Crown Prince Wilhelm of Sweden

Если бы вы знали, насколько мне льстит то, что только я вижу Вилле не с королевским лицом и идеальными манерами. Прямо сейчас, в нашей спальне, кронпринц Швеции Вильгельм таял под моими руками, как мороженое. Даже мама, которая, конечно, видела в моем Вилле больше загнанного несчастного мальчика, чем принца, когда мы только познакомились, позже говорила, что от него сквозит королевской статью. И это правда. Каждое движение Вилле было полно благородства, точности и изысканности. Его спина всегда была прямой, а лицо напряженным с сверкающими глазами, полными власти и уверенности. Он был таким всегда, но только не со мной наедине. Его идеальные манеры, сдержанная, снисходительная улыбка — все это работало безошибочно. Все уверены, что он и правда такой. Все СМИ, желтая пресса, фанатские аккаунты говорили о нем как о ком-то холодном и безэмоциональном. И только когда мы были с ним вдвоем, он улыбался так, что все его идеально кривые зубы были видны, а глаза сверкали не сталью, а теплотой, любовью и плавленным золотом. Только я знал, насколько его эмоции видны на его лице на самом деле, что по его лицу всегда можно прочитать то, что у него в голове. Хотя, конечно, надеюсь, это только моя суперспособность. Никто не видел его с утра в нашей кровати с растрепанными волосами, никто не знал, что он укутывает нас обоих в одеяло, как в кокон, а потом просыпается посреди ночи, потому что ему душно. Он, кстати, встает, открывает окно, и потом все равно заворачивает нас в кокон заново. Никто не знает, что, когда кто-то из нас в отъезде, его опять накрывает тревожность и засыпает он только на видеозвонке со мной. Никто не знает, что первое, что он делает, придя домой — растрепывает свои волосы из укладки, потому что от лака чешется голова, а потом выдыхает и идет ко мне в вечно открытые объятия. Никто не знает, что после особо тяжелых дней, мы можем лежать, обнимаясь, до поздней ночи. Никто не знает, что в периоды, когда я не справляюсь, он идет к Борису, а потом рассказывает мне все, потому что правда считает, что Борис гениален. Никто не знает, что было, когда умерла мама. Я, кажется, до сих пор это не пережил. Тогда публика почти не видела ее любимого принца, ведь он постоянно был со мной, плачущим, дома. Вилле вместе со мной переживал каждодневные истерики, прятал мои слезы у себя на плече, обнимал крепко-крепко, подолгу шептал что-то успокаивающее и целовал в голову. Кстати, из-за стресса через какое-то время начали выпадать волосы, трястись руки и ломаться ногти. Вилле собирал мои кудряшки с подушки рано утром, чтобы я этого не видел. Потом я нашел его тайник в тумбочке, где он их хранил, потому что не смог выбросить. Вилле водил меня к Борису. Все время сеанса он держал меня за руку. Это правда помогло мне. Вилле также держал меня за руку на похоронах. Я плакал навзрыд, несмотря на журналистов, а лицо Вилле было как всегда напряжено и безэмоционально. Потом, когда я смотрел репортаж с похорон по телевизору, я заметил две мокрые дорожки от слез на его лице и трясущуюся нижнюю губу. Тогда, на похоронах, он стоял прямо, обнимал меня за талию в то время, как я уткнулся в его плечо и намочил весь его дорогущий пиджак своими слезами. Он гладил меня по спине, и я правда чувствовал себя защищенно от многомиллионной толпы народа, которая смотрела на нас постоянно — на улице или через экран телевизора даже тогда, когда я хоронил свою маму. Потом, когда мы пришли домой и легли спать, я проснулся посреди ночи от того, что Вилле плакал, сидя на полу в ванной. Когда мы познакомились, мне было 16 и я не понимал, почему людям так важно заводить свою семью. У меня уже была семья — мама, Сара. Зачем мне нужно заводить новую? Сейчас мне 23 и я правда понял, зачем. Вилле — мой стержень, а я его. Когда кто-то из нас тонет в внешнем мире, другой всегда будет его тихой гаванью. Кронпринц Швеции Вильгельм, Вилле, моя самая большая в жизни любовь, мой стержень, моя тихая гавань, мой муж и мое солнце в самый пасмурный день — один человек, и на публике, и дома, у меня в руках. Сейчас я лежу на нем сверху, держу за щеки обеими руками, и кажется, смотрю на него с огромными глазами и раскрытым ртом: -Что ты так смотришь? — моя любовь смеется и сладко, как мед, целует меня.