Дальше звёзд.

Говорят, каждая звезда – чья-то душа. Мол, светит себе на небе, а потом внезапно "БАХ" – а звезды больше нет. Как и мужа вредной соседки. И думаешь, то ли плакать, то ли радоваться, что больше не сверлят весь день. Сейчас небо черно. Черно, как в ебучем Красноярске. Пустое и липкое. Ещё мгновенье, и его мёрзлая темнота растает, поплывет, начнет капать и оставлять мерзкие пятна густой патоки на земле. И кто довел горячо любимую родину до этого? Сеченов, со своим несчастным коллективом? Нездоровый разум Петрова? Или сам майор? Черт его знает. Одно ясно – его звезда светит. И пока есть ещё блёстки на этом небе... – Пока весь мир не поработит – не успокоится! Как ты этого не поймёшь, пёс?– ерзая на полу вскрикнул Петров. – Самому убиться не получилось, сделай это чужими руками? – рыкнул Нечаев. – Сиди и не дергайся. Положение не мешало этому идиоту разглагольствовать о необходимости его поступка. Извивался как червь, высказывая что-то крайне артистично. Будто и не лежит на полу, с заломанными руками. Дав щелбан по затылку, майор понадеялся, что Петров заткнется. Но тот разразился ещё большими причитаниями: – Гав-гав. Пёс принес палку и ждёт, когда хозяин даст вкусняшку. А стоит ли сухарь твоих усилий, а? Было ли в твоей жизни хоть что-то или с щенячества ласкаешься о ногу Сеченова? Ответом Петрову служила тишина, которая, кажется, злила его сильнее с каждой минутой. – Серьезно? Нет ничего, что ты бы мог сказать, чтобы заткнуть меня сейчас? Все настолько плохо, майор? – Не помню. Ничего не помню. – пробубнил Нечаев, будто стыдясь. – Ничего? Ты ещё более безнадёжен, чем я думал, пёс! – хихикнул Петров. – Фантастика! Он разразился хохотом, до слез в уголках глаз, до лёгкой дрожи в теле. Остановившись лишь тогда, когда Нечаев, сидящий сверху, напрягся, сильнее сжав чужие руки. – Подонок, – майор встал, пнув Петрова под бок так, что тот перевернулся на спину. Располагающийся над сценой стеклянный купол открыл вид на небо. Сев на корточки поближе к лицу Петрова, Нечаев указал пальцем вверх. – Кто-то сказал, что там, на небе, каждая звезда – человеческая душа, – майор взглянул с грустью в ночную темноту.– А что теперь? Где же все люди, погибшие от твоих машин? Он опустил взгляд на чужое лицо. В глазах Петрова что-то мелькнуло. Что-то, что понять майору невозможно. Ужасное, трепещущее. – Да ты, майор, оказывается, веришь в подобную чушь! – Все во что-то верят, подонок. Так же, как кто-то верит в бога, ты веришь в ебучих роботов. Да только тебя они уже не защитят. Петров лежал, разглядывая чужое лицо, направленное к небу. Он тянет к нему руку и ловит чужой взгляд. Рука устало ударяется о пол. Виктор отворачивается, хочет убежать, но продолжает лежать. Декорации из железных роботов все ещё мельтешат на периферии зрения. Петрова доставили в Челомей. Начальство очень долго решало, что с ним делать. – Сынок, он согласился работать только под твоим надзором. Говорит, ты его муза... – Дмитрий Сергеевич! Вам же самому смешно! Какая к черту муза? – громко возмущался Нечаев. – Вы же понимаете, что такие условия – полный бред! – Конечно. Просто, считай это своеобразным отпуском, сынок. Никакой опасности, никого не надо "устранять"... – Сеченов говорил как всегда спокойно. Такая манера общения внушала определенное доверие. – Да. Я вас понял. – Ну вот и отлично. Удачи, сынок. ХРАЗ был любезно отдан обратно Сеченову ещё несколько дней назад. Признаться, не хватает чего-то относительно живого и мыслящего рядом. Хоть волком вой. Может и на пользу ему наблюдение за Петровым. Тот говорит много, глядишь, поспокойнее станет. На этот раз, путь до Вавилова был менее опасным. Майор остался цел, а нашествия роботов не случилось. Чудо, а не поездка. Зайдя в кабинет, такой же как остальные, отсалютовал человеку, находящемуся там. – Здорова, актер. Вот она, твоя муза. Чего не встречаешь? – хохотнул Нечаев и сел в диван, недалеко от стола Петрова. – О муза, свет очей моих! Ты наведалась дабы скрасить мое бренное бытие? – Петров ухмыльнулся, наигранно пропевая слова. – Побегаем? Быстро развернувшись, Виктор кинул маленький шарик, сразу превратившийся в огромное облако дыма. – Вот подонок! – майор закашлялся, озираясь по сторонам. – Петров! Сергей рванул с места, пытаясь догнать фокусника, только сейчас проявившего свои способности. – Сука, Петров! Майор бегал от одного кабинета, к другому, слыша везде одинаково различимый хохот. Виктор был везде. – С ума сойти можно, – схватившись за голову пробубнил Нечаев. – Блять, Петров, какого? Перед глазами предстало лицо, улыбающееся, сочувствующее. Чему же оно сочувствовало? Метавшемуся из стороны в сторону майору? Или тому, насколько он жалок? – Ты! Стой! – Нечаев протянул руку, надеясь схватить беглеца. Пустые глаза блеснули. Рука Виктора аккуратно щёлкнула перед лицом майора, и силуэт, только что стоящий рядом, растворился в дыму. – Блять... Он шёл, уже не бежал. Уже не разыскивал и не пытался поймать. Потерев глаза, оглянулся лишь раз. Множество звезд мерцали, переливались, выглядели почти живыми. Но даже они, в своем грандиозном величии расступились, чтобы майор мог лицезреть самое важное. Яркая, неизменная и всегда указывающая верный путь. Такая ужасно далёкая. Она не в состоянии согреть, только заморозить своим леденящим светом. Сев, Сергей подмял под себя ноги. Даже не заметил кого-то другого. А Петров был тут все время. Он ждал. Сидели, невесомо соприкасаясь коленями. Думали, каждый о своем. Обоих привлекал мертвенно холодный свет далёкой звёзды, но только Виктор знал почему. Он перевел взгляд на майора, чей вид не сильно отличался от той самой звезды. Такой же не излучающий тепла свет, но отчего то греющий душу. В глазах Виктора был Нечаев, а в глазах майора – рассыпанные блёстки. Мерцающие, переливающиеся. – И отчего же ты, майор, выбрал верить не в надёжного человечного бога, а в гелий с водородом? – почти неслышимо поинтересовался Виктор. – Думаешь среди них твое место? Он ещё раз взглянул на небо. Должно же там быть что-то, так зацепившее Сергея. – Мое место выше... – начал было майор – а, забей. Встав, Виктор загородил это ебучее небо. Его пустые глаза заворожили Нечаева не меньше. С каждой секундой, маленькими лучиками света, хмурая серость глаз спадала. Теперь в них было что-то... В них был весь мир, сменяющийся кадрами. Петров не был бы собой, не появись в кинематографии его глаз 25 кадр. Промелькнувшее лицо майора, светящееся, словно звезда. Виктор протянул руку к этому лицу и закрыл чужие глаза. Слегка стукнувшись лбом о костяшки своей же руки, дышал в губы. Хотел было отстраниться, уйти, как почувствовал лёгкое прикосновение чужих губ. Настолько легкое, что и правдой не кажется. Он лишь прислонился сильнее, целуя медленно. Почувствовал руки, давящие на бедра, что заставляли сесть, и послушался этих рук. Прижался и не почувствовал стук сердца. Его у майора нет. Оно где то далеко-далеко за звёздами, огибая галактики, проходя через горизонт событий черных дыр. Целовал долго, сжимая чужое плечо свободной рукой. Убрав вторую ладонь, увидел тяжёлый взгляд и нашел там сердце. Оно, окружённое тысячью звёзд, выделялось особенно сильно. Оно было ярче всех существующих на планете огней. Оно было спутником, указывало путь в недры души, где за ним же скрывался чей-то лик, с темными, зеркальными глазами. В них отражался целый мир.