Обещание

Вероятно, это была самая счастливая ночь разведчиков за всё время существования Развед Корпуса. Смех и светские разговоры за трапезой, всеми полюбившиеся драки Эрена и Жана, долгожданное и заслуженное мясо.. Это действительно было то самое счастье, которого они все заслужили. Всё же, время от времени полезно остановиться в погоне за счастьем и просто быть счастливым. И это нормально, ведь никогда знаешь, каким мимолётным может оказаться это счастье. Однако, далеко не все смогли так же беззаботно веселиться в эту крайне особенную ночь. Недавний разговор с Эрвином насчет предстоящей битвы за Сигансину добил Леви окончательно. Леви, конечно же, заранее знал как отреагирует на его слова командор, но надежда что тот хоть раз в жизни прислушается к нему, хоть раз поймёт, сколько он значит для него, хоть однажды предпочтет своим мечтам Леви.. Эта надежда никогда не покидала его мысли. Если бы тогда Аккерман смог проглотить свою гордость и озвучить Эрвину те слова что не давали ему покоя.. Изменило бы это что-нибудь? Впрочем, это не важно. Эрвин не умрёт. Он никогда не оставит Леви одного, никогда его не покинет. Мучаясь в этих томных раздумьях, капитан всё же переборол себя и отправился в комнату Эрвина. Блондин выглядел еще более сконцентрированней и серьезней чем обычно, а его выражение лица так и кричало о том, насколько он переживает насчет предстоящей операции. Как только Леви вошел, Смит тут же смягчился в лице и одарил его своей спокойной, нежной улыбкой, будто бы извиняясь за их недавний разговор. Он знал насколько Аккерману тяжело переносить всё это, но он просто не мог переступить через мечту всей своей жизни. Он не мог ничего поделать. — Леви, — Эрвин отложил свои бумаги и чернила в сторону, сосредоточившись на родной, угрюмой фигуре, — Ты всё таки зашёл.. Леви всё еще был зол, всё еще был обижен, но его любовь к блондину всегда брала верх. Он медленно подошел к его столу, не отрывая взгляда от бездонных голубых глаз. — Тц.. Ты прекрасно знаешь, что я бы зашёл в любом случае. Эрвин встал со своего места и приблизился к брюнету так, что их лица разделяли только пару сантиметров. На минуту они оба замерли, многозначно глядя друг-другу в глаза и слыша бешеный стук своего сердца. Командор нежно положил руку к бледной, холодной щеке Леви, медленно поглаживая большим пальцем соблазнительные и засохшие губы. — Ты знаешь, я не могу иначе, — с болью прошептал Эрвин, чувствуя на себе теплое дыхание Аккермана. Вместо ответа Леви безмолвно накрыл его руку своей — с прохладными шершавыми пальцами. Его глаза стали бесцветными, как ключевая вода, неровные черные ресницы дрожали — внешне равнодушный, он, кажется, сердился, или больше был опечален. Эрвин низко наклонился к нему, трепетно накрывая манящие и столь желанные губы своими. Он коснулся руками его черных, шелковистых волос, а Леви крепко прижался к Смиту всем телом. Губы Аккермана были слаще мёда и этот вкус дурманил его, погружая в состояние неземного счастья и сладкой эйфории. Даже удивительно, насколько Леви менялся рядом с этим серьезным, холодным и строгим человеком. Только Эрвину он мог обнажить свою душу, показать свою хрупкость и человечность. С огромной неохотой, Леви приврал мокрый поцелуй и слегка отстранился от блондина, вновь заглядывая прямо в его душу. Его, обычно, безразличный взгляд в этот момент был переполнен любовью и мольбой, заставляя Эрвина опечалено опустить голубые глаза вниз. — Пообещай, — в своей обычной манере, агрессивно бросил Леви, настойчиво схватив крепкое предплечье командора, — Дай мне слово, что не оставишь меня. Эрвин вновь поднял взгляд на родные, серые глаза, ласково улыбаясь своему капитану. Приблизившись к нему так близко, как только возможно, он прошептал прямо в губы Леви: — Обещаю.