Breath out

В голове у Джисона роятся сотни сумасшедших и деструктивных мыслей. По телу проходится лихорадочный озноб: то ли от волнения, то ли от отчаяния, то ли от предвкушения. Его сильная ладонь сжимает худое запястье друга, волочащегося за ним, спотыкаясь и путаясь в ногах. Затуманенное сознание еле воспроизводит заученный наизусть маршрут до темного закутка под лестницей за раздевалками на первом этаже, и ведет Джисона на автопилоте. Сколько раз юноша прокручивал эту сцену в своих мечтах перед сном, комкая в руках подушку, и укрываясь одеялом с головой, стыдясь собственных фантазий; сколько раз он репетировал этот момент, глядя в университете на ничего не подозревающего Минхо, прорабатывал все возможные препятствия, полировал каждое свое слово и выражение лица. В этом не было никакого смысла. Все сценарии выветриваются из головы с каждым новым прыжком вниз по ступеням. Они бегут вперед по длинному коридору. Проносятся мимо окон, за которыми во всю цветет яблоня и распускаются желтые шапки одуванчиков. По пути никого, потому что Джисон буквально выкрал Минхо с лекции. Он никогда не забудет ошарашенные и возмущенные лица одногруппников в ту самую секунду. Они вырвались из аудитории и не сбавляют темп до самого конца. А голове у Хана только одна мысль: «Скорее бы. Скорее…» Последний поворот – и, наконец. Он прислоняет Минхо к широкой каменной колонне, и упирается двумя ладонями о нее же, блокируя другу пути отступления. – Хан Джисон… – шепчет Минхо, борясь с одышкой. Его грудь вздымается часто и агрессивно. Взгляд, полный недоверия и непонимания, сверлит переносицу Джисона, надеясь найти на ней ответы. – Опусти руки. Джисон только сильнее вжимается ладонями в холодную поверхность. Он ни за что не отступит, ведь зашел уже слишком далеко. – Что ты задумал? Минхо все прекрасно понимает. То, что происходит сейчас – лишь верхушка айсберга. Это следствие их бесконечных заигрываний с чувствами друг друга. Это сумма двусмысленных взглядов и неосторожных прикосновений. Итог их трехлетней передружбы, начавшейся еще на первом курсе, во время осеннего турслета. Сегодня Джисон стал эгоистом. Он больше не смог сражаться со своими демонами. Он решил сдаться первым и признать, что по уши влюбился. Пусть это станет ошибкой, концом их общения, неоправданным риском, – как угодно. Джисон больше не в состоянии просто смотреть на Минхо и задыхаться от желания хотя бы просто коснуться губами его изящного лба. В полутьме видно, как мерцают глаза Минхо. Друг правда старается скрыть свой интерес и вожделение, но выходит явно хуже, чем он думает. И Джисон, зная Минхо слишком хорошо, все понимает. За его напускным недовольством и сведенными к носу бровями скрывается тот еще чертов омут. Снаружи у Минхо напуганный вид, но сердце внутри пылает в агонии и рвется к юноше напротив. Даже в такой ситуации он из последних сил ведет себя сдержанно и «правильно», как и подобает старшему. Наивный Ли Минхо: он так и не понял, что Джисона это заводит еще сильнее. – У тебя волосы отросли, – внезапно выпаливает Джисон. – А на улице трава зеленая. – Ты перестал их подстригать, когда я сказал, что тебе бы подошло с длинными. Минхо задерживает дыхание, подбирая подходящий ответ. Взгляд растерянно бегает по серьезному лицу Хана. И куда только исчезла его вечная идиотская улыбка, когда она так нужна? Почему он смотрит так ответственно, словно готовится совершить важнейший поступок за всю свою двадцатилетнюю жизнь? И почему это его лицо поднимает в Минхо столько новых и необъяснимо приятных чувств? – Тебе правда очень идет. Но эти усилия ни к чему, потому что я без ума от тебя в любом виде. Даже если бы Минхо попытался вдохнуть, у него бы ничего не вышло. Потому что Джисон перекрыл ему доступ к кислороду своими словами. В Минхо будто ударило молнией: он так боялся, но так ждал чего-то подобного от Джисона. Минхо не представлял, что услышать такое от Хана вживую будет в тысячу, нет, – в миллион раз круче, чем самостоятельно проговаривать голосом друга в мыслях. Шершавая поверхность колонны впивается в спину Минхо, защищенную одной лишь хлопковой рубашкой. Мелкие камушки глубже вонзаются в ладони Джисона, пока он медленно сокращает дистанцию. Минхо больше не думает сбегать, но Хан пока этого не знает. – Ты же обо всем догадывался? – спрашивает Джисон. – Знал, что я помешан на твоих волосах, губах, глазах, руках. Видел, как я схожу по тебе с ума, и наслаждался этим зрелищем. И ты думал, я не замечу, с какой жаждой ты смотришь на меня в ответ? – Так я был прав? Ты влюблен в меня? Легкая улыбка все же касается уголков рта Джисона. Стремление Минхо никогда ни в чем не ошибаться как обычно умиляло. – Да. А теперь… – голос Хана становится тише, – выдыхай. Когда мягкие губы Джисона касаются нежной кожи на шее, весь накопленный воздух действительно вырывается из легких Минхо. Тело горит, и он начинает постепенно оседать вниз, но Джисон сразу крепко обхватывает тонкую талию, не позволяя Минхо потерять сознание слишком рано. Хан оставляет горячие поцелуи на шее друга, сильнее обнимая тающее тело. Минхо отдается Джисону полностью, впиваясь пальцами в его широкие плечи. В какой-то момент разгоревшемуся внутри Минхо пожару ставится тесно, и он перекидывается на Хана, делая поцелуи напористее. Каждое прикосновение губ становится ответом на все те мгновения, когда терпение Джисона подходило к краю, но так и не находило выхода. Теперь, чтобы насладиться Минхо, ему не хватит целой вечности. Вдруг Джисон отстраняется. Он ловит удивленный взгляд Минхо: ему мало. Они оба слишком долго ждали, когда кто-нибудь разрушит стену между ними, чтобы теперь так быстро отказаться друг от друга. Щеки Минхо пылают, по ним неряшливо рассыпаются каштановые волосы. Джисон думает, что юноша в его руках незаконно красив, и не верит, что вот-вот прикоснется к этой красоте. Но имеет ли он право? Не зашел ли он уже слишком далеко? Дух захватывает от виднеющихся под рубашкой ключиц, от розоватых следов на тонкой бледной шее, от блестящих влагой приоткрытых губ. С того момента, как схватил руку Минхо в аудитории и побежал с ним по коридору, Хан впервые растерялся. Растерялся, потому что не ожидал, что Минхо окажется таким согласным и робким. Насколько же сильно Джисон затянул с этим моментом? И как долго бы еще мог ждать Минхо? Дрожь в теле старшего ясно дает понять: он не станет ждать больше ни минуты. – Джисон, – обращается Минхо к застывшему одногруппнику. – Что. – Выдыхай. Минхо подается вперед, и его губы встречаются с горячим дыханием Джисона. Теперь на языке заветный сладковатый привкус бальзама для губ, которым иногда пользуется Минхо, и горьковатый оттенок американо со льдом, который несколько минут назад пил Хан. Эта близость не сравнится с той, которую они имитировали, пользуясь одним бальзамом на двоих, и делясь друг с другом напитками. Эта близость настоящая, ни с чем не сравнимая. И заменить ее невозможно. Джисон берет ладонь Минхо в свою и прислоняет их сцепленные руки к колонне. Свободной рукой он поправляет выбившиеся пряди волос Минхо за уши, не разрывая их поцелуй. Он ни за что больше не хочет отрываться от него. Ведь губы Минхо опьяняют: такие горячие, нежные, сладкие. Джисон во всю борется с желанием укусить его пухлую верхнюю губу. Вместо этого он впивается в нее своими губами, облизывает, слегка оттягивает. Минхо отвечает, проделывая все то же самое с его нижней, и, не сдержавшись, тихо роняет: – Наконец-то. Джисон улыбается сквозь поцелуй. В темной нише под лестницей, кажется, даже стены стыдливо прячут глаза. И время перестает существовать, и скучная лекция по психологии – тоже. Главное, не забывать дышать.