Роза Хутор

Аня делает глубокий вдох и прикрывает глаза, пряча янтарные радужки от норовящего обжечь их солнца. Чувствительные рецепторы работают на максимум от яркого аромата терпкой соли, окружившего её со всех сторон. Губы растянулись в блаженной улыбке от перманентно врывающегося в уши шелеста волн, рассказывающего истории о глубинах и их обитателях. Воображение рисует картинки, возможно, реальные в паре километров от берега, но красоты Ане хватает и здесь: через пару минут свет главной звезды человечества сжалится и успокоится, и она сможет смело распахнуть глаза, чтобы лицезреть великой красоты закат. Аня любит закаты на море: окрашивающееся в самые разнообразные цвета небо, похожее на палитру её настроения – помогает подвести итог дня; море, успокаивающееся к вечеру, продолжает путь красок на небе, отражает их и разбавляет своими глубокими тонами и такие вдохновляющие тихие разговоры чаек над головой. Но всё же любимым в этой картине акцентом всегда было и есть многоликое в разные времени года солнце – ярко-красное или молочное, голубоватое или жёлтое. Её любимая вариация – рыжее. Ноги облизывает остывший песок, лёгкий бриз развевает невесомую ткань платья, поглаживая открытые участки кожи, волосы от него же спутались, превращаясь во что-то, что она будет с тяжёлыми вздохами распутывать перед сном. Перед прикрытыми глазами перестают прыгать белые пятна, и Аня открывает глаза, вглядываясь в желанный пейзаж: небо стало нежно-малиновым с прожилками фиолетовых и синих вен, красновато-рыжее солнце медленно становится полукругом, затем линией над пиками волн – сегодня спокойна её душа, но не стихия: волны сталкиваются друг с другом, бросаясь на небесное умиротворение, грозясь ворваться в краску своими пятнами, но холст всё ещё непозволительно далеко. Аня улыбается тихой аналогии в своей голове: как же тяжело любым тревогам внести дисгармонию в душевное спокойствие, когда солнце держит кисть и сидит за мольбертом. Светило окончательно прячется за занавесом дотлевающего заката, когда на её глаза ложатся мягкие, но такие холодные ладони. – Ты вовремя. Аня опускает до этого скрещённые руки и наощупь ищет тело позади себя. – Ауч! – Раздаётся звонкое в ответ на резкий щипок за бок. – За что? – А нечего мешать мне досматривать закат, – лукаво улыбается Аня, всё ещё не предпринимая никаких действий, чтобы развернуться к человеку за спиной или хотя бы убрать её руки со своих глаз. – Думала, ты захочешь посмотреть на более близкое и горячее солнце, – судя по тону, надулась девушка, убрав свои руки с лица Ани и разворачивая её к себе лицом. – Температура Солнца составляет пять тысяч пятьсот пять градусов по Цельсию, а твоя – всего тридцать шесть и шесть, так что я любовалась более горячим солнцем, пусть и находящимся в почти ста пятидесяти миллионов километров, когда ты в полуметре, поэтому у вас один-один, – пожала плечами Аня, пытаясь спрятать вырванные ветром из причёски пряди за уши. – Ты такая красивая, но такая душная, что не спасёт даже кондиционер, – закатила глаза собеседница, хихикая. – Тебя вообще ничего не спасёт от меня, дорогуша, – ухмыльнулась Аня, притягивая девушку к себе за талию. – А я и не хочу от тебя спасаться, – шепчет в самые губы Саша, в следующее мгновение прижимаясь к ним в жгучем поцелуе. Звуковая волна, где-то на задворках сознания идентифицированная Аней как собственный стон, разбивается о скалы любимых губ, исследованных всеми возможными способами. Её ладони опускаются на острые лопатки, по привычке в общении с ней сглаживая углы, в то время как холодные пальцы девушки сильнее сжимают изящную талию, запуская по разгорячённой коже обжигающие волны. – Я соскучилась, – шепчет Саша, отодвигаясь от спокойного лица Ани на пару сантиметров. Её ладонь продолжала поглаживать бархатную щёку, отчего Аня прикрыла глаза и прильнула к прохладным пальцам, подобно кошке. – Ты такая красивая. – Ты повторяешься, амнезия? Аня так обеспокоено заглянула в искрящиеся малахитовые глаза, что Саша на секунду поверила, что та не играет. – Нет, но я буду любить тебя так, словно у меня амнезия, потому что говорить тебе о своих чувствах я хочу каждую чёртову минуту. Саша вновь притягивает её в поцелуй, не заботясь о проходящих мимо старушках, у одной из которых из руки вылетело вместе с челюстью к асфальту мороженое, из головы – все мысли, изо рта – пару неприличных выражений. – Какая некультурная бабуля, – проворчала Саша, прикасаясь своим лбом к Аниному. – Не переживай, мы где-то выше всего этого, – мягко сказала Аня, проводя большим пальцам по припухшей нижней губе Саши. – Ну что, это наше лето? – Наше, – кивнула Саша, целуя костяшки тонких рук Ани. *** – Аня, аккуратнее! Саша схватила хохочущую девушку за руку, отводя её на безопасное расстояние от края пригорка, где они расстелили плед, за гранью которого раскинулся неплохой такой обрыв с бушующей внизу речкой. Пейзаж вдохновляющий, но не настолько, чтобы исследовать его в полёте. Саша притянула Аню к себе, возвращая расплывчато ухмыляющуюся девушку на плед. Фрукты, маленький тортик с забавной надписью, не содержащий ни грамма настоящего сахара, и почти законченная бутылка вина – определённо лучший набор для пикника в горах Сочи. Аня была влюблена в горы, Саша – в высоту, обе – друг в друга. Решение Саши приехать к проводящей добрую половину лета на шоу в самом известном курортном городе России девушке было для неё самым логичным и правильным в сложившейся ситуации, поэтому, урегулировав все вопросы с тренерским штабом, она сбежала на море, чтобы вот так наслаждаться летом и своим личным солнцем. Аня казалась эфемерной. Саше искренне не верилось, что может существовать что-то, настолько олицетворяющее красоту, грацию и женственность. Она казалась фарфоровой статуэткой, куклой, сделанной самым искусным творцом, картиной, написанной самым талантливым художником, музыкой, созданной самым тонким композитором. Она казалась произведением искусства, в каждой своей ипостаси запечатлённым на эндокарде Саши. Сердце стучало по её нотам, настроение окрашивалось в тон её палитре, идеалом стали её черты. Её и только её. Саша не верила, что Аня её. Она ненавидела формулировку «принадлежит мне», потому что она придумана для вещи, а Аня далеко не вещь – пусть она и представляется чем-то более глубоким, чем «человек», но свойства живого в ней присутствуют и ярко выражены: Она получает энергию извне и у неё определённо присутствует энергообмен с окружающей средой: Аня спит и ест, вдохновляется своими поклонниками и отдаёт всю полученную энергию искусству на льду. Аня реагирует на изменение окружающей среды: она дрожит от холода и покрывается испариной в жару, она надувает губы, видя дождь, и ярко улыбается, когда на ясном небе появляется солнце, она спит в коконе одеял зимой и проводит ночи обнажённой летом – здесь всё вполне логично. В продолжение обдуманного, вспоминается способность к раздражению, являющаяся частью предыдущего пункта, но отдельной частью жизни Ани. Порой причиной её раздражения становилась Саша, однако первая старалась это скрыть, а вторая – делала вид, что не замечает закатанных карих глаз, и сразу исправлялась. Раздражённая Аня – самое милое и одновременно с тем страшное, что когда-либо доводилось видеть Саше. С годами, проведёнными вместе, они обе усовершенствовали свои навыки в этом вопросе: Саша умела по поджатому уголку верхней губы распознавать скрытое раздражение Ани, а она овладела техникой неразличимого закатывания глаз и беззвучного высказывания своих чувств еле двигавшимися губами. В любом случае её раздражение не длилось долго и прерывалось прикосновением, объятиями или лёгким поцелуем – в зависимости от ситуации. Если говорить о более приятных вещах, Аня способна развиваться, и делает это каждый день: убойные тренировки в зале и на катке, бесконечные съёмки, высшие баллы в школе и – Саша не сомневается – эта тенденция продолжится в университете. Аня способна к развитию и постоянно стремится к всё более и более идеализированной форме самой себя. Саша хочет кричать о том, что эта форма – абсолютно любая, но лишь шепчет слова поддержки, ловя Аню, если та падает. Да и в целом Аня дышит, её кожа тёплая, она говорит и двигается, поэтому Саша готова легко сказать, что она настоящая и живая. Насчёт второго она уверена всегда, а первое доступно только ей и, в качестве исключение, нескольких близким друзьям. – Саша, – протянула Аня, дёргая её платье. – Ты связь с кокосом поймала? – Может с космосом, милая? – усмехнулась Саша, придя в себя. – Может и с ним, – пьяно улыбнулась Аня. – Чёрт, ты опять это сделала? – Ага, – хитро улыбнулась Саша, притягивая податливое тело к себе. – Саш, напаивать свою девушку, чтобы хихикать с того, как её развезло, это по-сивн… винс… книв… тьфу! Саша звонко рассмеялась, поглаживая по спине слабо брыкающуюся в её руках Аню, которая продолжала бормотать что-то несвязное и вроде как злое, но её губы, оставляющие хаотично разбросанные поцелуи на шее рыжеволосой говорили либо о наличии у Ани второй личности, либо о том, что любовь в её опьянённом вином мозге победила раздражение. Больше всего в такой кондиции Аня смешила своими рассуждениями, которые поначалу соответствовали стереотипам о разговорах людей под градусом, но затем становились действительно ошеломляюще мудрыми. С попаданием в её организм алкоголя мозг шатенки начинал работать не на известные науке пять процентов, а на все девяносто пять. А ещё Ане под влиянием этилового спирта сносило все настройки в плане комплексов и внутренних загонов до заводских, и она становилась маленьким ураганом страсти, вытворяющим такие вещи, что краснела в моменте Саша, а с утра – сама мисс Эйнштейн в мире эротики. – Анют, – поцеловав её в макушку, протянула Саша, слегка отодвигаясь от разгорячённого тела, чтобы поймать пылающий взгляд. – А расскажи мне что-нибудь. Аня закатила глаза и цокнула, но долго притворяться не смогла – на лицо прибежала широкая улыбка, выталкивая любые другие эмоции прочь. – Ммм, анекдот, – протянула Аня после пары мгновений раздумий. – Заходят в бар… – О нет, прошу, я к этому не готова, – прервала её нервным смехом Саша, прикладывая свою ладонь к мягким губам. Аня не была бы Аней, если бы, ухмыльнувшись, не провела языком по внутренней стороне ладони Саши, заставляя её отшагнуть и уставиться на неё с многообразным миксом эмоций на лице. – Фу, Аня, ты что творишь? – Взвизгнула Саша. – А когда это не ладонь, ты совсем другие вещи говоришь, – закатила глаза Аня, прикусывая нижнюю губу. Саша густо залилась краской, пряча лицо в развевающихся на лёгком ветру каштановых волосах. – Люблю тебя смущать, ты такая красивая, – сладко шепчет ей на ухо Аня, прижимаясь к любимому телу. – Так, стадия «дед на семейном застолье» пройдена, мы переходим к стадии «любвеобильная кошка», – хихикнула Саша, поглаживая надутые раскрасневшиеся щёки своей девушки. – Трусова, что б я ещё хоть раз с тобой пила… Аня подняла взгляд на Сашу, с трудом фокусируясь – два бокала вина в её абсолютно трезвом образе жизни всегда наводили много шороху. – Ну ты же со мной не топор, – выдавила из себя Саша, взрываясь хохотом. – Господи, ну вот за что?.. – тяжело вздыхает Аня, нахмурившись и смотря на катающуюся по пледу девушку. – И ты отказалась от моего анекдота, но пошутила про пилу и топор? Саша не смогла ответить, покатываясь со смеху. Аня закатила глаза, но медленно приобретающее всё более глубокие оттенки небо над головой, уже окутавшее белесую луну темнеющей лавандовой негой, искрящаяся счастьем, пусть и от глупой шутки, любимая девушка, нежное чувство к которой согревает её кажущееся хрустальным тело в любую погоду, и расплывающееся по коже и под ней умиротворение не позволяли ей даже подумать об обиде или любой негативной эмоции относительно катающейся рядом рыжеволосой шутницы. – Я так тебя люблю, – тихо сказала Аня, широко улыбаясь. Говорят, сердце не имеет никакого отношения к любви, это чувство – продукт химических реакций, происходящих в мозге. Аня в корне не согласна: пусть сердце и не порождает любовь и любые её стадии и проявления, однако оно помогает чувствовать и понимать, тот ли человек рядом, дарит ли он безопасность и комфорт или заставляет организм насторожиться и переключиться на режим готовности к отражению нападения. Сердцем можно думать, чувствовать и решать, и Аня активно пользуется этой стороной маленького мышечного процессора. Рядом с Сашей не хотелось думать головой – её хотелось отключить, выбросить все мысли и позволить именно сердцу управлять словами, действиями и поступками. Аня отдавала управление туда, за рёбра, когда на горизонте появлялось её личное рыжее солнце, и освещало раннее утро или поздний вечер. – Ты такая пьяная… – Я такая пьяная… Одновременно произнесённые фразы заставили обеих рассмеяться и улечься на плед в объятия друг друга. Саша накинула край одеяла на покрывшиеся мурашками ноги Ани, укладывая её голову себе на грудь. Аня прикрывает глаза, вслушиваясь в такой спокойный метроном под кожей, буквально в десятке сантиметров под её ладонью контролирующий всё существо Саши. Это завораживает. Особенно, когда знаешь, что помогаешь ему биться спокойно, не зная тревог и мучений. – Я слишком пьяна тобой, Саш, – шепнула Аня, ловя бегающие по её волосам пальцы Саши. – Это симптом, ангел, – шепчет в ответ девушка, поднося острые костяшки к своим губам. – Если любовь – всё же болезнь, то я рада, что она неизлечима. – Тебе тоже кажется, что что-то внутри проникло в каждую клетку, встраиваясь в её ДНК, и сроднилось с тобой настолько, что кажется родным, бывшим в организме изначально? – Это слишком умные слова для бутылки вина, но да. Они на пару мгновений замолчали, разглядывая искры в глазах напротив – разожглись они очень и очень давно, и как же поразительно, что до сих пор светятся, греют и разгораются в пламя в нужные минуты, при этом ни на мгновение не собираясь утихать. – А кто-то говорил, что готов кричать о своей любви ко мне, – закусывает губу Аня. – И обещал сделать это именно здесь, на Роза Хутор. Саша подмигнула девушке, украла у неё быстрый поцелуй, вскочила на ноги и подбежала к самому краю. – Я люблю Анну Щербакову! Звонкий крик разнёсся по всей горной гряде, заставляя всколыхнуться стайки птиц, уже приготовившихся ко сну. – Люблю больше, чем могу представить, показать и рассказать! Аня завороженно смотрела на расцветающую перед её глазами картину: тонкая фигура Саши, окаймлённая небесными узорами и подсвечиваемая звёздами – подругами полумесяца –, развевающиеся на усилившемся ветру рыжие волосы, огнём врывающиеся на небесное полотно, на котором разлетается крылатая фауна, добавляя меткие штрихи в пейзаж. Что-то внутри перевернулось, заменяя слово «красота» в словаре. – Мой Ангел – лучшее, что происходило с моей жизнью! Аня почувствовала первые слезинки на щеках, но не двинулась с места, позволяя своему счастью, переполнившему её до краёв, хоть немного выбежать наружу и увидеть свою создательницу. – Я, кажется, голос сорвала, – прохрипела Саша, поворачиваясь к девушке с неловкой улыбкой. – Аня? Ты плачешь? – Ну зачем кричишь, скажи? Надрываешь связки, глупая, – всё же нашла в себе силы подойти к ней Аня. – Почему ты плачешь? – Это всё любовь. Аня ласково улыбается и ловит такой же взгляд драгоценных изумрудов в густой шоколадной неге своих глаз. Саша поднимает глаза в небо, пытаясь удержать в себе маленькие солёные капли, но почти сразу одёргивает себя – она же рядом с Аней. – Как же непросто, когда человек буквально заменяет собой воздух, – выдыхает она, вновь врезаясь в такую сладкую любовь напротив. – Боишься задохнуться? – Учитывая, что этого воздуха необъятное количество, я задохнусь только от его переизбытка, но это будет самая прекрасная смерть. – Ты только что разрушила такой прекрасный момент, душнила, – покачала головой Аня, цокнув. – Позволь мне исправиться. Саша заправила прядь волос ей за ухо, и притянула к себе, сплетая их пальцы и губы. Дышать ею, её поцелуями и касаниями – лучшая фора дыхания из всех возможных. *** – Анютка, ты такая счастливая, прямо светишься! – Улыбнулась девушке зашедшая в гримёрку Женя. Старшая подошла к своему столику и положила на деревянную поверхность, наверное, самый большой букет из всех, которые когда-либо видела Аня, чем вызвала восхищённые вздохи коллег, находящихся с ними в одном помещении. – Ты не отстаёшь, – подмигнула Щербакова, ловя взгляд Жени в отражении. – Хорошо погуляла? – Хорошо съездила на Роза Хутор? – Парировала Женя, подмигивая чуть покрасневшей девушке. – Просто прекрасно, природа Сочи невероятна, – кивнула Аня, лишая навостривших уши фигуристок лишних подробностей. – Вот и мне очень понравилась вчерашняя прогулка по набережной, море вызывает какие-то непостижимые эмоции, волшебство, – сказала Женя, пряча лицо в цветочной композиции. – Согласна, но я всё же предпочитаю горы, – улыбнулась Аня. – Оно и понятно, высота, все дела, что же ещё может быть по душе чемпионке? Все присутствующие похихикали в ответ на удачную шутку Медведевой, и потихоньку высыпались из помещения, направляясь на репетицию. – Как твоё море? – Спросила Аня в комфортной тишине пустой раздевалки, проходясь расчёской по волосам. – Превосходно, вчера был умопомрачительный шторм, – ухмыльнулась Женя. – Как твои горы? – Чувственно, – кротко ответила Аня. – Нам было круто. – Эх, когда-нибудь мы перестанем разбегаться с ними по городам, да? – Понимающе кивнула Женя, подходя к девушке и поглаживая её по плечам. – Когда-нибудь, – согласилась Аня, прикасаясь к ладони Жени на своём плече. – А до тех пор будем радоваться, что вечера длиннее дней, и у нас есть возможность проводить их в своей стихии. Женя кивнула и приобняла подругу со спины. Её взгляд зацепился за маленький кулон, блеснувший в свете лампы между ключиц Ани. – Что за красота? – Напоминание о том, почему я так люблю Сочи, – ответила Аня, поглаживая изящное украшение. – Что ж, пойдём радовать любимый город, красавица, – улыбнулась Женя, отходя от подруги на шаг. – А вечером… – А это будет вечером, так что давай сосредоточимся на работе, – с улыбкой отрезала Аня, мягко выводя девушку из гримёрки. Сегодняшнее выступление для неё освещало собственное солнце – главная причина любви к Сочи –, спрятавшееся в тёмном уголке зала. Глаза и улыбка Ани сверкали ярче жёлтого карлика на небосводе. Любить её, как на Роза Хутор – звучит, как план на всю жизнь.