Просто друзья

— Мы с Сяо просто друзья, — беспечно бросает Итэр, и в груди от этого разливается боль. Режущая, колющая, такая неправильная боль, вспарывающая легкие изнутри и заставляющая скулить от ненависти. Сяо давит вынужденную улыбку, а сам не понимает, кого он ненавидит сильнее — Итэра, который так умело кидается этой ложью, или себя, который эту ложь поддерживает. Конечно, они друзья. Друзья, которые зажимаются в туалетах между парами. Друзья, которые живут друг у друга неделями, пока Итэр не найдет себе очередного парня, от которого снова и снова он сбежит прямо в объятия к Сяо. Друзья, которые делят одну сигарету на двоих каждый раз, когда Итэру разбивают сердце и он приползает на коленях, ища в Сяо поддержку. Друзья. Сяо ненавидит это слово. Он готов выгрызть его из собственного мозга зубами, только бы не чувствовать, как оно разъедает внутренности. Как оно врастает в кожу болезненной паутиной, потому что Итэр не хочет отношений. Точнее, он хочет их — но не с Сяо, и от этого с каждым днем становится только хуже. — Ближе Сяо у меня никого нет. Хочет позорно зарыдать. Убиться головой об стену или убить самого Итэра, потому что это невыносимо. Потому что слышать подобное от него — просто отвратительно. Потому что последний раз они были вдвоем, кажется, около трех недель назад, а потом появился Альбедо, и все снова покатилось по наклонной. Сяо ненавидит всех бывших Итэра. И нынешних тоже. И будущих. И вообще всех, кто так или иначе смог завоевать его сердце, потому что сам Сяо не смог сделать этого ни за год, ни за два, ни даже за четыре. Потому что, блять, он влюблен в Итэра еще со школы, но тот эту влюбленность не воспринимает всерьёз. Хотя и это наглая ложь. Еще как воспринимает. Пользуется ей открыто, без стеснения, а Сяо плавится изнутри, не в силах отказать. Кому угодно, но не своей первой и такой сильной любви. Итэр снова уходит в компании с Альбедо. Они держатся за руки, отдаляясь все дальше и дальше, а Сяо так и стоит, пусто глядя им вслед и не смея даже двинуться. Сигарета в дрожащих пальцах почти закончилась, а мыслей в голове меньше не стало, а значит, придется выкуривать еще одну. А вечером, возможно, придется снова напиться, чтобы не видеть перед глазами светлый образ того, кого он никогда не сможет назвать своим.

***

Итэр: Сяо, у нас с ним, кажется, будет секс!!! Пожелай мне удачи.

Сяо чувствует предательские слезы, бегущие по щекам, но все равно печатает в ответ лицемерное «удачи, все будет отлично», потому что не может иначе. Потому что Итэр именно этого и ждет, потому что он снова и снова рассказывает о том, как он подставлялся под своих парней, в то время как Сяо он не позволяет подобного. Потому что, блять, когда ему снова разобьют сердце, оставят его одного, он снова придет сюда и будет брать Сяо до задушенных всхлипов и позорных слез, которые он заглушит в подушке. На душе вновь скребутся кошки. Сяо снова один. С бокалом виски и бездарным сериалом по телевизору. Он пытается отвлечься, всматривается в плохую игру актеров, даже старается следить за происходящим на экране, но перед глазами только Итэр. Его Итэр, который любит шептать обманчиво сладкие речи о любви, которые будто ножом режут трепещущее сердце. Его Итэр, который часто пренебрегает растяжкой, потому что ему так не терпится оказаться внутри. Его Итэр, который всегда двигается жестко, вколачивается грубо и оставляет синяки по всему телу, ведь он не умеет по-другому. Не умеет или не хочет — сути не меняет. Сяо готов все отдать за эту близость, только есть одно но. Итэр его не любит. И это чувствуется в его небрежных действиях. Чувствуется в грубых касаниях и лицемерных фразах о том, как сильно он Сяо хочет и ценит. Ложь, ложь, ложь… Приторно-сладкая ложь, стекающая по губам горькими слезами и оседающая свинцом где-то в сердце. Сяо хочет выдрать его к чертовой матери, потому что устал. Устал быть запасным вариантом. Устал слышать о том, как приятно Итэр провел время с кем-нибудь, чье имя даже не хочется запоминать, ведь он все равно временный. Устал от того, как легко Итэр пользуется этой наивной влюбленностью, прекрасно зная, что ему не откажут. Сяо вновь заходится в истерике, когда видит на экране сообщение о том, что все прошло великолепно. Забыть, забыть забыть…

***

Итэр снова приходит спустя неделю. Кажется, он немного пьян, а еще у него на шее до сих пор красуется засос, оставленный не Сяо, и от этого становится еще хуже. Больно до тошноты. Отвратительно. Унизительно… Сяо позволяет увлечь себя в комнату. Он отдает контроль почти сразу, потому что знает, что сопротивляться он не может. Беспорядочные касания дурманят поплывший от любви разум. Сяо подставляется под поцелуи, стонет от грубых тонких пальцев, раздевающих быстро, небрежно, и сдерживает рвущиеся слезы. Горячие поцелуи в самое ухо обжигают. Сяо утыкается ладонями в сильную грудь, терпит из последних сил, но не отстраняется, не отталкивает, потому что знает, что Итэру плевать на то, что ему это неприятно. Язык скользит ниже, на шею, отчего становится мокро. Хочется уйти от этих касаний, сбросить Итэра с себя, собрать остатки своей разбитой гордости и выставить его за дверь, но Сяо не может. Он хнычет, когда зубы смыкаются на чувствительном соске, а на шее оказывается сильная ладонь. Воздуха не хватает, но Итэру плевать. Сяо чувствует, как задыхается, как сходит с ума от этой близости, и хоть разум этого не хочет — тело отзывается с трепетом. Потому что это ведь Итэр. Тот самый, с которым они впервые поцеловались на выпускном, прячась от учителей и родителей в душной гардеробной. Тот самый, который любит вишневое пиво и сопливые мелодрамы, от которых хочется то ли смеяться, то ли плакать. Тот самый, который поселился в сердце так глубоко, что ни один парень не смог его оттуда выдрать. Сяо честно пытался. Он искал других, пытался заполнить пустоту в душе кем-нибудь, но перед глазами все равно возникали пшеничные длинные волосы и чарующие золотые глаза. Бесполезно. Искать ему замену бесполезно. Сяо чувствует на щеках слёзы. Он закрывает ладонями лицо, прячется, хотя и так понимает, что Итэр не будет смотреть. Итэр, скорее всего, представляет на его месте кого-то другого. Кого-то, кто ему нравится, но с кем он быть не может. Тошно. Как же тошно. — Расслабься, милый… От этого шепота внутри все закручивается в болезненный узел. Сяо хотел бы расслабиться, да не может, и жалеет об этом в ту же секунду, когда внутрь скользит палец. Смазки недостаточно, а собственная зажатость делает только хуже. Он морщится от легкой боли, закусывает губы, чтобы не начать умолять остановиться, и с огромным трудом заставляет себя расслабиться. Итэр не останавливается. Он растягивает быстро, без особого внимания, и Сяо от этого разрушается внутри, смотрит сквозь слезы на такого любимого человека и впервые за все это время чувствует отвращение. Он не знает, почему. Может, дело в том, что он и сам пьян, а может в том, что ему просто надоело. Надоело быть вторым вариантом, надоело подставляться каждый раз и потом ходить неделю в водолазках с высоким горлом, чтобы скрыть следы от пальцев и укусы. Заебало… Итэр входит без предупреждения. Толкается резко, рвано, из-за чего с губ все же срывается задушенный вскрик, который тут же тонет в болезненном поцелуе. Сяо хочет исчезнуть. Боль заполняет все тело, и он, если честно, не понимает, что страшнее — боль физическая или моральная. Итэр кусается до крови, впивается руками в тонкие запястья и входит каждый раз до конца, из-за чего по нервам бьет так оглушительно больно, что хочется закричать. Сяо не хрупкая девчонка. Он дрался в старшей школе до поломанных костей, всегда стоял за себя и своих близких до конца, так почему сейчас он не может оттолкнуть? Не может отпихнуть Итэра от себя, заехать ему по лицу, чтобы оставить там огромный кровоподтек. Потому что, блять, это Итэр. Итэр, которого Сяо защищал в средней школе от хулиганов. Итэр, с которым они учились целоваться, смеясь и кусая друг друга. Итэр, который давал в старшей школе списывать, потому что сам Сяо абсолютно честно забивал на домашку. Блять. Все тело прошибает дрожь, когда чувствительную головку сжимают требовательные пальцы. Сяо воет протяжно, впивается до боли в сильные плечи и сгорает в стыде, потому что у него, черт возьми, стоит, хотя не должно бы. Итэр двигает рукой небрежно, вколачивается все агрессивнее, и Сяо молится всем богам, чтобы он умер прямо здесь. Просто откинулся бы, чтобы не чувствовать. Не чувствовать, как самый любимый человек на планете становится самым омерзительным из всех. Не ощущать, как необходимые касания превращаются в болезненные, отвратительные, от которых хочется отмыться. Сяо кончает резко, больно, абсолютно не чувствуя удовлетворения. Он разбивается на мелкие осколки, пока Итэр продолжает входить до конца, пытаясь добиться и своего удовольствия. Сяо трясет так сильно, что он думает, словно ничего более унизительного в его жизни не происходило. Истерика, едва сдерживаемая все это время, выливается громкими рыданиями. Сяо с трудом вспоминает уже на следующий день, как он кричал до сорванных связок о том, как сильно он Итэра ненавидит. А тот… Просто смотрел своим пустым взглядом, и от этого хотелось кричать еще сильнее. Итэр ушел молча. Не стал успокаивать. Не стал оправдываться. Это бессмысленно. Всё это — сплошная боль. И Сяо на следующий день жалеет о том, что он избавился от этого. Потому что он не уверен, что сможет быть один…

***

Сяо теряет связь со временем. Он не знает, сколько уже не появляется в институте. Не знает, сколько сидит вот так в одиночестве дома. Игнорирует звонки от одногруппников, от родителей и от… того, чье имя он боится называть даже в собственной голове. Сяо не спит сутками, потому что стоит закрыть глаза, и воспаленный мозг тут же подсовывает образ того, о ком думать не хочется. Его длинные прекрасные волосы, тонкие пальцы, принесшие столько боли, и золотые безразличные глаза. Сяо уже не может плакать. Слёз не осталось, так же как и сил на то, чтобы вылезти из этого дерьма. Когда в дверь впервые за месяц стучат, Сяо даже не реагирует, не планируя вообще подходить к двери, но когда стук не прекращается даже через десять минут — все же взрывается. Подходит к двери, распахивает ее нервно и хочет грубо послать того, кто осмелился нарушить его личное пространство своим непрошенным визитом, но слова застревают в горле, потому что это снова он. — Сяо, давай поговорим… Итэр выглядит ужасно. У него синяки под глазами, нет привычной улыбочки и блеска в потухших зрачках. Он такой пустой, кажется, даже похудевший, что его невольно хочется пожалеть. — Пошел нахуй, — выбрасывает Сяо грубо и уже хочет хлопнуть дверью, но Итэр держит ее руками, напирает, пытаясь попасть внутрь, и у него это получается, потому что Сяо чувствует себя таким слабым и беспомощным. Потому что на глазах снова стоят слёзы от одной только мысли, что им опять пришли воспользоваться и выкинуть. — Снова пришёл, потому что я безотказная шлюха? — цедит Сяо, и чувствует, как тело сковывает сильной дрожью от страха и остаточной душевной боли. — Ну же, давай, можешь взять меня прямо здесь! Сяо сдергивает с себя футболку, обнажает истощенное голодом тело, смотрит с вызовом и в то же время животным ужасом, потому что знает, что если он еще хоть раз переспит с Итэром, то после он точно повесится. Не выдержит унижения. Не справится с разбитыми чувствами. Он ждет, что его прижмут к стене, приложат затылком как следует, чтобы не говорил лишнего, но этого не происходит. В глазах у Итэра стоят слезы, а в сгорбленных плечах нет ни капли уверенности. — Я… Я хотел попросить прощения… Сяо смотрит ошарашенно и даже, кажется, не дышит. В голове абсолютно не укладывается. Он хочет попросить прощения? Это сон? — Я причинил тебе много боли, я знаю, что не заслуживаю прощения. Мне так жаль… Сердце в груди сжимается так сильно, что, кажется, еще немного, и оно просто остановится. Итэру ведь всегда было наплевать на все чувства, он никогда не думал о том, что испытывает Сяо. Что изменилось? — Этот месяц без тебя показался мне просто адом… Сяо, я так скучаю. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить… Внутри что-то с треском ломается. Сяо делает судорожный вдох и заходится болезненным кашлем. — Давай попробуем ещё раз… Сначала… Сяо слышит собственный крик, раздирающий горло, а на плечах — теплые ладони, впервые касающиеся безболезненно. Глаза вновь застилают слёзы…