Домой

Будничный вечер в таверне угнетал Дилюка еще больше, чем все проведенные в поставках, документах и сметах часы. Дело не в особой нелюбви к пьяницам или огромной нагрузке за прилавком. Дело в одном конкретном «внуке пирата», как его называет Путешественник. Кэйя беззастенчиво сидел за стойкой бара уже три часа. Возможно он и попытался бы трусливо сбежать (как всегда), не попадаться на глаза (как будто это что-то исправит) или в крайнем случае отшутиться (не поможет, все все равно знают, какой ты внутри). Нет, ни один из известных сценариев не превратился в жизнь: вечер уже можно назвать исключительным. Пеший глава кавалерии был просто не в состоянии для чего угодно в этом списке. Альберих был ужасно пьян и разбит, причем одно постоянно усиливало другое: если в начале вечера Кэйя хотя бы отшучивался на тихие реплики Розарии, то к полуночи уже смотрел в одну точку, не пытаясь вставить и слова в непривычно развернутый монолог девушки. День непривычного, отмечает про себя Дилюк и продолжает понемногу закрывать таверну: протирает рабочую зону, убирает уже ненужную посуду и идет протирать столы на второй этаж. Рагнвиндр как всегда полон возвышенных ожиданий, а на этот раз это всего лишь я-дойду-до-бара-и-его-там-уже-не-будет-пожалуйста. Пометка в голове меняется на «день непривычного и хуевого», потому что дальнейшего развития событий винодел не ожидал. Кэйя на весь, кажется, терапевтический рассказ Розарии между, блять-, слезами, отвечает только одну сжатую фразу: — Я хочу домой. Чувствовать предательство Дилюку не привыкать, но как он вообще смеет говорить о своей родине здесь? Растерянность быстро сменяется злостью от одной только фразы и Рагнвиндр спешит ответить: — Ты не забыл, где ты? И что произошло из-за тебя и твоего «дома» в прошлый раз? Уйди. Розария оценивает ситуацию и, как всегда, делает лучший выбор: молча исчезает. Этим двоим давно пора выяснить отношения, а ровнять свое заведение с землей Дилюк точно не будет. После быстрого ухода монахини Кэйя все так же хранит молчание, уткнувшись взглядом в столешницу. Полное отсутствие реакции, привычной защиты в виде клоунской маски или хотя бы неадекватного вызова на дуэль сбивает Дилюка с толку. Альберих поднимает взгляд на явно рассерженного винодела и спокойно старается ответить: — У меня есть … У меня Был только один человек, с которым я был дома. Я просто хочу домой. Я скоро уйду. Пожалуйста, закрывай таверну дальше. Я немного посижу и уйду. Сбивчивая и нервная, прерываемая только слезами речь капитана сбивает еще больше, чем вероятный смысл этой фразы. Дилюк не знает, какая реакция будет адекватной в этой неадекватной обстановке; дать время и ждать пока он уйдет? Послать к черту за упоминания Каэнри’ах? Помочь и отвести домой? Решение находит Рагнвиндра само. Альберих потерял все свое самообладание, и теперь цеплялся за рукав стоящего рядом Дилюка, тщетно пытался успокоиться и что-то сказать. Агрессивные пути решения отпали сразу же: сколько бы не было обид, Кэйя, кажется, не заслуживал таких мучений. Или заслуживал, не Дилюку решать. Последний хочет оправдать происходящее братским инстинктом защитить: винодел подходит к разбитому парню ближе и свободную руку кладет Кэйе на спину, медленно несильно поглаживая: — не затыкай себя сейчас, это убивает. Дилюк знал по себе, как крошит изнутри ежедневно скрываемая боль, обида и одиночество. Видеть Кэйю каждый день, живым и поврежденным-тобой-же было чертовски больно. Не наслаивать свои чувства на эту ситуацию было уже просто невозможно, но Дилюк правильно подступился. Совсем скоро таверну заполнила уже несдерживаемая истерика, а слух Рангвиндра болезненные отрывки фраз, извинений, молитв, обвинений и чего еще. Ощущать настоящие эмоции парня перед собой было страшно. Чувствовать себя живым и откликаться на эти эмоции было еще страшнее. Но эта ночь так и закончилась: выслушиванием и принятием чужой боли, молчаливой поддержкой и чертовски крепкими из-за пьяного Альбериха объятиями.

***

Мерзко-яркое солнце приветствовало Альбериха из родного окна в кабинете Ордо. Почему он спал в кабинете, а не дома или у Розарии, почему она не раздела его, когда принесла домой, чтобы потом поиздеваться? Почему сон был не с плохим концом, а с открытым? Ответы на все вопросы цепкий взгляд Кэйи находит сразу. На тумбочке рядом с диваном лежит письмо с чертовски знакомым аристократическим почерком с коротким приглашением: «Приходи на Винокурню сегодня, выпьем виноградного сока. Только виноградного сока после вчера, чертов пропоица». На такой открытый конец Кэйя чертовски согласен.