пока Хенджин не начал дрожать от напряжения и нетерпения. Он начинает вбиваться в него резко и абсолютно несдержанно, выбивая из Хенджина короткие задушенные стоны каждым грубым толчком. Он больше не мог думать ни о чем, его мысли были где-то совсем далеко. Руки слабеют и дрожат, и когда Чан впивается в его бедра ногтями, он падает вперед, находя опору в лежащей перед ним подушке. Это была хорошо знакомая ему сцена, повторявшаяся сотню раз — Хенджин лежит с задранной кверху задницей, вцепившись в подушку до побелевших пальцев, пока Чан берет его сзади, но, боже, как же сильно он любил все эти моменты. (Но, может, иногда Хенджин мечтал, чтобы Чан трахал его лицом к лицу чаще. Это что-то намного более личное, более интимное, и Хенджин любит, когда у него есть возможность поцеловать Чана, пока они занимаются сексом, любит, когда Чан зарывается лицом в его шею и стонет в его кожу, когда кончает. Но и так было хорошо, ему правда нравилось то, что у них есть сейчас). Чан тянет руку, чтобы наконец уделить внимание его члену, подстраиваясь под ритм собственных толчков. В какой-то момент всего этого становится слишком много, и Хенджин тут же кончает на пальцы и простыни. Чан продолжает трахать его на пике, еще сильней, сбиваясь с ритма, пока Хенджин не начинает извиваться от сверхстимуляции, крича в подушку. — Я близко, ах- блять, детка, я сейчас кончу, — Чан сбивчиво хрипит, его стоны становятся все выше, громче с каждым судорожным толчком. Он доходит до грани, и кончает так сильно, что Хенджин может почувствовать, как его трясет. — Бля-я-ть, ах, Ликс, я– Хенджин, блять, так хорошо. В ту же секунду все остатки возбуждения сворачиваются в его животе. Чан пробормотал это так быстро, что Хенджин даже не уверен, что он вообще понял, что сказал. Но, Хенджин слышал все, и для него все было кристально понятно. Хенджин ждет, пока он отпустит его, чтобы в изнеможении сползти на кровать. Чан… он не говорит ничего, просто оставляет легкий поцелуй на его лопатке, и выходит из комнаты на дрожащих ногах. Когда Чан вновь возвращается в комнату, презерватив уже выброшен, а в его руках смоченное теплой водой полотенце, чтобы вытереть Хенджина. И все было бы как и всегда, но сейчас Чан молчит. — Прости, — Чан шепчет, проходясь полотенцем между его бедер. — За что? — Ты знаешь, за что. Хенджин садится, укладывая подушку на свои голые ноги, и чувствует себя внезапно слишком уязвленным. Извинение должно было заставить его чувствовать себя легче, но подтверждение того, что он расслышал все верно, делает ситуацию еще хуже. — Все в порядке, — говорит он, чувствуя себя абсолютно не в порядке. — Нет, это не нормально, — Чан качает головой, переключаясь на вытирание спермы с простыни другой стороной полотенца. — Я не знаю, почему сказал это. Хенджин прыскает, — наверное, потому что ты думал о нем, так ведь? — Не думал, — говорит Чан. — Правда, я– это просто вырвалось. В любом случае, это было просто отвратительно с моей стороны, и я извиняюсь. Я не знаю, что со мной не так. — Это ерунда, — врет Хенджин. Он чувствует внезапное удушающее желание оказаться в своей комнате, абсолютно одному. Хенджин уже знает, что будет думать об этом весь завтрашний день, и ему нужно приберечь немного сил для концерта. Чан смотрит, как Хенджин поднимается, и начинает подбирать с пола свои вещи. Его комната была прямо по коридору, и ему определенно точно нужен был душ, так что одеваться снова смысла особо не было. — Ты уверен? — спрашивает Чан. — Насчет чего? — Насчет того, что это ерунда. Я уверен, что это не так. Хенджин натягивает улыбку, — хён, мы оба знаем, почему я здесь. Я не удивлен, — говорит он, сворачивая свои вещи. К сожалению, он правда не удивлен, но это все равно ощущалось, словно мощный удар под дых. Чан все еще сидел, поглощенный чувством вины, так что Хенджин быстро подходит к нему, оставляя поцелуй на его губах. — Все в порядке, правда. Я не обижаюсь. Чан выглядит так, будто ему нужно сказать еще миллион вещей, попросить прощения, но он сглатывает свои извинения, — раз ты говоришь так. В любом случае, мне очень жаль. — Не беспокойся, — Хенджин говорит, подходя к двери. — Спокойной ночи. Завтра еще один тяжелый день. — Да, — говорит Чан. — Да, спи хорошо. Хенджин выходит из комнаты и запирается в ванной. Он держал это в себе слишком долго, слезы срываются с глаз сразу же, как он включает воду в душе, тихо и больно до онемения. Он абсолютно не был создан для секса без обязательств. Он же безнадежный романтик до глубины души, чего он вообще ожидал? Он давно это знал, влюбиться в своего друга с привилегиями, своего лидера с привилегиями, не могло закончиться ничем хорошим. Добавить к этому то, что Чан влюблен в кого-то настолько идеального, как Феликс. Хенджин был обречен на разбитое сердце с самого начала. Ему хотелось отмотать все назад, вернуть все так, как было. Не начинать их секс без обязательств, не узнавать секрет Чана, и особенно, не влюбляться. На самом деле, это не было правдой. Хенджин не жалеет о своей любви к Чану. Может, он и жалеет о том, чем все это обернулось, но он точно не жалеет о том, что впервые влюбился. Даже если Чан и не любит его в ответ, даже если ничего из этого не закончится хорошо, он был благословлен любить Чана. Даже если это и было больно. Он бы так хотел быть достаточно сильным, чтобы закончить все, что было между ними, пока все не стало еще хуже. Но Хенджин был слабым, и знал, что приползет в кровать Чана, как только тот позовет. Как там говорилось? Лучше влюбиться не взаимно, чем не полюбить вовсе. Быть с Чаном вот так было лучше, чем быть без него вообще, и Хенджин будет отчаянно цепляться за каждую капельку надежды, которую Чан даст ему, пока все не разрушится окончательно. Он продолжает стоять в душе, пока вода не становится совсем ледяной. Он извинится перед Джисоном и Чанбином позже. Сейчас, он забирается в кровать и включает музыку в наушниках, чтобы хоть немного заглушить свои мысли.

***

На следующий день он просит одного из их стилистов перекрасить его волосы в темный. Они планируют это на несколько дней позже, когда фанмитинг подойдет к концу. Второй день проходит так же хорошо, как и первый. Хенджин был в первую очередь профессионалом, поэтому он отбрасывает все свои переживания, и выступает на высоте, устраивает отличное шоу для себя, своих ребят и фанатов. Если маска Хенджина и спала в какой-то момент, и он выглядел печальным, никто, кажется, этого не заметил, и после беглого просмотра твитера его затапливает волной радости. Феликс, к счастью, слышал, как Хенджин просил о смене цвета волос, и договорился с другим их мастером на это же время. — Мне все равно пора было подкрашивать корни, — говорит ему Феликс, когда они вместе заходят в салон. — Плюс, полное окрашивание будет длиться бесконечность, а я составлю компанию, чтобы тебе было не так скучно. Хенджин, не смотря на все, что происходило у него на сердце, был ему благодарен. Феликс был милым до такой степени, что давно должен был лопнуть от количества наполняющей его доброты, но этого все никак не происходило. И было бы так легко воспользоваться его добротой, но никто бы не осмелился, потому что Феликс — единственный лучик света в этом темном мире. Как только на всю длину его волос нанесена краска, а у Феликса торчат короткие кусочки фольги у корней, им остается только ждать. Оба их стилиста уходят на обед, и обещают принести им по стаканчику кофе после. Как только они остаются вдвоем, Хенджин поворачивается к Феликсу, — что ж, я слышал, у тебя недавно было свидание. Феликс поднимает глаза от телефона, брови удивленно поднимаются, — что? А, да, это было прошлым вечером. Как ты узнал? — Слухи разлетаются быстро, Ёнбоки, — тянет Хенджин. Затем он смеется и добавляет: — Нет, никто не сплетничал. Я подслушал, как ты говорил о нем Сынмину. Извини, я слишком любопытный. — Ох! — Феликс взмахивает свободной рукой. — Ничего страшного, это и не секрет особо. — Кто это был? Феликс пожимает плечами, — ты все равно не знаешь его. — Для такого открытого человека, как Феликс, некоторые вещи он держит при себе, и четко определяет свои границы. Хенджину кажется, это замечательно. Он не хочет давить и выпытывать личность того, с кем он был на свидании, но всё же спрашивает из любопытства: — Все прошло хорошо? Феликс поднимает руку и осторожно зарывается пальцем в слои фольги, чтобы немного снять зуд на коже головы. Стилисты обычно отчитывали их, когда они касались оксида голыми руками, но это происходило с ними так часто, что это больше их не пугало. — Мм, — тянет он, почесав голову. — Не особо, да? — Он правда милый, — говорит он. — Просто, я думаю, это был не мой человек. — Ох, мне жаль, — Хенджин говорит сочувствующе. Феликс снова пожимает плечами, абсолютно не выглядя так, будто это как-то его печалит. — Все нормально. Просто, кажется, мы хотели немного разного.

***

Прогнувшись в спине и зарывшись лицом в подушку Хенджин не слышит того, как открывается входная дверь. Их общежитие должно быть свободным еще пару часов, они дважды убедились в этом. И поэтому они здесь прямо сейчас в комнате Хенджина, могли не сдерживать себя и полностью отдаться процессу. То, как скоро Хенджин снова окажется в кровати Чана, сдавшись под его чарами, было лишь вопросом времени. Слишком опьяненный любовью, охваченный похотью и руками Чана, он ни за что не смог бы заметить что-то еще вокруг себя. Рычащий голос Чана прямо в его уши не дает услышать мягкие шаги по их коридору. Голова затуманена, а в ушах звон от каждого грубого толчка, таскающего его туда-сюда по матрасу, и он совсем не слышит, как шаги останавливаются прямо у его двери. Жалобный скулеж, когда Чан выходит из него, и рваный стон, когда он вновь врывается внутрь — все это мешает ему услышать, как чужие ноги быстро разворачиваются и стремительно выходят из их общежития. Когда они заканчивают, уже посвежевшие и чистые после душа, отмывшиеся от следов спермы и слюны, чтобы стереть с себя все запахи секса перед тем, как Джисон с Чанбином вернутся домой, Чан и Хенджин направляются на кухню. На столе лежит целая тарелка печенья, и никто из них не мог вспомнить, видел ли он ее здесь до этого. Они списывают все на свою забывчивость, и больше не думают об этом.

***

Настроение внутри группы на протяжении целой недели было странным. И Хенджин, как бы ни старался, не мог понять причину. Он видел солнце, но все вокруг все равно словно было пасмурным. Абсолютно ничего не изменилось, у них с Чаном, по крайней мере, точно. Беглый осмотр группы тоже не дает ему нужных ответов. В репетиционной словно стало меньше тепла, меньше их шуток, но каждый из ребят по отдельности, кажется, были в порядке. Может, это было только в его голове. Сходить в другое общежитие кажется хорошей идеей, и он с радостью принимает приглашение Чонина присоединиться к ним на ужин. Минхо готовит что-то вкусное, Чонин не помнит что конкретно, но уже с нетерпением ждет. Привычный вкус домашней еды дарит чувство комфорта. Забыть о Чане на какое-то время ощущается приятно. Все за столом как всегда шутят, что Хенджина случайно запихнули не в то общежитие, и что им с Феликсом нужно махнуться местами, и обычно он совсем не возражает. За обеденным столом раздается смех, и ему спокойно и комфортно, пока взгляд не останавливается на Феликсе. Феликс выглядит таким напряженным, будто его плечи окаменели. Он почти не говорил этим вечером, что было бы абсолютно нормально, если бы это не был Феликс. Если так задуматься, в последнее время он почти не разговаривал. Может, поэтому настроение в группе так изменилось, без милого Феликса и его улыбки, способной зарядить собой целый свет, мир кажется на несколько оттенков темнее. Хенджин делает себе мысленную пометку заглянуть к нему позже поговорить, жуя свою пасту. Но его опережают. Когда Хенджин подходит к раковине, чтобы вымыть свою тарелку, включает кран, и чувствует, как кто-то прижимается к нему сзади. — Хей, — говорит Феликс тихо-тихо, достаточно тихо, чтобы Хенджин догадался, что он не хочет, чтобы его слышали остальные. — Хей, — отвечает Хенджин так же тихо. Он подставляет тарелку под струи воды, смывая с нее соус. — Все хорошо? — Да, — Феликс сглатывает, сконцентрировав все свое внимание на бегущей из крана воде. — На самом деле, не совсем, но это не имеет большого значения. Хенджин обеспокоенно хмурится, оборачиваясь на Феликса, и наклоняется, чтобы положить тарелку в посудомоечную машину. — Ты хочешь об этом поговорить? — Да, поэтому я и, эм, поэтому я и подошел, — Хенджин буквально на физическом уровне ощущает волны тревожности, исходящие от Феликса. Он никогда раньше не видел его таким — таким испуганным и неловким. Только не рядом с собой. — Мы можем… мы можем поговорить в моей комнате? Хенджину совсем не нравится чувство вины, закручивающееся в его животе. Он без раздумий кивает, — конечно. Сейчас? — Только если ты не собирался посидеть с Сынмином сейчас? Я слышал, он приглашал тебя к себе после ужина. Я не хочу рушить ваши планы. — Нет, не беспокойся, Ликс. Мы просто хотели посмотреть фильм, это не так важно, — Хенджин выключает кран и вытирает руки о затершееся кухонное полотенце. — Идем? Феликс кивает, и поворачивается, направляясь к своей комнате. Ему не нужно оборачиваться, он знает, что Хенджин последует за ним. Когда они входят в комнату, и Хенджин закрывает за собой дверь, Феликс уже сидит согнувшись на своей кровати, прижав колени к груди. Хенджин решает сесть в его игровое кресло, чтобы дать ему пространство. — Так, в чем дело? — спрашивает Хенджин осторожно. Феликс поджимает губы, глубоко вдыхая через нос, — я не… я не знаю как спросить об этом так, чтобы это все звучало не так неловко. И я не могу не спросить об этом, эта мысль не давала мне покоя всю прошлую неделю. Хенджин хочет узнать о том, о чем говорит Феликс ровно настолько же, насколько же боится. — Окей, — говорит он, побуждая Феликса продолжать. — На прошлой неделе, — начинает Феликс, а затем делая паузу, словно взвешивая то, как именно он хочет это сказать. — Я пошел в ваше общежитие. Принести Чану печенье. Это– это не имеет значения. Итак. Сначала я пошел на студию, и его там не было, поэтому я пошел в общежитие, и проверил его комнату, и там было пусто. И потом, — Феликс ковыряет заусеницу на своем пальце, изо всех сил избегая зрительного контакта. — тогда я, эм. Услышал тебя. В компрометирующей позиции. Хенджин чувствует, как алеют его уши, — я занимался сексом. — Ага. На какую-то долю секунды Хенджину кажется, что Феликс собирался признаться ему. От этого тяжелый камень где-то в животе мучительно рос. — И потом, — голос Феликса пропускает дрожь. — Черт, прости. Это слишком неловко произносить вслух. — Все хорошо, — говорит Хенджин аккуратно. — И потом я услышал, эм. Мне показалось, я слышал Чан-хёна? И мне– мне нужно знать, был ли это он. И были ли вы вдвоем… Ах. Это объясняет ту таинственную тарелку печенья на столе. Хенджин крепко сжимает руки на своих коленях. Поднять взгляд на Феликса сейчас было невыносимо. — Потому что у тебя есть чувства к Чан-хёну. Феликс отвечает не сразу. Хенджин знает, что ему нужно немного времени. Через какое-то время Хенджин слышит, как он сухо сглатывает, и произносит пересохшим горлом: — Да. Это то, что они получили за свое легкомыслие. За свое безрассудство, каждый раз, когда теряются в пылу друг друга. Было лишь вопросом времени, когда о них узнает кто-то еще, помимо Джисона. Но как же Хенджину хотелось, чтобы это был кто угодно, но не Феликс. Он просит у него подтверждения, но Хенджин уверен, что Феликс уже знает ответ. Все было очевидно. Смысла лгать не было. — Это был хён, — признается Хенджин тихо. Феликс сейчас был слишком хрупким, словно тонкое стекло, и Хенджин больше всего боялся, что разобьет его. — Мы… мы не хотели, чтобы кто-нибудь знал. Мне жаль, что тебе пришлось это слышать. — Как долго? — Около трех месяцев. Феликс шепотом ругается себе под нос, так тихо, что Хенджин едва слышит его. — Значит… ему нравятся парни. Ему нравишься ты, — думает Хенджин. Он должен был закончить все это давным-давно. — Да. — Окей, хорошо, понятно, — говорит Феликс, и то, как взлетает его голос на последнем слове, все же заставляет Хенджина поднять на него взгляд. Он морщится, будто изо всех сил старается сдержать себя, и получалось у него это крайне плохо. — Хей, нет, подожди, — реагирует Хенджин инстинктивно. Если Феликс плачет, Хенджин тут же начнет утешать его, даже если он последний человек, которого Феликс хотел бы видеть сейчас перед собой. Прежде чем подумать об этом, он моментально оказывается на краю кровати, беря Феликса в свои руки. — Пожалуйста, не плачь, черт, мне так жаль. Феликс слабо всхлипывает, но льнет к Хенджину ближе, обнимая его за талию. Это немного успокаивает сердце Хенджина. — Я рад за вас, ребята, — в голосе слышны слезы. — Правда. Я ужасный друг. Прости, что реагирую так. — Рад за нас? — За ваши отношения? Я имею в виду, ты ведь… ты ведь идеальный, конечно он влюбился в тебя. Я понимаю его, — он вытирает глаза тыльной стороной ладони. — И, боже, я понимаю, почему ты тоже любишь его. Вы идеально подходите друг другу. Хенджин чувствует, будто его сердце проткнули иглой, и оно сдулось прямо в его груди. Но от этого было не легче. — Мы не вместе, Ликс. Феликс тут же отстраняется, ровно настолько, чтобы смущенно посмотреть в его глаза, — но вы… — Мы просто спим вместе, — Хенджин чувствует кислотный привкус в горле. — И все. Просто… чтобы выпустить пар. — Просто…без чувств? — Да, — врет Хенджин. Он оправдывает перед самим собой эту небольшую ложь, прикрывая правдивыми фактами, — он не видит меня в таком ключе. Правда, ты не плохой друг. Ты не смог бы стать плохим другом, даже если бы постарался. — Ох, — произносит Феликс. — Теперь я чувствую себя глупо. — Это было логичным выводом из всего этого, — утешает Хенджин. — У тебя большие чувства к нему. Не нужно смущаться. Феликс застенчиво выпутывается из его объятий. — Ты знал, что он нравится мне? — любопытно спрашивает он. — Я догадывался, да, — отвечает Хенджин. — Но я не имею права говорить об этом хоть кому-то. Я обещаю, он не хотел обидеть тебя. Я подумал… не знаю, вы, ребята, разберетесь с этим, и я уйду, когда настанет время. — Здесь ведь не с чем разбираться. То, что ему нравятся парни еще не означает, что ему нравлюсь я. Хенджин молчит. Он думает о том, как Чан смотрит на Феликса, пока тот не видит, о том, как Чан говорит о нем, и приходит к Хенджину за утешением. Думает о обещании, которое дал Феликсу в том уютном ресторанчике пару месяцев назад. У Феликса будет его счастливый конец с тем, кто его любит. Хенджин знает, что должен делать. Все те крохи, что остались от его сердца, окончательно рассыпаются, когда он говорит: — Думаю, вам двоим нужно поговорить. Судя по тому, как Феликс замер, он правильно понял смысл того, что Хенджин только что сказал. Он знает, что берет на себя больше, чем должен, знает, что переступает границу, или сразу две, но этим двоим срочно нужен толчок в нужном направлении. — Почему ты говоришь так, будто знаешь что-то, чего не знаю я? — осторожно спрашивает Феликс, словно боясь услышать ответ. — Все, что могу тебе сказать — это будет не плохой разговор, — говорит Хенджин. — Я разорву то, что между нами. И все будет хорошо. Феликс виновато поджимает губы, — нет, подожди, я не хочу рушить ваши отношения. — Что там рушить? Феликс теряется. — То, что между вами сейчас, — бормочет он. Хенджин поглаживает Феликса по затылку, и растягивает губы в вежливой улыбке. Он не притворяется, убеждает он себя, он правда за них рад. Они заслуживают любовь друг друга. — Вот что я тебе скажу, — говорит Хенджин, поднимаясь. — Давай не будем терять настрой, и пойдем в наше общежитие. Я уверен, Чан сейчас дома. — Прямо сейчас? Хенджин, нет, я не могу так– — Ты можешь, и ты должен. Пожалуйста, поверь мне. Феликс зарывается лицом в свои ладони, и обреченно мычит. — Окей. Хорошо. Пойдем, пока меня не стошнило от страха. — Вот это дух, Ёнбокки, — Хенджин протягивает ему руку, и Феликс берет ее, глядя на него с нервной улыбкой на лице, маленькая ладошка тревожно впивается в его ладонь. Хенджин понимает, почему Чан любит его. Пока они добираются до второго общежития, Хенджин рассказывает Феликсу их примерный план дальнейших действий. Сначала Хенджин подойдет к Чану. Они поговорят. Мирно разорвут свои отношения. Хенджин скажет Чану, что Феликсу нужно с ним поговорить, не более, и когда Хенджин выйдет, войдет Феликс. У него будет время на подумать в промежутке между этими двумя диалогами, думает Хенджин. Феликс соглашается. Хенджин набирает код на двери, и чувствует, как в животе закручивается в узел желудок, и Феликсу, судя по всему, было нисколько не лучше. Он перекатывается с пятки на носок взад-вперед, размеренно и глубоко дыша, собираясь с духом перед, кажется, самым пугающим разговором с одним из ребят. Через дверь в комнату Чана слышатся обрывки музыки, и Хенджин рад, что тот не сбежал на студию, как он опасался. — Подожди здесь, — говорит Хенджин Феликсу, жестами предлагая устроиться на диване. Если вдруг Джисон или Чанбин выйдут из своих комнат, они договорились, что Феликс просто применит все свои возможные актерские навыки и притворится, что ничего особенного не происходит. Они узнают обо всем, на общем собрании, если все пройдет хорошо. А все пройдет хорошо. Феликс садится на диван на нервно трясущихся ногах и принимается ждать, когда Хенджин сделает первый большой шаг. Хенджин глубоко вдыхает через нос, медленно выдыхает через рот, и все же доходит до двери. Он осторожно стучит, не уверенный, что Чан слышит стук за шумом музыки, но через мгновение музыка прекращается, и он слышит шаги. Дверь открывается, и Чан улыбается, отходя в сторону, — привет, заходи. Хенджин входит внутрь, и тут же садится на кровать, скрестив ноги. Он на достаточном расстоянии от изголовья, где обычно сидит Чан, чтобы между ними было безопасное расстояние. — Как дела? — спрашивает Чан, оставляя поцелуй на его макушке. Хенджин жмурится, всеми силами отгораживаясь от едкого чувства в своем животе. Это уже ранит сильнее, чем он ожидал. Даже если Хенджин с самого начала знал, что это не закончится так, как ему бы хотелось. Он дожидается, пока Чан сядет, прежде чем начать: — У меня есть одна хорошая и одна плохая новость. Лицо Чана заметно мрачнеет, — у меня есть выбор, какую из них услышать первой? Хенджин качает головой. Он берет паузу, считает до трех, и говорит сразу, не медля больше ни секунды: — Я думаю нам пора прекратить… то, что между нами было. — Ох, — тут же выдыхает Чан ошеломленно. Если бы Хенджин не знал лучше, он бы сказал, что Чан выглядит так, словно ему разбили сердце. — Я… хорошо. Если это то, чего ты хочешь. — Это не так, — признается Хенджин. Самое правдивое, что этим двоим удалось вытянуть из него этим вечером. — Я не могу объяснить причину сейчас, может, это и звучит слишком загадочно, но скоро ты поймешь. — Да, это достаточно загадочно. — Чан смотрел на него этими отчаянными глазами, во взгляде мешались непонимание с обидой. — Я сделал… что-то не так? Я обидел тебя? — Нет, хён, нет. Не беспокойся. — Это… — Чан понижает голос, словно кто-то мог услышать. Они оба слишком привыкли постоянно скрываться. — Это из-за того, что я сказал его имя тогда? Я понимаю, это было просто отвратительно с моей стороны, но мне казалось, все в поря– — Все в порядке, — отрезает Хенджин. — Я в порядке. Все хорошо, правда. Этого стоило ожидать, если человек, с которым ты трахаешься, любит кого-то другого. Чана дергает, как от пощечины. Хенджин наклоняется вперед, разглаживая его морщинку меж бровей, и из последних оставшихся сил держит маску спокойствия на лице. Похоже, ему и правда стоит попробовать себя в роли актера. — Это хорошо подводит меня к хорошим новостям, — говорит Хенджин, опуская руку. — Потому что я, эм. Я поговорил с Феликсом сегодня. Пауза. — О чем?.. — Он, эм. Он слышал нас, — Хенджин ерзает по кровати, пытаясь хоть как-то снять дискомфорт от всей этой ситуации. — На прошлой неделе, когда мы думали, что дома никого. — Он слышал нас? — Да. — Он знает, что мы спим вместе? — Я рассказал ему, да, — говорит Хенджин. — Я не мог соврать, не когда… это определенно точно были наши голоса. По лицу Чана пробегает паника, — и в чем хорошая новость? Хенджину не удается сдержать смех, — это… да. Не буду вдаваться в подробности, потому что все это должен говорить тебе не я, но он отреагировал именно так, как я и предполагал. И я сказал ему, что он должен поговорить с тобой. — Я… — начинает Чан, но обрывает слова, запуская руки в волосы. — Что? О чем здесь вообще говорить? — О, вам двоим о многом нужно поговорить, хён, — говорит Хенджин. — Все пройдет хорошо, я обещаю. К тому же, эм. Он сейчас за дверью. — За дверью… общежития? — За дверью комнаты. Он хочет поговорить. — Какого хуя, — Чан срывается на английский. Он снова нервно зарывается пальцами в волосы, на этот раз пытаясь вернуть им приличный вид. — Я чувствую, типа, десять эмоций одновременно, и, кажется, меня сейчас стошнит. Хенджин сочувственно кивает. Для него это ничто, но он понимает, что для Чана это, вероятно, слишком. — Извини, что давлю на тебя, но если ты не сделаешь это сейчас, вы двое потратите еще лет пять, в упор не замечая очевидного. Словно ничего ни разу не щелкнуло в нем до этого, Чан спрашивает: — Подожди, я нравлюсь ему? — Не знаю, может быть, — отвечает Хенджин быстро, но улыбка выдает его. Он знает, что как только выйдет из корпуса он окончательно сломается, но видеть Чана счастливым того стоит. Хенджин любит его настолько, что это причиняет боль. — Черт, — Чан тяжело вздыхает, совсем измотанный всеми этими новостями сразу. — Это прекрасно, правда, я очень рад, но, это плохо, если я чувствую себя немного… грустно? — Почему? — Из-за нас, — говорит Чан. — Из-за того, что у нас было. Расставания — это всегда грустно, так ведь? Хенджин медленно поднимается с кровати, поправляя складки на футболке. Чем дольше он находится в этой комнате, тем ближе к нервному срыву он себя ощущает. А этого никак нельзя допустить, пока Хенджин все еще строит из себя долбанного купидона. — Мы оба знали, что рано или поздно это закончится, не так ли? — говорит он. Я был готов к этому, думает он. Вопрос только в том, достаточно ли. — В этом была суть нашей договоренности. Я уверен, у тебя теперь будет регулярный секс, поэтому скучать особо не придется. — «Нашей договоренности»? Хенджин, это был не просто секс, — говорит Чан слишком серьезно, слишком искренне. Он выглядит почти оскорбленным мыслью, что для Хенджина это совсем ничего не значило, что он так легко отмахивается от этого. — Я никогда не считал тебя кем-то, кого можно выкинуть за ненадобностью, когда мне надоест. То, что у меня может появиться Феликс не значит, что я не буду скучать по тебе. — Мы видим друг друга каждый день, дурак, — издевается Хенджин. Этот защитный механизм всегда срабатывает. Чан вздыхает, — ты знаешь, что я имею ввиду. Это не одно и тоже. — Что ж, лучше бы Феликсу этого не слышать. Он был довольно сильно расстроен от одной мысли о тебе с другим парнем, — продолжает Хенджин. Он уже начал раскалываться, он чувствует это. Он не может сломаться сейчас. — Я знаю, мы отлично проводили время вместе, но, уверен, ты не будешь сильно скучать по мне, когда получишь своего милого мальчика. — Хенджин. — Прости, прости, я прекращу, — Хенджин подходит к Чану на кровати, смотря на его лицо сверху вниз. Он укладывает свою ладонь на его щеку, — слушай, я тоже расстроен, как и ты, но, все это к лучшему, так? Я знал, что все закончится хорошо. Совсем не о чем грустить. Чан льнет ближе к его ладони, прикрывая глаза, — неужели, тебе совсем не грустно? Только мне? Хенджин трепетно поглаживает его скулу большим пальцем. Сейчас Чан так не вовремя ведет себя так, будто испытывает к нему какие-то чувства. — Не имеет никакого значения, грустно мне или нет. — Конечно же имеет. Хенджин смеется, и немного горечи все же просачивается через этот смех. — Хорошо. Да, хён, мне грустно, и я буду скучать по тебе слишком сильно, — говорит он, слегка ослабляя свою глухую оборону. — Но это не имеет никакого значения, потому что ты получишь любовь всей твоей жизни, вы вдвоем поговорите, и будете счастливы. Вот, что имеет значение. Чан кивает — Хенджин чувствует едва заметное движение его головы под своей ладонью. — Спасибо. — Не нужно, — говорит Хенджин тихо. Он спускается ладонью на линию челюсти, поглаживая его нижнюю губу большим пальцем, — прощальный поцелуй? — Прощальный поцелуй, — Чан распрямляется немного, и тянется к Хенджину ближе. Он укладывает руки на его бедра, притягивая Хенджина к себе. Их губы встречаются, и Хенджин понимает вдруг, что это их последний поцелуй. Последний раз, когда он целует его. Это длилось всего мгновение — легкое прикосновение губ Чана к его, так нежно знакомое ему чувство — Хенджин раскаленным клеймом выжигает его в своей памяти. Больше он ему не принадлежит. Никогда не принадлежал, но теперь можно было перестать врать себе. Когда они отстраняются, они не говорят друг другу ни слова. Хенджин оставляет легкий поцелуй на виске Чана, последний раз наслаждаясь этой близостью. — Я приведу Феликса, — шепчет он. Когда Феликс видит, как он выходит из комнаты, тут же подскакивает, распахивая шире глаза, словно без слов спрашивая, как все прошло. Хенджин показывает ему большой палец и свою самую фальшивую улыбку, какую только приходилось изображать. Моментально накатывает чувство вины. Феликс слишком светлый и замечательный, чтобы Хенджин чувствовал себя так дерьмово. Феликс облегченно выдыхает, вытирая мокрые ладошки о ткань джинс на бедрах. Когда он подходит ближе на своих дрожащих ногах, Хенджин заключает его в объятия. — Кажется, теперь моя очередь? — спрашивает неуверенно Феликс. Хенджин отстраняется, сжимая его плечо в ладони, — он весь твой. Давай, сделай это. Он смотрит, как Феликс стучит в его дверь. Смотрит на то, как он входит внутрь. Когда за его спиной закрывается дверь, Хенджин чувствует накатывающую волну тошноты. Он удостоверяется, что в кармане есть телефон, и наушники с кошельком, и вылетает из дома, прежде чем услышит хоть одно слово из-за той двери. Как только первый шок немного спадает, ему кажется, что он справится с этим. Но прямо сейчас ему нужно в ближайшее кафе, чтобы утопить свою грусть в кофеине. Если он и заплачет, спрятавшись в своем любимом уголке, то это будет лишь между ним и салфеткой, которой он насухо вытрет глаза.

***

Учитывая все обстоятельства, Хенджину могло быть намного хуже. Его темная, гнилая часть хотела бы, чтобы он сражался. Он получил Чана первым. Он был рядом, когда Чану было плохо. Позволял пользоваться собой, даже если и хотел быть здесь всеми фибрами своей души. Чан имел наглость вести себя так, будто их отношения были чем-то большим, чем просто секс, так почему он должен так легко отказываться от собственного счастья? Но, как только эти мысли появляются, Хенджин пытается вытолкнуть их из собственной головы. Чувствует отвращение из-за того, что позволил этой мерзости портить образ Феликса. Или образ Чана, раз уж на то пошло, потому что он имеет полное право быть с кем-то другим, с кем-то, кто буквально был создан для него. Не их вина, что Хенджин вдруг словил чувства. Он не избегает их, но с того вечера общение не инициирует. Он предельно вежлив и осторожен, и делает все возможное, чтобы никто из других ребят ничего не понял. И все работает просто отлично до тех пор, пока ему не приходится возвращаться в свою пустую комнату. Чан с Феликсом обычно заняты друг другом, в любом случае, Чан проводит время во втором общежитии в два раза больше, чем до этого. Может, это он избегает его. Но все в порядке. Хенджин справится с этим однажды. Две недели после этого большого открытия, Чан отправляет сообщение в их общий групповой чат, чтобы провести встречу со всеми ними. Сегодня, в восемь вечера, в его общежитии. Все в порядке, ничего плохого не случилось, заверял он, просто, ему нужно им кое-что сказать. Хенджин приходит в комнату Чана с опозданием в две минуты, и с уже начавшей формироваться дырой в желудке. Чан с Феликсом уже здесь, подпираемые с обеих сторон Джисоном и Чанбином на небольшом диване. Хенджин без слов устраивается на полу. Во всей комнате царит неловкая нервозность, и та только усиливается к тому моменту, как они собираются все ввосьмером и ожидают, когда кто-нибудь заговорит. Чан в своей лидерской манере благодарит всех за то, что они собрались так быстро, и глубоко вздыхает, как перед прыжком с обрыва. — В первую очередь, я хочу сказать, что я люблю каждого из вас. Это– это может быть и звучит пугающе, но, обещаю, это будет хорошая новость, — начинает он нервно. Феликс поглаживает его колено в успокаивающем жесте. — Во-вторых, это кое-что, о чем я думал очень долгое время. Я тщательно взвесил все риски. И раз уж наша группа с самого начала была построена на любви, доверии и коммуникации, я хочу, чтобы вы, парни, были первыми, кто об этом узнает. Чан прочищает горло. Хенджин уже не ощущает своего тела. — Около двух недель, — говорит Чан, оборачиваясь на Феликса. Он дарит ему слабую смущенную улыбку, и переплетает их пальцы на коленях Феликса. — Мы с Феликсом вместе. Мы, эм. Мы встречаемся, официально. Пара мгновений шокированного молчания, и ребята взрываются криком, в комнате воцаряется полнейший хаос. В воздухе царит беспорядок из истеричного смеха, восхищенного визга и требований объясниться (на что Чан, к счастью, говорит, что эта история для другого дня). Парочка шокированных «ЧТО?!» и «Я знал это!» (и один истеричный, сбитый с толку «Чанни-хёну нравятся парни?!») — разрывают комнату. Чанбин бросается с объятиями на новоиспеченную парочку, Минхо сообщает, что Сынмин проиграл ему сто тысяч вон. Со всех сторон раздаются счастливые возгласы, и Хенджин ни за что не может найти в себе сил на что-то большее, чем выдавить наигранную улыбку. Джисон единственный, кто знает об обратной стороне всей ситуации. Пока все радостно кричат, он недоуменно мотает головой с парочки на диване до Хенджина. Хенджин буквально чувствует, как его взгляд проест дыру в его голове силой своего замешательства. Он, как собака, наклоняет голову набок, беззвучно спрашивая о том, как это могло произойти. Потому что Джисон был уверен, что тем, кто должен сидеть сейчас на диване рядом с Чаном должен быть именно Хенджин, не Феликс. Хенджин поджимает губы и просто… пожимает плечами. Он бросает свою игру перед ним, позволяя заглянуть за то, что происходит за сценой. Потому что, что касается Джисона, хоть он и мог казаться легкомысленным, но, если это касалось его близких, он был поразительно наблюдательным. Джисон задерживает на нем внимательный взгляд, и снова оборачивается к счастливо гудящим ребятам. У Хенджина появляется стойкое ощущение, что у них будет серьезный разговор наедине после. Из соблюдений вежливости, Хенджин остается здесь, пока Чан говорит о более серьезных вещах: ситуация остается секретом в обозримом будущем, компания остается в неведении, пока не придет время. Нужно быть крайне осторожными на камерах, никаких шуток о них вне общежитий, никаких откровенных фото, и прочее прочее. И это не проблема. Хенджин очень хорош в том, чтобы хранить секреты. Он бы спросил Чана с Феликсом, есть ли у них правдоподобная история о том, как они начали встречаться. Среди всеобщей болтовни, Чонин внезапно спрашивает: — Так вы типа… реально влюблены? Со всей романтикой и прочей хренью? — словно сама концепция этого была ему незнакома. Прежде чем они успеют ответить: Да, мы любим друг друга так сильно, и никого больше, Хенджин воспринимает это как прямой сигнал экстренно покинуть эту проклятую комнату. Он поднимается с вымученным стоном, оправдывается, что из-за шума у него началась мигрень. Он слышит, как ребята понимающим хором говорят ему немного отдохнуть и не болеть, и Хенджин почти чувствует себя виноватым из-за того, что соврал в такой ситуации. Сынмин даже сжимает его плечо осторожно, и просит дать знать, если ему что-нибудь понадобится. Джисон красноречиво молчит. Провожает его своим знающим взглядом, пока Хенджин разворачивается, чтобы уйти в свою комнату. Проходя мимо диванчика, Хенджин со своей самой натренированной улыбкой говорит Чану с Феликсом: — Поздравляю вас, ребята. Он слышит тихое «спасибо» от Феликса, и молчание от Чана. Он не оборачивается, чтобы узнать, смотрит ли Чан ему вслед. Дверь его спальни закрывается с тихим щелчком. Когда шум из соседней комнаты затихает, ручка его двери дергается. Хенджин чувствует внезапную волну паники. Все, чего он хотел сегодня — это тихо и спокойно пережить этот вечер в своей кровати. Уже завтра он будет в абсолютном порядке. Но сейчас ему правда нужно побыть в одиночестве. От одной мысли о том, что с той стороны двери может стоять Чан ему становится дурно и он мечтает провалиться сквозь кровать, на которой лежит. Хенджин молчит. Может, тот, кто пытается войти к нему сейчас решит, что он уснул из-за своей несуществующей головной боли. Если все продолжится такими темпами, боль рискует стать самой настоящей. Дверная ручка снова дергается. — Милый, я знаю, ты не спишь. Впусти меня, — слышит он голос за дверью. Его напряженные плечи мгновенно расслабляются. Он поднимается с кровати и подходит к двери. Открывает замок, распахивает дверь и отходит в сторону, чтобы Джисон мог войти. — Хей, — говорит он, устраиваясь у изножья его кровати. — Хей, — отвечает Хенджин, снова закрывая на замок дверь. — Так, что все это было? Хенджин забирается обратно в свое нагретое местечко в кровати, пряча ноги под одеялом, и утыкаясь в подушку лицом. — Ты поверишь если я скажу, что не понимаю, о чем ты говоришь? — Ни на йоту, — говорит Джисон со слышимым негодованием. Когда ему становится ясно, что подробностями Хенджин делиться не хочет, он забирается к нему под одеяло ногами. — Ты реально не собираешься рассказать мне что происходит? Хенджин стонет в подушку, — что ты хочешь от меня услышать? Не можешь сложить дважды два? — Что ж, ты определенно расстроен тем, что Чан и Ликс теперь вместе. Но я не хочу делать поспешных выводов. — Я не расстроен тем, что они вместе, — бурчит Хенджин. — Ну, может, и расстроен, но не совсем. — Подробнее, — просит его Джисон, — пожалуйста, бога ради, объясни все нормально. Ты еще больше сбиваешь меня с толку своими ответами, я не достаточно умный для этого. — Аргх, достал. Хорошо, — Хенджин садится в кровати, устало потирая лицо руками. — Короче говоря, мы с хёном не были вместе. В романтическом плане, имею ввиду. У нас был только секс, и я знаю, что ты в курсе этой детали. — О, да. Довольно часто, я предполагаю? Хенджин фыркает невеселым смехом, — два или три раза в неделю на протяжении трех месяцев — это достаточно «часто»? — О господи, — в голосе Джисона слышатся нотки раздражения от того факта, что Хенджин позволил всей ситуации зайти так далеко. Хенджин не может винить его за это. — Да, это довольно-таки, блять, часто. — Неважно, — говорит Хенджин, пренебрежительно махнув рукой в воздухе. — И на протяжении всего этого времени я знал, что он влюблен в Феликса. Я сказал ему, что с этим нет проблем, и так оно и было. Какое-то время. — Но ты словил чувства. — В точку, — говорит Хенджин слабым голосом. — И знаешь, что самое интересное? Я был тем, кто свел их вместе. — Что? — Феликс узнал о том, что мы трахаемся, и плакался мне в плечо, потому что, сюрприз, он был влюблен в хёна все это время. Честно говоря, мне кажется, единственное, что удерживало его все это время — это его уверенность в том, что хён натурал. Поэтому, я сказал ему, что мы не встречаемся, и разорвать то, что нас связывало не будет проблемой, и заставил этих идиотов поговорить друг с другом в тот же день. Джисон подбирается к Хенджину ближе, и кладет свою ладонь на его колено в поддерживающем жесте. На его лице не жалость, но что-то близкое к сочувствию. — Ты не сказал Чанни-хёну, что влюблен в него? — Нет, — Хенджин шепчет. — Ты единственный, кому я рассказал. — Дерьмо. — Да, но… я не знаю, что я мог бы сделать кроме этого. Я не должен быть эгоистичным. Я люблю его слишком сильно, чтобы лишать шанса на счастье. На настоящую любовь, с Феликсом. — Эй, не говори так, будто твоя любовь к нему не настоящая, — говорит Джисон, легонько шлепая его по бедру через одеяло в возмущенном жесте. — Не нужно обесценивать себя. Хенджин очень рад, что с него все еще не спало это эмоциональное опустошение, потому что в такие моменты он обычно начинал плакать. Он не хочет плакать. Не потому, что он не один сейчас — Хенджин и Джисон плакали друг напротив друга столько раз, что никакого смущения уже не осталось, а потому, что сопли, текущие из носа и зудящие глаза ощущались просто отвратительно. — Я рад за них, — говорит Джисон. — Реально рад. Я знаю, что ты тоже, потому что у тебя правда огромное сердце. — Хенджин усмехается себе под нос, не считая, что заслуживает от него такой комплимент, но Джисон продолжал, — серьезно. Ты бы не сделал всего этого для них, если бы это было не так. Хенджин кивает, разглядывая швы на своем пододеяльнике, — они заслуживают того, чтобы быть вместе, — говорит он мягким голосом. — Они оба слишком замечательные, и заслуживают счастья друг с другом. — Да, — соглашается с ним Джисон. — Мне жаль, что тебе пришлось стоять меж двух огней. Ты тоже заслуживаешь счастья. Хенджин грустно бормочет, залезая обратно под одеяло: — Я буду в порядке, — он говорит больше для себя, чем для Джисона. — Просто, сейчас сердце ощущается одной большой дырой. Но я не позволю этому как-то повлиять на остальную группу. — Я и не думал, что ты поступишь иначе. — Он в последний раз похлопывает Хенджина по бедру, и поднимается на ноги. — Спасибо, что рассказал мне. Моя дверь для тебя всегда открыта, так что заходи, если вдруг что. — Приду к тебе в комнату в три ночи и буду кричать тебе на ухо пока ты не проснешься и не уделишь мне внимание. Джисон закатывает глаза, и направляется к двери, — все что угодно для тебя, сладкий. — Ханни, — говорит Хенджин перед тем, как он откроет дверь, чтобы уйти. Джисон останавливается и оборачивается. — Спасибо тебе, правда. Джисон улыбается ему, — не за что.

***

Может, их фанатам и нравится его эмоциональное лицо, но в такие моменты Хенджин правда ненавидит свое неумение скрывать малейшие эмоции. Он уверен, что остальные ребята, за исключением чересчур любопытного Джисона, в курсе, что с ним что-то не так. Просто, они не знают, что именно. Поэтому парни разумно дают ему пространство, пока он не будет готов им открыться. Они правда хорошо его выучили. Хенджин обещал Джисону, что его состояние не скажется на остальной группе, и он держит свое обещание. По крайней мере, он старается — ходит на репетиции, болтает с ребятами, ходит во второе общежитие так же часто, как и до этого. Только когда он сталкивается с Чаном или Феликсом, в эти случайные моменты, в которые они не обязаны были находиться в одной комнате и работать вместе — он снова чувствует укол этого ядовитого чувства в сердце. Хенджин хотел бы переживать это легче, чтобы это не проходилось по нему катком, но недели не было достаточно, чтобы забыть то, как счастливы были все вокруг, насколько не удивлены они были, узнав, что Чан и Феликс теперь вместе. Может, ему стоит читать больше. Купить больше масляных красок и проводить больше времени в своей импровизированной художественной студии в углу комнаты. Хоть что-нибудь, что будет способно отвлечь его от этого кошмара. Феликс пришел на ужин после продолжительной записи, которую они запланировали вместе с Чаном и Чанбином. Вымотанные, они заказали еду на вынос вместо того, чтобы готовить, а Джисон с Хенджином просто решили добавить свои заказы, чтобы сэкономить на доставке. Хенджин бесконечно благодарен Джисону, его присутствию, его способности говорить и говорить, заглушая любое неловкое молчание, которое могло возникнуть, пока все они ели в их гостинной. Хенджин не уверен, делает ли это Джисон специально, чтобы ему помочь, или он просто был особенно болтливым этим вечером, но Хенджин рад ему в любом случае. Когда они заканчивают с едой, убирают стол и выкидывают пустые контейнеры, Хенджин извиняется и сбегает в свою комнату под предлогом того, что хочет заняться своим ночным рисованием сейчас. Его эмоциональное состояние все еще остается отвратительным каждый раз, когда эта парочка была поблизости. Они не вели себя слишком открыто и демонстративно, но каждый быстрый поцелуй, который Хенджин выхватывал краем глаза, заставлял его умирать от ревности. Возможно, он был ужасным другом сейчас, но иногда ему жизненно необходимо сбегать зализывать свои раны в одиночестве. Через пять минут в его дверь стучат. Он отрывает взгляд от наброска на своем столе, и бурчит: — Входите. Из дверного проема показывается голова Феликса, а потом голова Чана над с ним, оба кривят губы в неловкой улыбке. Они ждут несколько секунд, пока Хенджин просто смотрит на них, так же неловко улыбаясь в ответ. Когда они убеждаются, что Хенджин не собирается выкидывать их из своей комнаты, Феликс входит внутрь, — хей. Карандаш нервно постукивает по столу, — хей, — отвечает Хенджин осторожно. — Мы с хёном хотели узнать, занят ли ты сегодня вечером, — говорит Феликс, указывая пальцем между собой и Чаном. — Мы собирались посмотреть фильм в его комнате, не хочешь присоединиться? Хенджин физически удерживает себя от того, чтобы нахмуриться. Может, он был не слишком дружелюбным по отношению к ним в последнее время, но это был первый раз, когда они инициировали какое-то общение с ним. Хенджин тут же начинает думать о том, как они сядут. Будет ли он неловко крутиться в кресле Чана, пока эти двое будут обниматься на кровати? Или они попытаются втиснуть его в постель вместе с ними? С кем бы он вообще сидел рядом? — Мы просто, — добавляет Чан, и прочищает горло, когда слышит как хрипло звучит его голос, — мы не проводили время вместе с тобой уже долгое время. Ни один из нас. Главный вопрос, который крутился у Хенджина в голове: зачем им это? Теперь они есть друг у друга, у них есть это бесконечное прекрасное времяпровождение с любовью всей их жизни. Хенджин не сможет привнести в их компанию ничего, кроме неловкого дискомфорта и напряжения с обеих сторон. Он не может понять, зачем, в таком случае, они сейчас стоят здесь, зачем пытаются что-то сделать, но у него закончились силы задавать какие-либо вопросы. — Простите, — говорит Хенджин резко, намного резче, чем он хотел. — Я, эмм, я собирался потусоваться с Ханни, когда закончу с этим. Феликс хмурит брови, — Ханни говорил нам, что собирается провести время с Минхо-хёном. — Он так сказал? — спрашивает Хенджин, изо всех сил изображая удивление. — Вот засранец, он, видимо, забыл. Я пойду найду его. Феликс кивает, делая шаг назад к двери и Чану, — значит, в следующий раз, — вздыхает он смиренно. — Мы просто скучаем по тебе. — Я тоже по вам скучаю, — и это была не ложь. Хенджин скучает по ним слишком сильно, и хочет вести себя нормально рядом с ними, но просто… не может. Пока не может. Феликс выскальзывает наружу, оставляя Чана с рукой на дверной ручке. Он выглядит печальным, его взгляд опущен вниз, и это заставляет Хенджина умирать от чувства вины. — Мы правда скучаем по тебе, — говорит Чан шепотом. Прежде чем Хенджин успевает ответить, Чан добавляет: — Повеселитесь сегодня. Передай всем привет от меня. Хенджин снова натянуто улыбается ему в ответ, — я передам. Спасибо. Когда дверь за ним закрывается, Хенджин хватает телефон и открывает переписку с Джисоном. «Мне нужно, чтобы ты соврал немного для меня» — пишет он. «Я объясню позже, но сейчас я иду во второе общежитие, чтобы потусоваться с тобой. Если Чанни-хён или Феликс что-то спросят, ты абсолютно забыл о наших с тобой планах на вечер», — печатает он вдогонку. «Избегаешь находиться с ними в одном помещении?» — удачно предполагает Джисон. «Без проблем, выдвигаемся через пару минут» «Спасибо, дорогой» — присылает ответ Хенджин, поднимаясь, и пряча телефон в карман. Он закрывает свой скетчбук, укладывая карандаш между листов на манер закладки, и направляется в комнату Джисона.

***

Хенджин ощущает странное чувство дежавю, когда Феликс тихонько подходит к нему бочком, моющему тарелки после обеда, приготовленного Минхо, и спрашивает, могут ли они поговорить в его комнате. — О чем? — спрашивает Хенджин. Ни о чем хорошем, в любом случае. Феликс придвигается еще ближе, опуская свой голос до шепота, — о том, что ты больше не можешь смотреть в глаза ни мне, ни Чанни-хёну. — И в его голосе не звучит обвинения, только… грусть. Хенджин чувствует, как к его ушам приливает кровь, и кончики начинают гореть. — Хорошо, — говорит он, укладывая тарелку в посудомойку. Может, он и избегал их, но ни за что не сможет отказать Феликсу, не когда он просит так серьезно. Он так многим был обязан ему, — я приду к тебе, когда закончу. Хенджин домывает посуду спустя пару минут, и вытирает свои мокрые руки кухонным полотенцем. Он не может вспомнить, когда так нервничал в последний раз. Хенджин никогда не нервничал, разговаривая с Феликсом, и это была самая неприятная часть. Он задается вопросом, почему Чан не рассказал ему обо всем, учитывая, какая их история под этим скрывается. Продолжать скрывать правду — бессмысленно, так ведь? Он должен рассказать Феликсу о своих чувствах к Чану. Это будет смертельно неловко и стыдно, но, может, все будет к лучшему. Возможно, это вынужденное признание будет способно успокоить его сердце, несмотря на возможную ссору. Может, ему просто нужно проговорить все это вслух, чтобы наконец стало легче. Он входит в комнату Феликса молча, и закрывает за собой дверь. Хенджин не знает, как начать разговор, поэтому он не начинает. Он просто опускается в игровое кресло Феликса, подвинув его ближе к кровати, как в прошлый раз. Феликс садится, скрестив ноги на своей кровати, наблюдая за тем, как устраивается Хенджин. Должно быть, он чувствует, как сильно нервничает Хенджин, потому что первое, что он говорит, это: — Я не буду кричать на тебя. — Я бы не винил тебя за это, — сухо смеется Хенджин. — Я не злюсь, — говорит Феликс. — Ни я, ни Чанни-хён. — Я удивлен, что он не здесь сейчас. — Он… слишком болезненно воспринимает это все? Поэтому мы решили, что будет лучше, если сначала я поговорю с тобой. Удивительно, что Чан был настолько расстроен. Это было так непохоже на него, стремящегося всегда по-лидерски быстро решить любой возникающий конфликт. — Мне жаль, — говорит Хенджин. Потому что он знает, что это его вина. — За что? — спрашивает Феликс, придвигаясь к нему ближе. — Мы не злимся на тебя, мы хотели понять, почему ты злишься на нас. — Я тоже не злюсь, — уверяет Хенджин. Он уже чувствует ком в горле, уже чувствует, как жгут глаза слезы. — Мне просто было… немного тяжело. И это не ваша вина. — Но, ты скажешь мне, почему? Потому что ты не избегаешь никого другого, только меня и хёна. Хенджин делает дрожащий вдох, — я проебался, — говорит он. — Я проебался так сильно, и я не должен был спать с Чан-хёном до того, как вы начали встречаться, потому что… видеть вас вместе тяжело. — У тебя чувства к нему? Скрываться больше — уже невозможно. — Да. Феликс спрашивает осторожно, осторожнее, заботливей, чем он того заслуживает: — Ты любишь его? — Да, — его голос ломается. — я его люблю, и мне так жаль, я не хотел– — Мы всегда влюбляемся без нашей воли, Хенджин, — говорит Феликс ласково. — Не извиняйся за это. Хенджин чувствует влагу на своей щеке, и вытирает ее тыльной стороной ладони, — просто, я чувствую себя таким мудаком. Я знал, что хён не чувствует ко мне того же, и я знал, что был просто заменой и простым отвлечением, но я… не прекратил все это. Я не мог остановиться. А должен был, понимаешь? Но, правда, все в порядке, я очень рад за вас. Мне просто нужно немного времени, чтобы отойти. — Ты не был «просто отвлечением». — Нет, я был, — Хенджин смеется, всхлипывая, задирая глаза в потолок, заставляя слезы вернуться туда, откуда они пришли. — Ты знаешь, с чего все это началось? Ему было грустно из-за собственной влюбленности, и я предложил ему отвлечься. — Я знал, да. Он рассказал мне обо всем, поэтому я знаю, что это было не просто отвлечение. Не все время, по крайней мере. Хенджин молчит какое-то время. Он так не хочет получать какую-ту надежду снова. — Что ты имеешь ввиду? Феликс улыбается, — ты знаешь, у меня с самого начала было чувство, что это нечто большее. Ни для кого из вас абсолютно не было свойственно вести дружбу с привилегиями без вовлечения туда чувств. Поэтому мне показалось странным, что ты так легко отказался от этого, и заставил меня признаться ему. — Это был единственный правильный выход, — говорит Хенджин слабо, вытирая текущий нос. — Я ведь видел, как сильно он любит тебя. Феликс хмыкает, — а я видел, как больно ему было потерять тебя. Через пару дней после того, как мы рассказали ребятам обо всем, после недель, как ты игнорировал нас, он сломался, и рассказал мне обо всем. Он просто сломался. Он сидел передо мной, плача и извиняясь за то, что не может избавиться от чувств к тебе. Хенджин застывает. Это должно было обрадовать его, но он чувствует только затапливающую его панику, — что?.. — Он любит тебя, Хенджин, — говорит Феликс. Он все еще улыбается. Почему он улыбается? — Нет, он не может, — отрицает Хенджин, покачивая головой. — Он может. Поэтому ему так больно сейчас. Он сказал мне, что, да, он начал спать с тобой, чтобы заглушить свою боль немного, но также, он спал с тобой, потому что влюблен в тебя. – Какого черта Феликс выглядит таким счастливым? — Он думал, что ты не чувствуешь к нему того же, и чувства к двум людям одновременно сильно его смущали. Но, когда ты начал избегать нас, он понял, что, возможно, у тебя были какие-то чувства к нему. И это запутало еще больше, и он накручивал себя, пока чувство вины не заставило его рассказать все мне. Хенджин продолжает отрицательно трясти головой, и господи, теперь он реально плачет. — Нет, — шепчет он. Он не может поверить, что после всего, он все равно умудрился испортить им все. — Нет, это… это плохо. Вы только начали– всего месяц прошел. — И это был потрясающий месяц, — заверяет Феликс. Он поднимается, и становится на колени перед Хенджином, успокаивающе устраивая ладони на его коленях, — послушай меня, — говорит он, глядя на Хенджина своими добрыми-добрыми глазами. — Я уже говорил с ним об этом, миллионы раз. И он разрешил рассказать об этом тебе. Хенджин зажимает ладонями глаза, всхлипывая. Феликс был таким добрым к нему, таким хорошим, что смотреть на него было больно. — Прости меня. — Не извиняйся. — Что… что насчет тебя? — Что насчет меня? — Феликс покачивает головой, становясь серьезней, — Хенджин, все в порядке. То, что он любит тебя — не означает, что мы расстаемся. Чанни-хён любит меня, но он любит тебя так же. Вы можете быть вместе. Вы можете быть вместе тоже. — Я не буду делать этого, — говорит Хенджин, чувствуя, как его разъедает изнутри чувство вины. — Нет. Вы двое соулмейты, я не буду забирать его у тебя. — Мы не расстаемся, — повторяет Феликс тверже. — Почему ты говоришь мне об этом? Почему– почему он не здесь сейчас? — Я думаю, ему просто страшно. Мы пытались поговорить с тобой, но ты все время убегал от нас, — тихо смеется Феликс, поглаживая его колено. — Поэтому, я здесь, говорю тебе все это. — Я не понимаю, — говорит Хенджин, вытирая нос. — Мы не можем встречаться с ним оба. — Почему нет? У него много любви, которую он может дарить другим, — говорит Феликс, и любовь к его парню пропитывает собой его слова. — Почему не можем встречаться с ним оба? Я много думал об этом, когда он рассказал мне. У меня нет проблем с этим, и я прямо сказал об этом. Не думаю, что он будет любить меня меньше, если он будет любить тебя. Хенджин согласен с ним. Если бы их роли сместились, он бы также не думал, что Чан станет любить его меньше, но, как может Феликс быть настолько ангельским? Хенджин не заслуживает всего этого. Где-то здесь есть подвох. Его слезы немного утихли, но спокойно дышать все еще не получалось. — Феликс, — скулит он. Он не знает, как он может выразить все то, что он чувствует. Феликс поднимается с тихим стоном, и протягивает ему руку. Хенджин смотрит на Феликса, смотрит на его руку, а затем снова на Феликса. Феликс улыбается, легко тряся ладонью, как бы говоря: давай. Нерешительно, Хенджин берет его руку в свою. Феликс тянет его на себя, побуждая встать, и, как только они оба стоят, Феликс обвивает свои руки о его талию. Он обнимает Хенджина, прижимая его к себе с такой теплотой, и Хенджин обнимает его за плечи, растворяясь в этом объятии. — Смотри. Еще месяц назад ты говорил мне, что я должен с ним поговорить, — говорит Феликс куда-то в ткань его футболки. — Теперь, настала твоя очередь.

***

Хенджин пишет Чану, что он направляется домой сейчас, чтобы поговорить, но потом понимает, что без моральной поддержки Феликса он совсем не справится, и стирает все, что успел написать. Пробует заново: «Хей. Я говорил с Феликсом только что. Если ты не занят, не мог бы ты прийти, чтобы поговорить с нами?» Чан отвечает почти моментально: «Конечно. Я как раз выхожу из студии. В чье общежитие?» «Феликса», — пишет Хенджин в ответ. Он прячет телефон в карман, но тут же достает его снова. «Спасибо. Увидимся.» «Просто для моего душевного спокойствия», — пишет Чан спустя пару минут, — «это хороший или плохой разговор?» «Хороший, обещаю» — отвечает Хенджин, до глубины души надеясь, что он прав. Феликс составляет ему прекрасную компанию, пока они ждут. Он рассказывает ему о всех событиях, что Хенджин пропустил, когда отдалился — о последней тактике Минхо по терроризированию Сынмина, о его мыслях насчет новой песни, которую они записывали, его эмоции от просмотра финального эпизода «Любимых звездами» (Ханыль и Джихва, как все и ожидали, получили свой счастливый конец.) Хенджин спрашивает о том, как прошел диалог с Чаном, который положил начало их отношениям тогда, и Феликс рассказывает ему. Хенджин не чувствует боли или горечи слушая, как Феликс вспоминает о том, как Чан признавался ему в любви. Несмотря на все происходящее в свете предстоящего диалога, он все равно считает это прогрессом, медленным, но верным исцелением. Через полчаса, как Хенджин написал Чану, они слышат звук открывающейся двери. Феликс подбегает к своей двери и распахивает ее еще до того, как Чан в нее постучит. Хенджин слышит тихое «привет, детка» на английском, а затем видит, как Феликс льнет к Чану в коротком поцелуе. Он отходит от дверного проема, чтобы Чан мог войти. Раз уж Хенджин полноценно прописался в Феликсовом игровом кресле, он остается там, а Чан присаживается на край его кровати. — Привет, — говорит он Хенджину с легкой улыбкой. — Привет, хён, — отвечает ему Хенджин. Напряжение в его плечах потихоньку отступает. Чан показывает на свои глаза, намекая на то, что глаза Хенджина все еще были немного опухшими, — ты плакал? — Да, — Хенджин смеется мягко, — но все хорошо, правда. Феликс, все еще стоя у двери, указывает на коридор, — я буду в гостинной, — говорит он, улыбаясь обнадеживающе. — Дайте мне знать, когда закончите, хорошо? — Феликс, это твоя комната, — говорит Хенджин, вскидывая голову. — Все в порядке, — Феликс щебечет в ответ. Хенджин цыкает, водя рукой между Феликсом и кроватью, — нет, садись. — Он поворачивается к Чану, — это ведь ничего? — Да, конечно, — соглашается Чан. — Если это то, о чем я думаю, то разговор должен включать нас троих. Феликс смотрит на Хенджина, как бы говоря: если ты уверен, и пожимает плечами. Он быстро обводит взглядом коридор, проверяя, не помешает ли им никто, и закрывает дверь. Он садится рядом с Чаном, прижимаясь к его боку. — С тех пор, как я единственный здесь, кто умеет в коммуникацию, — говорит Феликс с легкой поддразнивающей улыбкой, — стоит мне начать этот разговор? Чан смеется, беря ладонь Феликса в свою, — сначала, введи меня в курс дела немного, о чем вы говорили в первую очередь? Хенджин поднимает вверх ноги, прижимая колени к своей груди, — он, эм, — начинает, неуверенный, как у него получится передать суть того разговора парой слов. — Он спросил меня, почему я злюсь на вас. Я ответил, что не злюсь– обещаю, я не злился, я просто… пытался справиться с этим. — С чем именно? — спрашивает Чан мягко. Хенджин вдыхает, выдыхает, понимая, что ему осталось только это произнести. Чан уже знает, что он собирается сказать. Все будет хорошо. — С моими чувствами к тебе. — Что ты чувствуешь ко мне? Хенджин смотрит на Феликса, прижавшегося щекой к Чановому плечу. Феликс улыбается ему, показывая большой палец свободной рукой. Он снова смотрит на Чана, — я люблю тебя, — он говорит сквозь дрожь в голосе. — И, как я понял, это… не плохо? Лицо Чана расплывается в улыбке, — совсем не плохо. — Он отпускает руку Феликса, и прячет свое лицо в ладонях, щеки под его пальцами окрашиваются в розовый. Он нервно смеется, уже перегруженный своими эмоциями, — Я… вау. Вау. Ты любишь меня? — Да, — Хенджин соглашается, и улыбка, словно по воздуху, передается всем троим. — Думаю, Феликс уже сказал тебе, — Чан нервно вытирает вспотевшие ладони о ткань джинс. — Но я, эм. Я люблю тебя тоже. Я начал чувствовать это, когда мы– — Трахались, — услужливо подсказывает Феликс. Чан кашляет, — э, да. Когда у нас был секс. Я думаю, что до конца не понимал, насколько сильно это чувство, пока не потерял тебя, но… да. — Я тоже, — говорит Хенджин. — Что ж, я понял, что испытывал что-то довольно давно, но я не понимал этого, пока мы не начали спать. — Насколько давно? — спрашивает Чан с плескающейся в глазах виной. — Все хорошо, хён, — говорит Хенджин сквозь сухой смех, потирая заднюю сторону шеи. — Думаю, я всегда чувствовал это, особенно после того, как все началось, — он обводит комнату руками в неопределенном жесте. — Но уверен в своих чувствах я был на протяжении двух месяцев. Понял, когда мы работали над нашей песней в студии. — О, боже, — Чан стонет, снова пряча лицо в ладонях. — И, когда я сказал его имя тогда… — Да, у меня уже были чувства. Феликс выпрямляется, насторожившись, — подождите, что? — Ты сказал, все в порядке! — Чан издает какой-то жалобный крик, разводя руки перед лицом. Он так был сосредоточен на Хенджине, что вопрос Феликса остается без ответа. — Я соврал, — говорит Хенджин, пожимая плечами. Он ожидал, что произносить это будет намного больнее, учитывая, насколько свежей была та рана, но сейчас, он чувствует себя… нормально. — Имею в виду, то, что ты сказал это — было нормально, потому что я знал, что у тебя нет чувств ко мне, и мы оба знали, из-за чего это все началось в первую очередь, но я чувствовал себя не в порядке. Феликс хлопает Чана по плечу, смотря на него страшными глазами, — ты сделал что? Чан вздыхает, и бормочет что-то настолько бессвязное, что Феликс ударяет его второй раз. Чан поднимает руки в защитном жесте, защищаясь от очередной атаки. — Хочешь еще раз? — спрашивает Феликс угрожающе. Произнести это вслух для Чана, очевидно, ощущалось, словно вырывание больного зуба, он запинается, пытаясь добавить какого-то контекста, просто не может произнести этого, и Хенджин решает избавить его от этого мучения. — Он произнес твое имя однажды, когда кончал, — говорит он с грустным смешком, думая о том, насколько абсурдной была вся ситуация. Чан стонет в ладони, и Феликс смотрит на него с упавшей челюстью, — Кристофер. — Я забыл сказать тебе! Я забыл, что я забыл сказать тебе об этом! — Чан пытается защититься, натягивая свою шапку ниже на лоб. — Я перекрасил свои волосы после этого, — добавляет Хенджин, желая сделать все кристально прозрачным. Он не чувствует ни капли злости, только отголоски тупой боли, когда вспоминает об этом. — Ты поэтому их покрасил? — спрашивает Чан печальным голосом. — Да. Не хотел больше быть спутанным с Феликсом со спины. Феликс издает пораженный писк осознания, касаясь своей светлой макушки. — В мое оправдание, — говорит Чан, поднимая руки в знак капитуляции, — в мое жалкое несущественное оправдание, Хенджин сказал «о, знаешь, у меня такие же светлые длинные волосы, как у него! Ты можешь представлять его вместо меня!» — и посадил эту ужасную мысль в моей голове. Хенджин к удивлению даже для самого себя смеется от мысли, как же тупо это было с его стороны. О чем он вообще, черт возьми, тогда думал? Феликс поворачивается, чтобы посмотреть Хенджину в лицо, — это грустно. Это очень грустно! — декларирует он. Хенджин пожимает плечами, — я сам в этом виноват. — Он двигает кресло от стола ближе к кровати, где сидели Феликс с Чаном, и, обращаясь к Чану, добавляет: — я не должен был дать зайти этому так далеко, зная, что испытываю к тебе чувства. Я хотел тебя, и, если бы заполучил, это ни для кого не закончилось бы хорошо. Чан тянется к нему, и кладет ладонь на колено, — мне жаль, в любом случае. — Все хорошо, — говорит Хенджин снова. Это был первый раз за весь месяц, что Чан прикасался к нему, и Хенджин уже успел забыть, как его касания могли заземлять и успокаивать. Все хорошо. С ним все будет хорошо. Боль утихнет. Она уже утихала, учитывая, как хорошо для него все обернулось, но, он знает — восстановление — это процесс. Она, эта боль, копилась в нем долгие месяцы, в ожидании, когда ее вскроют и залечат, но сейчас, когда у него есть любовь Чана, когда у него есть поддержка Феликса, он знает, у него все будет хорошо. — Что ж, — говорит Феликс, возвращая разговор в его первоначальное русло, — что теперь? Палец Чана поглаживает его коленку, и он спрашивает осторожно, — чего ты хочешь? — Тебя, — Хенджин отвечает, пытаясь задавить накативший поток нервозности. — Я хочу… быть с тобой. Но, я все еще не понимаю, как это должно работать, — он переводит вопросительный взгляд на Феликса, надеясь на ответ. — Это не должно быть сложно, — говорит Феликс. Уверенно и убеждающе. — Если не усложнять, у нас двоих может быть один парень. Для меня это не проблема, и для него тоже. Правда, хён? Чан неловко смеется. Он снимает свою шапку, прочесывая пальцами беспорядочно вьющиеся волосы. — Я не знаю, что такого сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить подобное, но это, правда, сделало бы меня невероятно счастливым, — говорит он, тут же возвращая шапку на голову. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но Феликс говорит серьезно. — Так что, все зависит только от тебя, — говорит Феликс, обращаясь к Хенджину. Несмотря на то, как хорошо проходит их разговор, Хенджин все равно не может отделаться от противно скрежещущего в груди чувства вины. — Я просто… чувствую себя неправильно, — говорит он. — Почему? — спрашивает Чан. — Потому что вы только сошлись. Я… я даже не дал вам достаточно времени, чтобы освоиться, как пара. Я чувствую, словно влезаю в ваши отношения, не дав вам времени. — Ты не ведешь себя эгоистично, если это то, что тебя беспокоит, — говорит Феликс, наклоняясь к нему, убирая с его лица лезущую в глаза челку. — Мы ведь приглашаем тебя. Перед тем, как Хенджин успевает себя остановить, он смотрит Феликсу в глаза и спрашивает со всей серьезностью: — Как ты можешь быть настолько хорошим? Почему тебя не смущает это? Феликс краснеет от похвалы, — ничего особенного, — отвечает он. — Я просто очень люблю его. Как я уже говорил, я не смотрю на это так, будто хён делит какое-то ограниченное количество любви между нами. То, что он любит тебя, не означает, что он будет любить меня недостаточно. Чан кивает, соглашаясь со всем, что говорил Феликс, — я полюбил Феликса первым, — объясняет он, — но я люблю тебя не меньше. — И, честно? Если мне и придется делить своего парня с кем-то, я рад, что это будешь ты, — говорит Феликс. — Я? — спрашивает Хенджин, указывая на себя. — Почему я? — Потому что я понимаю, почему он любит тебя, — отвечает Феликс. Он говорит это так уверенно, но розовые кончики ушей выдают то, как он смущен на самом деле. — Ты добрый, ты талантливый, романтичный, и… такой красивый, знаешь? Чан улыбается, опустив взгляд на свои колени, и снова тянется рукой к ладони Феликса. Тот берет его ладонь в свои руки, баюкая ее осторожно, — раз уж мы решили говорить обо всем этом честно, я могу представить, как тоже влюблюсь в тебя однажды. Конечно, если ты тоже этого хочешь. Хенджин чувствует, как дыхание застревает в его глотке, когда он слышит отражения своих собственных мыслей. Он ведь думал об этом бесчисленное количество раз — он понимает, почему Чан любит Феликса. Милого, доброго и отзывчивого Феликса, безумно красивого со своими веснушками. Идеального в своей неидеальности. Феликса, запинающегося в собственных словах, но всегда умудряющегося сказать то, что ему нужно. То, что он может полюбить Феликса — представляется легко. В конце концов, он вторая половина Чана. Его неотъемлемая часть, все его существо поселилось глубоко в Чане задолго до того, как они начали встречаться. Хенджин просто не может не полюбить каждую часть Чана. Но только думать об этом ощущается слишком. Любить двух людей, иметь двух партнеров — ощущается слишком. Еще вчера он не мог смириться с тем, что любит одного Чана. Это страшно, но не в плохом смысле. Это страшно, потому что все неизвестное — пугает, но, на этих американских горках он чувствует скорее волнение, нежели страх. — Но я не давлю, — Феликс мягко отступает, когда Хенджин не отвечает слишком долго. — Нет-нет, я чувствую то же самое, — говорит он. — Я понимаю, почему хён настолько без ума от тебя. И… я бы мог почувствовать то же самое однажды. — Мы соединим эти дорожки однажды, когда будем готовы, окей? — говорит Феликс. — Если мы влюбимся друг в друга, и замкнем этот треугольник — будет прекрасно. Если нет — это тоже будет хорошо. В конце концов, счастье Чанни-хёна для меня важнее всего. — Не нужно, — говорит Чан, — твое счастье не менее важно. Как и счастье Хенджина. Ничье счастье не может быть важнее. — Хорошо-хорошо, я согласен с этим, — признает Феликс. — Но, как ты сам к этому относишься? Ко всему этому. Хенджин делает глубокий вдох. — Это пугает немного, — говорит он честно, потянувшись к свободной руке Чана. — И мне уже страшно, как мы будем объяснять все это остальным. Чан с Феликсом мягко смеются, и Хенджин крепче сжимает ладонь Чана в своей. — Но я счастлив. Я очень счастлив, и готов попробовать. Феликс бросает ладонь Чана, и ликующе поднимает свои руки вверх, — теперь у тебя есть два парня! — поздравляет он радостно, беря лицо Чана за щеки, и оставляя на нем поцелуй. Тот пытается от него уклониться, мило морща лицо от чрезмерного проявления привязанности, но, несмотря на протестующий крик, он улыбается так широко. Хенджин хочет, чтобы Чан был таким счастливым всегда. Он все же берет себя в руки, и поворачивается к Хенджину, смотря на него с сияющей в глазах надеждой и абсолютной любовью. — Парня? , — спрашивает он, крепче сжимая его ладонь. — Парня, — подтверждает Хенджин мягко. Феликс пихает плечо Чана, — поцелуй своего парня! — Хорошо-хорошо, — Чан смеется, сдвигаясь немного, чтобы положить руку на затылок Хенджина. Тот льнет к нему в ответ ближе, пока их лбы не соприкасаются друг с другом. Будто Феликс не слышит их, в их маленьком закрытом мирке, Хенджин поддразнивает, — мне кажется, он рад этому больше, чем мы. — Мне тоже, — говорит Чан так ласково, что Хенджин едва может этого вынести. Он притягивает Хенджина к себе ближе, и Хенджин поддается, нежно прижимаясь губами. Прошел всего месяц, но сейчас это ощущалось, словно пролетели десятилетия с их прошлого поцелуя. Хенждин помнил, как ощущались губы Чана на его, их форму, то, как они целовали его, но все воспоминания не идут ни в какое сравнение с реальным поцелуем. Они отрываются друг от друга через мгновение, но Хенджин не спешит открывать глаза. Какая-то часть него думает, что, если он сейчас раскроет глаза, все это окажется просто жестоким сном. Но Хенджин открывает их, и смотрит на Чана перед ним, и он все еще здесь, и Феликс рядом, издает счастливые звуки, и они улыбаются ему. — Я скучал, — Чан шепчет, глядя скулу Хенджина большим пальцем. — Я скучал так сильно, — говорит Хенджин, — ты не представляешь, как сильно. — Я больше не уйду, — обещает он, и оставляет легкий поцелуй на уголке его губ. — Больше не будем скучать друг по другу, хорошо? Американские горки — это страшно. Прыгать с парашютом — тоже. Все это — был один большой прыжок веры. Он знает, что есть шанс, что он разобьется о землю, пока Чан с Феликсом будут благополучно продолжать сидеть в самолете, из которого он прыгнул. Есть шанс, что они стремительно полетят вниз на неисправных парашютах все втроем. Но сейчас они совершают этот прыжок вместе. Они есть друг у друга, чтобы подавить этот страх. Когда Феликс утягивает Чана в их собственный поцелуй, Хенджин не чувствует ни грамма зависти. Единственной мимолетной мыслью было то, что они очень, очень хорошо смотрелись вместе. Это дико, насколько сильно изменилось все за последние пару часов. Хенджин знает, что в скором времени они втроем успеют установить общие правила их отношений, но, он немного надеялся, что Чан с Феликсом пригласят его присоединиться к ним в постели однажды. Хенджину, может, и не следует думать об этом так рано, но кто его осудит. Феликс, словно почувствовав ход его мыслей, отрывается от поцелуя, говорит с ухмылкой: — Слушай, я, конечно, знаю, что мы еще не вместе, — говорит он, покачиваясь туда-сюда на кровати, — но, как ты смотришь на то, что мы поцелуемся тоже? И тем не менее. Хенджин подкатывается на кресле ближе к ним, и тянется к Феликсу ближе, — хорошо, иди сюда, красавчик. Хенджин держится за его ногу для удобства, чтобы не съезжать на кресле, Феликс льнет к нему ближе, не тратя ни секунды, захватывая его губы своими. Целовать Феликса ощущалось по другому — по сравнению с Чаном, чьи губы успели стать для него родными, чей вкус был хорошо ему знаком, Феликс ощущался совершенно по-новому со своими мягкими прикосновениями, маленькими блуждающими туда-сюда ладошками, своей повадкой покусывать его нижнюю губу. Когда Феликс отстраняется, его глаза эйфорично блестят, — о, я мог бы привыкнуть к этому. — Я тоже мог бы, черт возьми, — говорит Чан, смотря на них неотрывно, словно загипнотизированный. — Ты, — говорит Феликс, хватая Хенджина за руку, — должен сидеть не здесь. Ты должен сидеть вместе с нами. Хенджин позволяет утащить себя на кровать, и устраивается на дальней стороне матраса. После, Феликс пихает Чана посередине, и устраивается сам. Весь этот вечер Феликс брал на себя контроль за этой ужасно запутанной ситуацией, сводя Чана и Хенджина вместе, заставив поцеловаться, словно кукол Барби, и Хенджин был ему безмерно благодарен. Чан и Феликс не были бы сейчас здесь без Хенджина, но Чан и Хенджин не были бы вместе, если бы не Феликс. Это удивительно, каким цикличным, симбиотическим был их совместный путь. Чан, со всеми своими ошибками и изъянами — был самым лучшим, что случалось в жизни Хенджина

***

Хенджин всегда был романтиком. Он идеализировал идею любви, идею быть влюбленным всю свою жизнь. Он смотрел глупые дорамы про любовь, читал любовные романы, только чтобы представить, вообразить себе, каково это — любить кого-то всем собой, быть любимым в ответ. Он рисовал первые поцелуи, плакал под песни о любви. Он мечтал об этом. Теперь, когда Хенджин просыпается, Чан обнимает его со спины, сопя в его затылок, и Хенджин думает, что чувствовать себя настолько счастливым — должно быть просто незаконно. Несмотря на то, насколько сильно в идею романтики он был погружен, Хенджин и представить не мог, насколько приятно проснуться с человеком, которого он любит, в одной постели. Он осторожно выпутывается из объятий, и крадется к ванной. Принимает душ, готовясь к предстоящему дню, позволяя побаловать себя новой маской для волос, которую подарил Феликс, потому что, хей, у всех них сегодня выходной. Ему наконец-то можно было никуда не торопиться. Чан встречает его уже на кухне, пока дожидается, когда заварится его кофе. Он без верха, во всей своей красе, озаботившись только тем, чтобы натянуть боксеры на случай, если они встретятся с Джисоном или Чанбином. На контрасте с Хенджином, целиком завернутым в банный халат, они выглядят забавно. Чан прижимает его к столешнице, укладывая ладони на его бедрах, — доброе утро, — хрипит он, оставляя поцелуй на щеке. Это до сих пор заставляет Хенджина краснеть из раза в раз. — День, — поправляет его Хенджин со смешком, указывая на часы на духовке, — уже час. Чан пожимает плечами, приземляясь на стул, — нам нужно было выспаться и наверстать все упущенное. — Мы не спали до семи утра. — Мы были заняты важными делами. Хенджин приподнимает бровь. То, чем они были заняты, было далеко от рабочих вопросов. — Как скажешь. Жить вместе со своим парнем было такой большой привилегией. Он хотел видеть эти смятые простыни и опухшие ото сна щеки Чана каждое утро до конца своих дней. Когда они сошлись месяц назад, он переживал большое чувство вины за то, что живет вместе с Чаном, пока Феликс оставался в другом общежитии. Это ощущалось как совершенно несправедливое преимущество. Но его беспокойство довольно быстро улетучилось, потому что Чан так же часто уходил к Феликсу, и тот часто приходил сюда, что, честно говоря, было хорошо, потому что интроверт в Хенджине иногда хотел просто поспать в одиночестве. Чан прекрасно делил свое время, пока они не были все втроем. Хенджин никогда не чувствовал себя обделенным или покинутым, и даже в моменты слабости, когда он не понимал, за что вообще Чан любил его, Хенджин осознавал, что эти мысли иррациональны. Чан был идеален для него, они оба были идеальны. Чан зевает, лениво потягиваясь, — сегодня свидание, так ведь? — Ага, — отвечает Хенджин, засыпая в кружку сахар. — Феликс уже в предвкушении, — говорит Чан. Хенджин оборачивается, и Чан улыбается так нежно, что сердце сжимается. Хенджин садится за стол рядом с ним, и дует на поверхность кофе, сгоняя горячий пар. — Я тоже очень жду. Не знаю, что он запланировал, но я уверен, это будет мило в любом случае. — Ликс просто не способен не быть милым. На нашем первом свидании он выложился на полную, так что, он наверняка подготовил что-то и на этот раз. Хенджин наклоняется, и оставляет поцелуй на губах Чана, — что бы он ни выбрал, уверен, это будет прекрасно. Просто провести с ним время было бы замечательно. Улыбка Чана становится еще шире, и он убирает влажную прядку с его лица, — да, я тоже так думаю. Вообще, это целиком и полностью была идея Феликса. Когда он сказал Чану, что хотел бы сводить Хенджина на свидание, где будут только они вдвоем, Чан был в восторге. Хоть он и говорит, что абсолютно не важно, захотят ли Хенджин с Феликсом замкнуть их маленький треугольник, все они знали, что он очень хотел, чтобы это все же произошло. Но самое важное, Чан хочет, чтобы это произошло естественно и без давления, и, по словам Феликса, именно это натолкнуло его на мысль устроить это свидание. Было мило, когда Феликс его спросил. На прошлой неделе, он осторожно проскользнул в комнату Хенджина и спросил, не хочет ли он, может быть, я не давлю, сходить на пробное свидание с ним. Каким бы уверенным ни был Феликс, когда сводил вместе Хенджина с Чаном, он довольно заметно нервничал, спрашивая за себя. Будто Хенджин вообще был способен сказать ему «нет». Раньше, присутствие Феликса ощущалось по-другому, но теперь, когда он практически встречается с ним, когда они целуются, (и довольно часто), сердце Хенджина легко смогло освободить место для еще одного человека. Феликс приходит к их общежитию к пяти. Чан уже успел убежать в зал, чтобы убить время, пока они вдвоем будут на свидании. Чанбин впускает Феликса домой, пока Хенджин заканчивает с макияжем, и поправляет волосы. Феликс видел его без макияжа больше, чем кто-либо из них мог сосчитать, но Хенджин все равно хотел выглядеть так, словно приложил какие-то усилия, несмотря на повседневный дресс-код. Он залезает в свою обувь, и идет на звук голосов в гостиную. Феликс останавливается на полуслове, как только Хенджин попадает в его поле зрения. — Привет, — говорит он на английском, по-дурацки двигая бровями вверх-вниз, оглядывая Хенджина с ног до головы. — Привет, Ликс, — отвечает Хенджин так же по-английски со своим акцентом. Он подходит к нему ближе, приветственно целуя его в лоб. — Выглядишь прекрасно, — говорит Феликс, возвращаясь обратно к Корейскому. — Как и ты. Чанбин смотрит на них заинтересованно, — вы вдвоем идете на свиданку? — Ага, — отвечает Феликс с улыбкой. — Он согласился, ты можешь в это поверить? — С легкостью, — говорит Чанбин. Он осторожно ерошит макушку Феликса, стараясь не испортить прическу, и движется к кухне. — Уверен, Чан в восторге от такого развития. Две недели показались Чану с Феликсом достаточным временем, чтобы свыкнуться с новым статусом их отношений и рассказать обо всем остальной группе, поэтому они решили, что в следующий раз так же и поступят, когда им неизбежно придется собирать всех во второй раз. Дольше это стало бы невозможно скрывать. Они рассказали всем краткую версию того, что все это время происходило между ними тремя, прежде чем добить тем, что Чан встречается с Феликсом и Хенджином одновременно. Они столкнулись с куда большим замешательством, чем в первый раз, но, когда первый шок прошел, их снова смело счастливо кричащими ребятами. (Уже наедине, Джисон сначала прижал его в угол в его комнате, требуя рассказать абсолютно все и угрожая физической расправой, пока Хенджин не дал ему максимально полную версию, и закончил самым крепким объятием, которое дарил ему когда-либо). Все были супер поддерживающими и принимающими. Хенджину было намного легче привыкать ко всему этому с этой поддержкой. — Да, Чан в восторге, — отвечает Хенджин. — Посмотрим, что будет, да? — Уверен, все пройдет прекрасно, — говорит Феликс, улыбаясь в ответ. Он хлопает себя по задним карманам, ставя мысленную галочку, а затем говорит: — Окей, нам, кажется, пора. Я вызвал такси, и оно скоро должно быть здесь. — Такси? Мы не едем на одной из наших машин? — Я хотел немного приватности, и мы, возможно, выпьем, так что нет. Чанбин с кухни кричит им, чтобы они хорошо провели время, и оба благодарят его, прежде чем закрыть за собой дверь. Когда они движутся к лифту, Хенджин пихает Феликса в плечо, — в каком смысле «мы выпьем»? Кнопка со стрелкой вниз загорается, когда Феликс вызывает лифт, — бывал когда-нибудь на арт-дегустации?

***

Если Хенджин и беспокоился о том, что их могут узнать, то это беспокойство прошло сразу же, как они вошли в помещение. Средний возраст находившихся там женщин составлял примерно шестьдесят лет, и им можно было абсолютно не волноваться. Оно было чем-то похоже на общественный центр, но находиться там ощущалось как в одной из церковных классов, которые Хенджин посещал в детстве — неброские серые и бежевые стены, но обильно увешанные различными рисунками и яркими плакатами. Здесь царил комфортный обжитой уют, и болтовня этих пожилых женщин странно успокаивала. Феликс и Хенджин находят пару свободных мольбертов, и кто-то, кто предположительно является преподавателем, предлагает им по бокалу красного вина. Преподаватель — несколько эксцентричная и милая женщина, немного моложе остальных присутствующих. Она не показывала ни единого признака того, что в курсе о том, кто они такие. Когда преподаватель отходит от них, Хенджин делает глоток из своего бокала. — Ликс, мы в доме престарелых, или что-то типа? — Вообще, насколько я понял, место предназначено для всех возрастов, — Феликс делает глоток, едва заметно морщась от вкуса. Вино ему никогда не нравилось. — Здесь были группы помоложе, но, я подумал, это даст нам шанс остаться… анонимнее. — Прекрасно, значит, до нас им нет абсолютно никакого дела. Кроме того, что мы, скорее напоминаем им их внуков. — Это мило, — говорит Феликс. — Заставляет вспомнить о временах, когда я был маленьким, и мне приходилось торчать с мамой и ее друзьями временами. Телефон Хенджина вибрирует сообщением, отвлекая его от разговора на мгновение. На экране сообщение Чана в чате, где были они втроем. «Повеселитесь!!! Люблю вас обоих <3» Феликс громко умиляется, когда читает его на своем телефоне. Он печатает в ответ: «и мы любим тебя!», и Хенджин присылает три сердечка-эмоджи в дополнение к сообщению Феликса. — Он такой милый, — говорит Феликс, возвращая телефон в задний карман джинс. Хенджин убирает телефон в сумку, чтобы больше ничто его не отвлекало. — Очень милый. Кажется, Феликс не мог выбрать места для свидания еще лучше, чем это. Они решили взять только по одному бокалу, просто на всякий случай, но уже на половине бокала Хенджин ощущал приятное тепло внутри. Преподаватель была веселой и много помогала всем, объясняя каждый шаг в пейзаже, и они оба проводили эти два часа болтая и смеясь не только друг с другом, но и с женщинами вокруг, когда их материнский инстинкт все же взял верх. Одна милая тетушка по имени Мунхи упомянула, что при первом взгляде на них подумала, что они, должно быть, актеры. — Вы оба такие красавцы! — говорила женщина с энтузиазмом. — Мой внук сейчас учится на театральном. Вы были бы очень популярны там, подумайте об этом! — Спасибо вам, — говорил Хенджин, смеясь. Феликс выглядел таким же пораженным, как и он. — Не знаю, насколько индустрия развлечений подойдет мне, но я обязательно подумаю. Картины в итоге получились неплохими. Между ними была заметная разница, но Хенджин чувствовал гордость за Феликса, который в последний раз рисовал примерно в детстве. Он был очень счастлив забрать их сувениры домой. Это получился отличный перерыв между их рутинной суетой и забитым расписанием. Они могли просто отдохнуть, наслаждаясь компанией друг друга и людьми вокруг. К концу занятия, у Хенджина и Феликса появляется семь новых бабушек. — Ты не голоден? — Хенджин спрашивает, когда они покидают здание, с картинами под мышкой. — Немного? Не то, чтобы я хотел закончить наше свидание так рано, но я бы хотел оставить их у тебя, прежде чем мы пойдем куда-нибудь еще. Они тяжелые. Хенджин соглашается, и они сходят с тротуара, чтобы поймать такси. Когда кто-то наконец останавливается, Хенджин открывает дверь, чтобы Феликс мог пробраться внутрь. Они неловко устраиваются, укладывая картины у своих ног, закрывая от таксиста практически все, кроме своих лиц. Солнце постепенно закатывается за горизонт, пока они рассекают по улицам Сеула. Сумерки ложатся на лицо Феликса, и каждая его веснушка сияет, словно прося, чтобы к ним прикоснулись, пересчитали, поцеловали. Хенджин никогда еще не хотел поцеловать Феликса настолько сильно. Импульс бьет, словно удар тока, и он тянет руку, чтобы найти его ладонь. Он бы переживал о приватности, если бы их не прикрывали от лишних глаз их картины. Феликс поворачивается к нему, встречая жест Хенджина на полпути, переплетая их пальцы вместе. — Это было прекрасно, — Хенджин шепчет тихо. Радио играет на фоне, и он надеется, что музыка хоть немного скроет все их слова. — Тебе понравилось? — Очень, — Хенджин сжимает ладонь крепче. — Я бы хотел сходить с тобой и на второе свидание, если ты не против. Чтобы, знаешь, узнать друг друга лучше. — Да, а то я чувствую, что едва знаю тебя, — говорит Феликс играючи, с озорным блеском в глазах. Он убирает свою ладонь, устраивая на бедре Хенджина, легко впиваясь ногтями в ткань джинс. Хенджин опускает взгляд на ладонь Феликса на своем бедре, облизывая пересохшие губы. Он кладет свою ладонь на его коленку в ответ, откидываясь затылком на подголовник. Хенджин внезапно думает о Чане, когда он смотрел на него голодными глазами, изводя всю поездку до дома. Очевидно, Чан спал с ними двумя, и регулярно, но они еще никогда не были в постели все вместе. Все втроем. Феликс с Хенджином свободно целовались, что случалось исключительно в присутствии Чана, этому не было никакой причины, они просто прощупывали почву своих отношений. Всё еще ощущалось новым и неизведанным. Секс, сама мысль о том, что он будет в спальне с новым человеком, казались непреодолимо высоким препятствием. Но сейчас, эти мысли заставляют что-то внутри живота закрутиться в горячий узел. Он хотел этого, и по тому, как рука Феликса ползла все выше по его бедру, ему казалось, это было взаимно. Хенджин наклоняется к Феликсу ближе, губы почти касаются ушной раковины. — Я не настаиваю, — шепчет Хенджин, — но что, если мы закончим вечер в комнате Чанни-хёна? Мы могли бы устроить ему сюрприз, м? Феликс вздрагивает, и ладонь на бедре Хенджина сжимается сильнее. — Да, — выдыхает он, — да, пожалуйста. Хенджин снова откидывается назад, с довольным лицом доставая телефон и открывая их общий чат. «Уже возвращаемся! Надеюсь, ты дома, мы скучаем по тебе ❣️». После этого, он открывает переписку с Джисоном. «Я куплю тебе ужин на следующей неделе, если вы с Бинни-хёном исчезнете из общежития на ближайшие пару часов :)» Ответ приходит почти сразу же: «Мы на студии, не будем дома допоздна. Но ты все равно должен мне ужин :) Только не трахайтесь на диване.» Хенджин закатывает глаза, но присылает сообщение в подтверждение в надежде, что это задержит их подольше. Если они вернутся домой до того, как они закончат, это будет их вина. — Написал Ханни только что, — говорит Хенджин тихо. — Общежитие все в нашем распоряжении. Феликс ухмыляется, и проводит языком по внутренней части щеки, приоткрыв рот. — Отлично.

***

Как только за ними закрывается дверь лифта, и они остаются вдвоем, Феликс тянет Хенджина за заднюю часть шеи, наклоняя для поцелуя. Он ожидал подобного, но это все равно выбивает воздух из его легких. Феликс целуется с напором с самого начала, жестче, чем целовал его когда-либо раньше. Хенджин прижимает его за талию ближе, пытаясь выжать все из того времени, что они будут ехать до своего этажа. Они входят в общежитие, и губы Феликса уже на его челюсти, его шее, его ключицах. Он оттягивает в сторону ворот его футболки, чтобы пометить закрытую одеждой кожу. Хенджин издает прерывистый стон, упираясь спиной в стену. — Чанни-хё-ё-ён, — тянет он куда-то в глубь общежития. Они, кажется, вот-вот доставят ему сердечный приступ. Веки закрываются сами собой, когда Феликс оставляет мокрую полосу на его шее языком, лижет чувствительное местечко за ухом. Он слышит, как открывается дверь Чановой комнаты, затем шаги в коридоре. — Хей. Как прошло ваше– ох, блять. Хенджин смеется, закидывая голову назад, открывая Феликсу еще больше места. Феликс прощупывает почву, двигая бедрами вперед, и колени Хенджина уже его подводят, подгибаясь. — Привет, детка. — Черт, — Чан шепчет, лишенный воздуха. Он сглатывает, словно его рот тут же пересох. — Я– я вижу, свидание прошло отлично? — М-м-м, — мычит Феликс в его шею. Он отстраняется, поворачиваясь к Чану, смотря на него невинными застенчивыми глазами. — Мы хотели завершить вечер здесь. — Желательно, вместе с тобой, — добавляет Хенджин. — Я– да, да, — Чан бормочет, делая пару шагов назад, указывая большим пальцем в направлении своей комнаты, — моя? Феликс смеется, и утягивает Хенджина за футболку за собой. Они следуют за Чаном в его комнату, потому что было очевидно, что это должно случиться именно здесь. Его комната знакома и привычна, комфортна всем троим для ситуаций, как эта. Чан закрывает дверь за ними, и, бедный парень, он выглядел ослепленным, в самом лучшем из смыслов. Феликс подходит к нему ближе, осторожно беря в ладонь его щеку, — ты в порядке? — спрашивает он немного удивленно. — Ты выглядишь слишком пораженным для того, кто встречается с нами обоими. Чан оставляет поцелуй у Феликса на губах, — все еще сложно поверить в это. — Как романтично, — дразнит Хенджин, быстрее занимая местечко на кровати, наслаждаясь видом перед собой. Чан и Феликс просто целовались, но боже, как же хорошо они смотрелись вместе. Он тянет руки вперед, пытаясь затащить их к себе. — А теперь, идите сюда. Как только они располагаются на кровати, Хенджин забирается к Чану на колени, тянется к его губам. Феликс жмется к его спине, скользя руками по широким плечам, и ниже, к груди. Хенджин держится за шею Чана одной рукой, второй держа руку Феликса, пока Чан скользит языком в его рот. Они не спешат, наслаждаясь близостью, новым вкусом того, что они впервые оказались в постели все втроем. Чан переключается между ними легко — он целует Хенджина, тихо скуля, когда тот опускается бедрами на его колени, затем поворачиваясь к Феликсу, целуя его с той же страстью. — Крис, — говорит внезапно Феликс, прижимаясь губами к уху Чана, пока его внимание было приковано к Хенджину. Он опускает свой голос так низко, что Хенджин буквально может почувствовать его вибрацию в груди. Чан любопытно мычит, не желая отстраняться от Хенджина раньше, чем это будет необходимо. Феликс говорит ему на английском: — Всегда хотел посмотреть, как его губы будут смотреться на твоем члене. Хенджин тут же скулит, впиваясь пальцами в руку Феликса. Он, может, и не говорит на английском так хорошо, но, он уверен, что понял, о чем Феликс просил Чана. Он отстраняется немного, чтобы взглянуть на него, хватая воздух раскрытым ртом. Взгляд Феликса прикован к Хенджину. Он возвращается на корейский, спрашивая его: — Ты не против? — Пожалуйста, — Хенджин зарывается рукой в волосы Феликса, а затем целует Чана снова. — А ты не против? — Конечно нет, — Чан выдыхает, словно с их стороны вообще было глупостью спрашивать его об этом. Хенджин сползает с кровати, устраиваясь на полу между ног. Он быстро избавляет Чана от одежды, спуская домашние штаны с бельем до бедер, обвивая пальцы вокруг его члена, делая пару пробных движений ладонью. Чан каменно твердый от одних поцелуев с ними, от одного трения сквозь одежду, но Хенджин нисколько его не винит. Он сам, кажется, уже готов был сгореть. Он вбирает головку в рот, покрывая её своей слюной, размазывая по длине ладонью, а затем медленно опускается вниз. Он слышит стон Чана, и смутно понимает, что Феликс помогает ему избавиться от футболки. Он поднимает взгляд вверх, после нескольких длинных движений языком и видит, как Чан навалился назад, прижимаясь всем весом к груди Феликса. Руки Феликса на его груди, и он осторожно играется пальцами с его сосками. Глаза Чана закрыты, но Феликс внимательно смотрит на него, глаза прикованы к его рту вокруг ствола. — Чанни говорил, что ты выглядишь охуенно, когда делаешь это, — хрипит Феликс, — но, блять, Хенджин. Хенджин издает задушенный звук, принимая похвалу, прилагая еще больше усилий в ответ. Они были одни, поэтому он мог позволить себе быть шумным, неряшливым. Хенджин насаживается ртом, и выпускает снова, и влажные чавкающие звуки наполняют комнату. Через мгновение он чувствует чужие пальцы, убирающие волосы с его лица, влажные пряди оставляют разводы на его щеках. С Чаном всегда было так, всегда были эти маленькие заботливые жесты, контрастирующие с той грязью, что слетала с его языка. Он рычит, когда Хенджин насаживается по самое горло, — всегда такой послушный для меня, детка. Принимаешь меня в свою глотку так охуенно хорошо. Ты любишь это, не так ли? Спрашивает так, будто не знает, как сильно Хенджину нравилось это, как глубоко он терялся в этих ощущениях. Хенджин почти снимается с члена, чтобы попросить трахнуть его горло, но он сдерживается, зная, что Чану еще нужны силы на Феликса. Вместо этого, он расстегивает пуговицу своих джинс, просто чтобы снять немного напряжения. — Твои блядские губы, — говорит Чан, оттягивая его с члена за волосы сзади. Не сильно, но Хенджин знает, что означает этот жест: прекрати, пока я не подошел слишком близко, лучше иди сюда и поцелуй меня. Он поднимается, стирая слезы с лица, позволяя Чану утянуть себя в грубый поцелуй. Когда Чан отстраняется, он берет Феликса за бедра — и когда он успел снять с себя футболку? — и опрокидывает его на спину. Феликс издает довольный звук, и говорит, ухмыляясь: — Я никогда не слышал, чтобы ты разговаривал так раньше. — О чем ты? — говорит Чан, продолжая его раздевать. — Грязные разговоры, — Феликс приподнимает бедра, помогая Чану избавить его от штанов. — Кто ты такой и что сделал с моим милым Чаном? Хенджин, сбрасывая с себя брюки, издает шокированный смешок, — что? Он всегда говорит со мной так. Когда они все же начали встречаться, Чан всегда был невероятно нежен, когда Хенджин чувствовал себя особенно потеряно, шептал о том, как сильно любит его, пока кончал, и все прочее. Но, честно, Хенджин был совсем не против, что тот был грубым большую часть времени. Они оба знали, как сильно Хенджину нравилось это, особенно сейчас, когда он не разрывался от своей «неразделенной» любви. — Это все из-за тебя, — говорит Чан Хенджину, — с тобой невозможно по-другому. И тебе нравится, когда я груб с тобой. Хенджин пожимает плечами. Ну, он не был неправ. — Подожди, я тоже хочу попробовать! Хочу, чтобы ты тоже был со мной грубым, — Феликс говорит, надувшись. — Конечно, детка, — Чан говорит, тянясь над ним за лубрикантом в ящике. Они перестали использовать презервативы, после того, как определились со своими отношениями, и когда им не нужно было торопиться с тем, чтобы привести себя в порядок после. Поэтому, Хенджин не удивлен, что Чан решил отказаться от них на этот раз. — Я попробую подушить тебя как-нибудь, и мы посмотрим, понравится ли тебе, хорошо? Хенджин забирается на кровать, устраиваясь рядом с Феликсом, прислонившись к изголовью. С этого положения он может наблюдать за Чаном, и смотреть на лицо Феликса. — Какой он с тобой обычно? — Нежный, заботливый, осторожный, — Феликс говорит, закатывая глаза, как бы говоря: это наш Чан, ага? — Говорит всякую романтичную чушь, пока трахает меня. Хенджин умиленно воркует, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на его губах. — Мило. Готов поспорить, он целует тебя, когда кончает. — Так и есть. — Я все еще здесь, — Чан смеется, — прямо перед вами. Хенджин ухмыляется ему, — и это прекрасно. Феликс хватает ртом воздух, и Хенджин видит, как Чан вставляет в него палец. Он закрывает глаза, и тянется рукой, хватая Хенджина за талию. — Иди сюда. Ближе. Хенджин не знает, как он может быть еще ближе, если только не положить Феликса на его колени, но потом понимает, что именно этого Феликс и хочет. Когда Хенджин подбирается ближе, Феликс приподнимается, позволяя ему проскользнуть под него. Чан выпускает палец, позволяя им сменить позу, и вскоре, Феликс прижимается к нему спиной. Когда Чан возвращает палец, он издает стон такой высокий и очаровательный, что Хенджин не может побороть желание его поцеловать. Когда Чан вставляет второй палец, Феликс начинает извиваться, елозя по нему. Пока что, Хенджин был счастлив просто наблюдать. Его руки скользят по телу Феликса, исследуя новые участки. Ладони проходят по торсу, дразнят соски, проверяя, такие ли они чувствительные, какими кажутся (так и есть), и Хенджин быстро понимает, что Феликсу нравится, когда он играет с его волосами, почесывает кожу головы и шепчет о том, как мило тот выглядит. Он целует его макушку, его щеки, его плечи, просто потому что может. Когда добавляется третий палец, Феликс поворачивается на бок, обхватив пальцами Хенджина, подрачивая медленно и лениво, скорее просто согревая его в своей руке, чем нечто еще. Он оглаживает длину вверх-вниз каждый раз, когда к нему возвращается какая-то ясность сознания, но каждый раз, когда Чан сгибает свои пальцы под нужным углом, сознание Феликса снова уплывает, оставляя способность только жалостливо звать Чана по имени. Хенджин был не против оставаться на втором плане. Это буквально самое горячее, что ему приходилось видеть в своей жизни. Чан снова достает смазку когда решает, что Феликс растянут достаточно. — Порядок, детка? — спрашивает он, выдавливая лубрикант и смазывая себя. — Подожди, — говорит Феликс сбивчиво, дыхание уже сбито. Он переворачивается на живот, а затем приподнимается на локтях, и снова берет член Хенджина в руку, медленно поднимаясь вверх до головки. — Окей, все хорошо, — говорит он Чану, смотря Хенджину в глаза. Хенджин распахивает рот, делая долгий дрожащий выдох. Его глаза бегают с Феликса до Чана, он смотрит, как Чан медленно погружается внутрь. Феликс стонет, и роняет голову на его бедро, пытаясь привыкнуть к толщине, но через пару мгновений поддается бедрами назад, побуждая Чана к действию. Хенджин не может оторвать взгляд от того, как движутся под кожей мышцы Чана, как на каждом толчке покачивается маленькая задница Феликса, от того, как проминается кожа на его бедрах от хватки Чана. Он смотрит, как лицо Феликса расплывается в чистом незамутненном блаженстве, как распахиваются его невероятные губы. Он теряется в звуках хриплого дыхания Чана, в сбивчивых стонах Феликса. Это чересчур, смотреть на все это было слишком, но Хенджин не мог оторвать взгляд. В итоге Феликс все же вспоминает, для чего в первую очередь он решил перевернуться. Когда он немного приходит в себя, то без особого предупреждения берет Хенджина в рот, посасывая головку. Хенджин хватает ртом воздух, и стонет на выдохе, — боже, Феликс, да. Он неосторожный и неряшливый, сбивчиво движется на члене вверх и вниз, и этого было достаточно, чтобы свести его с ума. Чан ругается под нос когда видит, что происходило напротив, хрипя о том, как невероятно выглядели они вдвоем. — Только посмотрите на себя, — хрипит он сбивчиво на выдохе. — Мои мальчики. Просто ебаное совершенство. Хенджин лишь улыбается ему. Он не может найти слов чтобы описать, что он чувствует сейчас — мощнейший прилив любви к Чану, и бьющее обухом по голове: «боже, как же сильно ты мне нравишься», когда он смотрел на Феликса. — Ну разве он не очаровательный, — говорит он Чану, путаясь пальцами в волосах Феликса. — Посмотри, как он старается для нас. Такой хороший мальчик, да? — Идеальный, — Чан говорит, гладя широкими ладонями линию его позвоночника. Феликс краснеет от похвалы, хныча вокруг члена. Он выпускает его изо рта с хриплым глубоким вдохом. Губы уже налились красным и блестят слюной. Феликс поворачивает голову, чтобы посмотреть на Чана, — Крис? — когда он спрашивает, хрипота его голоса греет его уши. Чан замедляет движения бедер, покачивая ими неторопливо, — да, сладкий? — Может– может Хенджин трахнуть меня? — Он снова смотрит на Хенджина, — ты хочешь? Ты не обязан, но… я хочу этого. Хочу почувствовать тебя. Хенджин проглатывает стон, только от того, как Феликс смотрит на него снизу вверх своими распахнутыми блестящими глазами. — Я хочу. Я– блять, да, пожалуйста. — Он поднимает взгляд на Чана, полностью замершего, распахнувшего шокировано рот, — ты не против? — Не против ли я? Блять, да, конечно, — Чан говорит, и сбивчивый смех вырывается из его груди. Он выходит, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать Феликса и Хенджина за ним. — Как же сильно мне повезло. Люблю вас обоих. Феликс и Хенджин отвечают ему тем же, и Хенджин знает, насколько много стоит за этими словами. Хенджин выскальзывает из-под Феликса, быстро занимая место Чана. Он берет лубрикант, руки трясутся, когда он наливает немного на пальцы, смазывая себя. Он не делал этого слишком давно, предпочитая занимать другую роль, но Хенджин бы солгал, если бы сказал, что не наблюдал за Чаном и не представлял, каково было быть на его месте. Губы Феликса уже на члене Чана, когда Хенджин подготовился. Он вытирает излишки смазки о чужую промежность. — Ты готов, ангел? — спрашивает Хенджин, пристраиваясь. Феликс кивает, и его светлые локоны падают на глаза, — да, пожалуйста. Он берет бедро Феликса одной ладонью, второй направляя себя внутрь. Это уже ощущается чересчур, внутри тепло и мокро благодаря Чану, но Феликс все равно сжимается вокруг него, и это ощущается потрясающе. Он делает глубокий выдох через нос, пытаясь привыкнуть к этому чувству. Феликс хорошо растянут, и Хенджин начинает двигаться, сначала медленно, постепенно набирая скорость, делая толчки сильнее, гонясь за нарастающим жаром внизу живота. Феликс роняет голову, протяжно выстанывая, и Чан принимается безостановочно сыпать тихие слова похвалы. Вот так, принимаешь его так хорошо, и Хенджинни ощущается так хорошо, да? Хенджин чувствует, словно он тонет, когда Чан наклоняется, чтобы поцеловать Феликса глубоко, жадно, грязно. Хенджин, может, и не практиковался довольно давно, но это как танцы, его тело движется само по мышечной памяти. Он кладет ладонь на поясницу Феликса, загипнотизированный тем, как его член исчезает в нем на каждом движении. Хенджин поднимает взгляд, чтобы увидеть реакцию Чана, но его глаза закрыты, а голова прижата к изголовью кровати. Феликс вернулся к его члену с такой легкостью, что Хенджин сразу думает о том, насколько часто они этим занимаются. Конечно, они делают это часто, Хенджин знает, каким ненасытным Чан может сделать кого-либо. Он не продержится долго, он знает это, и Чан, судя по его сбитому дыханию, тоже. Хенджин тянется вниз, чтобы взять член Феликса в руку, изо всех сил стараясь, чтобы движения его руки совпадали с толчками. Поясница Феликса прогибается, и он стонет с полным ртом. Феликс всхлипывает и пытается вдохнуть, но член в его горле кажется важнее, чем кислород. — Близко, детка, — Хенджин тараторит, ускоряя движения руки. Феликс согласно кивает, и Чан присоединяется к ним, — я тоже. Блять, Ликс. Хенджин сдерживает себя, как может, замедляя движения настолько, чтобы Феликс мог уделить все внимание Чану. Феликс начинает брать его быстрее, рука скользко движется вверх и вниз, и вскоре все тело Чана напрягается. Он хрипло стонет, приближаясь к краю. — Я сейчас, сейчас, я… — Чан предупреждает, когда Феликс насаживается глубже. Он хочет, чтобы Чан закончил в его глотку. Чан сжимает простыни под собой пальцами, его дыхание замирает, и Хенджин смотрит, как расслабляются его напряженные мышцы, когда тот кончает. Вид заставляет бедра затрястись, и когда Феликс проглатывает все, что ему дали, Хенджин ускоряет темп с явным намерением кончить, утягивая Феликса за собой. — Давай, детка, — Чан подбадривает, беря раскрасневшееся лицо Феликса в ладонь. Он поднимает взгляд на Хенджина, в глазах плещется чистый восторг и обожание. Феликс наваливается на него всем весом, лицом вниз и задницей вверх, пока Хенджин вбивается в него. Феликс стонет, когда кончает, и стонет громко, струйка спермы льется на простыни, пока Хенджин продолжает выдаивать из него остатки. Он туго сжимается на члене, и это перекидывает Хенджина за край. Он кончает внутрь, зажмурив глаза, пока волны оргазма сокрушительно бьют по нему. За закрытыми веками он все еще видит Чана и Феликса, и надеется, что он будет видеть это каждый раз, закрывая глаза. Комната наполнена тяжелым дыханием всех троих. Когда к Хенджину возвращается немного ясности, он медленно выходит из Феликса, думая о том, почему не догадался сделать это до того, как начал кончать. — Извини, — смеется он изнеможденно. — Не мог остановиться. Феликс поднимает голову, поворачиваясь к нему, лениво улыбаясь, — как будто я против. Он оставляет поцелуй на его пояснице, прежде чем устало упасть на простыни, прикрывая глаза и восстанавливая дыхание. Феликс тоже обмякает, признак того, что уборка — проблема будущего Феликса, и все трое елозят, пока не находят нужное положение в кровати. Феликс с Хенджином двигаются к Чану, сворачиваясь вокруг него. Сначала Чан целует Феликса, медленно, устало, после поворачиваясь к Хенджину, чтобы повторить то же самое. — Это было потрясающе, — говорит он. — Вы оба потрясающие. — Люблю тебя, — Хенджин шепчет, прижимаясь поцелуем к его линии челюсти. — Я тоже, — добавляет Феликс. — Люблю тебя так сильно. Чан счастливо мурчит, шепча в ответ, — люблю вас обоих. Хенджин закрывает глаза, наслаждаясь спокойной тишиной вокруг них, теплом их тел. Он слепо тянется через Чана, пока его ладонь не встречается с ладонью Феликса. Феликс переплетает пальцы, и их руки удобно лежат у Чана на животе. Если судить по тому, через что он прошел за последний месяц, его будет окружать просто неземное количество любви еще долгое-долгое время. Чан — его все, Феликс уже на горизонте, и у него есть пять братьев, которые будут поддерживать его до самой смерти. Его окружает столько любви, что он едва ли может это вынести. Несмотря на всю неизвестность впереди, этим вечером Хенджин засыпает с мыслью о том, что с ними все будет в порядке. Они будут более, чем в порядке, они будут невероятно счастливы. Так приятно больше не любить молча.