И чтобы ее во мне немерено...

      Аккуратные юношеские руки опустились на мои плечи, а в макушку уткнулся подбородок. Улыбка так и напрашивалась выйти, но я не оборачивался, не смотря на то, что тень от его головы заслоняла солнце и читать становилось почти невозможно. Ждал, пока сам меня позовет. И, конечно же, это очень скоро случилось. — Си-ин, чем занят? — Такой простой вопрос умело спровоцировал мои губы — уголки поползли вверх и я все же дал им волю, улыбаясь. — Не знаю — ответил я просто, запрокидывая голову. Честно, я с самого начала этого хотел — встретиться с ним полным наслаждения и тепла взглядом, погладить по щеке. Чу немного смущается, но отвечает мне улыбкой. Апрельский ветерок с неумелой и еще холодной лаской ерошит наши волосы, мы улыбаемся. Такие же, как этот ветер, неумелые и совсем еще юные сердца, но горячо влюбленные, острым теплом растекающееся по венам от одних только касаний рук. Я тянусь к нежно-голубым волосам и со смешком их ерошу, наматывая на палец более длинную прядь. Смешные и непослушные, они выскальзывают из моих рук, а я снова смеюсь. Он тоже.       Со стороны довольно глупо выглядит — двое парней разглядывают друг друга и улыбаются, будто видят нечто настолько прекрасное, что словами не передать. Хотя, думаю, так оно и есть. Знаете ли вы, насколько прекрасно смотреть во влюбленные глаза? Особенно, когда влюблены они в тебя. Я закрываю книгу, встаю, беру его за руку и без слов веду подальше от чужих и знакомых взглядов, в тень деревьев. Они тоже только-только расцвели. Пропитаны весенней лаской птичьи трели и цветущие сады, пропитаны ею и наши руки, нежно сцепленные в замок. Мы ни разу не говорили о том, что творится в наших молодых душах вслух, то как-то ясно это было и без слов. Даже сейчас я ничего не говорил. Он тоже. Мы шли по саду и, кажется, оба знали, что сейчас будет. Остановившись, я повернулся к нему и, не отпуская руки, приблизился. — Чу, я… Просто закрой глаза — он послушно сомкнул веки. Было заметно, что приготовился. В который раз улыбнувшись, я накрыл тонкие губы друга своими и обнял за шею, роняя из ослабших рук книгу. Мы оба не смыслили ровно ничего в поцелуях, но наслаждались ощущением прижатых друг к другу губ, биением наших сердец, объятьями.       Наверное, навечно мы останемся друзьями. Этой неловкой, молчаливой юношеской любви нет места, никто не будет ей рад. Но с каждым днем она горит сильнее. Все жарче печет грудь, все сильнее хочется с ним быть. И ото всей этой недосказанности некуда выйти разгоревшемуся пламени, и оно выжигает нас изнутри. Так вместе мы и сгорим, подобны фениксам, но пепел наш не породит нового птенца, он нас разъест, оставит догорать, пока остывшие угли не заполнят сердце до краев. Тогда все и закончится. Мы перестанем говорить, не сможем выносить друг друга даже, а каждый твой провал станет моим триумфом, горькой радостью… Я слишком много и часто думаю об этом, и, наверное, очень зря. Накручивать себя заранее такая себе идея, гораздо легче и приятнее все это отпустить, наслаждаться только данными секундами поцелуя, интимным местом в тени цветущего сада, его жарким придыханием.       Я отстранился. Чу открыл глаза, явно полыхая внутри также сильно, как и его щеки прямо сейчас. Ему это вредно, но помочь совершенно нечем, да и не хочется мне остужать его разгоряченное простым поцелуем тело. — Эмх… — не найдя, что сказать, Чун отвел взгляд в сторону, а руку сложил на шею, туда, откуда я только что убрал свои. — Согласен, жаркий денек — смущенно улыбнулся я. Ох, хочется продолжения. Но никто из нас не действует, будто бы наслаждаясь ломкой друг друга, послевкусием проявленной только что близости и некой дозволенности. В отличии от меня Чун облегчения явно не чувствует. Он собирался какое-то время с мыслями (я даже успел подобрать выпущенную из рук книгу), а затем довольно серьезно сказал: — Давай поговорим об этом? Ну… пожалуйста? — Честно, звучало слегка шокирующе. Будто бы он умолял меня пролить хоть немного света на наши странные чувства. Я взял его за руку и притянул ближе, почти касаясь носами. Другой рукой обнял. — Конечно поговорим, Чу, солнце мое

И нам еще многое, очень многое предстоит обсудить. Но пока мы стоим прохладным апрельским днем в тени цветущего сада и говорим о том, что мы правда друг друга любим.