Здесь и сейчас

      Приглушённый свет настольного фонарика падает в коридор прямо к ногам консультанта, вернувшегося домой. Настроение вмиг улучшается. Он улыбается, радостный, что и его молодой человек тоже дома. Надеется, что кроме этого он живой и здоровый. Предварительно сняв обувь, чтобы шаги были не такими шумными, Чжун Ли скользящей походкой продвинулся к источнику света.       Тарталья завалил работой сам себя. Жадный до сражений и всевозможных активных заданий от своей организации, он совсем перестал воспринимать во внимание бумажную работу. Прокрастинация с отчётами и договорами, как с самой ненавистной частью своей должности, однажды погубит его. Она копится, копится… Однажды предвестник попросту не сможет выбраться из этой непомерной кучи бумаг. Невероятно нелепая смерть для воина и участника многих кровопролитных сражений.       Сейчас Чайльд сидит и всеми своими силами старается не прилечь головой на стол, чтобы хоть немного забыть о документах в дрёме и сбежать от них. Знает и понимает, что если так сделает, то это будет огромной ошибкой. Но главным и единственным его косяком было ничто иное, как банальное нежелание заниматься этой тягомотиной. На это Тарталья может лишь многозначительно пожать плечами. Он и сам понятия не имеет, как так вышло.       На данный момент он уже тысячу раз успел пожалеть о том, что недооценил объём работы в банке Северного Королевства. И поэтому Тарталья медленно, но верно и упрямо, вопреки ужасной усталости, скрипел пером, выводя букву за буквой.       Весь его вид говорил об изнурённости. Гордо расправленные широкие юношеские плечи, напряжённо осунулись вниз. Крепкая спина с рельефными мышцами представляла собой холм с хребтом позвоночника. Глаза прищурены, в попытках сконцентрироваться на работе и плывущем тексте. В веки словно насыпали песка. И мягкий свет лампы как на зло убаюкивал, заставлял млеть. Лоб покоится на поднятой ладони, пальцы слабо сжимают огненные пряди волос у правого виска. Вечно торчащая и ниспадающая на глаза чёлка закреплена сверху очаровательной заколочкой младшей сестры Тартальи, которую она однажды заботливо приложила к письму. И с тех пор она всегда лежит у самого сердца предвестника.       Юноша глубоко вздыхает, когда понимает, что не сделал даже половины.       Такой вид Аякса одновременно очаровывает, умиляет, но в то же время Чжун Ли его бесконечно жаль. И вместе с этим хочется пожурить непредусмотрительного парня за проявленную безответственность к части своей работы.       — Здравствуй, Аякс, — тихо, но чтобы он был услышан, подал голос мужчина и продолжил продвигаться в комнату, прямо к рабочему месту.       Чжун Ли мягко опускает руку на пушистые волосы и переходит к шее, затем к щеке. Наклоняется и оставляет на ней мягкий поцелуй. Предвестник поднимает голову с локтя и с явным трудом улыбается, прильнув к тёплой ладони.       — Чжун Ли… — облегчённо, словно мужчина его единственное спасение, Чайльд выдохнул и крепко, насколько позволяли оставшиеся силы, обнял возлюбленного за поясницу и придвинул к себе ближе, лицом прячась в складках одежды. Сил чтобы подняться с места потребовалось бы гораздо, гораздо больше. А они ему ещё пригодятся. Впереди долгая ночь.       От таких резких действий мужчина пошатнулся, но с тихой усмешкой приобнял плечи предвестника.       — Я тоже соскучился, Аякс — приклонился к темечку и оставил поцелуй, как ребёнку. Без лишних вопросов он сказал то, что хотел выразить измождённый Чайльд.       Родное имя, — Аякс, — голосом любимого звучало так трепетно и по-родному. В носу неприятно защипало от щемящей нежности.       Мимоходом Чжун Ли посмотрел на количество работы и только свёл брови, немного отклоняясь назад, чтобы посмотреть в голубые океаны очей. Они также глядели на него с, казалось, вселенским бессилием.       — Опять оставил всё на последний момент?       Риторический вопрос, ответа на который не последовало. Этого не требовалось — оба понимали весьма досадное положение предвестника. Ещё больше тоски нагоняла мысль, что именно по собственной оплошности теперь Тарталье приходится корпеть над кучей пергамента и свитков. Казалось, им не было конца и края.       — Пожалуйста, в следующий раз дай мне крепкой оплеухи, если я снова попробую оставить всё на потом, — с читаемой мольбой и не без тени лукавой улыбки прошептал Чайльд. В свободные от перчаток пальцы он словил концы волос Чжун Ли, мягко их перебирая.       Мужчина совсем не впечатлён подобными словами Чайльда.       — Аякс, я не смогу поднять на тебя руку, — он произнёс так, словно это уже избитый сценарий, и что Чайльд говорит эту фразу не впервые, как и сам Чжун Ли. Казалось, ничего нового не присутствовало в изречениях предвестника. Юноша стал уже проваливаться в сон, повиснув на старшем.       — Сейчас ты должен сделать соответсвующие выводы из этой крайне… — Чжун Ли издал тихий смешок, продолжая пальцами перебирать волосы и массировать голову Таратльи. — …Неприятной истории.       Глаза на мгновение метнулись к окну, за рамой которого улица начинала стремительно погружаться в непроглядную темноту. Правда ночи в полюбившемся Аяксом Ли Юэ были на удивление спокойные и тихие. Словно сам город убаюкивал своих жителей тёплым сквозняком в открытых окнах и шумом моря.       Юноша усмехнулся и поднял голову вверх, подбородком утыкаясь в живот консультанта. Спокойный яшмовый взгляд Ли встретился с пустым голубым болезненно-красным. Желание приласкать своего стойкого солдатика возрасло в разы. Резкий прилив любвеобильности и тактильности. Мужчина быстро стянул одну из перчаток, по-родительски игриво ткнув в кончик вздёрнутого носа. Тарталья забавно поморщился.       — Давно пора взять меня в ежовые рукавицы, не думаешь? — он измучено растянул губы в подобии улыбки, на что Чжун Ли тяжко вздохнул. Ему такие сомнительные идеи совсем не по душе.       — Если считаешь, что тебе нужно закалять волю, то, поверь мне, с ней у тебя всё превосходно. Разве что дисциплина хромает. Но прибегать к рукоприкладству я не намерен.       Аякс вопрошающе поднял брови, словно Чжун Ли что-то упустил из виду и из своих слов, или не заметил чего-то совершенно очевидного. Он быстро считал этот вопрос во взгляде предвестника и встрепенулся. Точно.       — Я надеюсь, эта ситуация –исключение. Первый и последний раз. Да ведь, Аякс?              Юноша несколько виновато и озорно прищурился: конечно-конечно, первый и последний раз, больше ни-ко-гда. Такие ситуации возникали и ранее. Чжун Ли, к счастью, просто не в курсе. И наивно полагает, что это единичная оплошность в течении работы Тартальи, который ценит и горит своей должностью. Ему стоит и дальше оставаться в неведении.       Над головой раздался голос:       — Я не слышу ответа, золото, — протянул мужчина, вытягивая Чайльда из внутреннего диалога с самим собой. Чжун Ли аккуратно складывал разбросанные пергаменты на столе в одну стопку, свободной рукой не останавливая поглаживания рыжих волос. Предвестника медленно усыпляли движения по голове. Этот трюк использовала мама, когда неугомонный Аякс наотрез отказывался засыпать, и ни кнут, ни пряник не были способны хоть как-либо усмирить его перед сном. Матушка садилась рядом, тихо запевала колыбельную и тёплой, нежной рукой приглаживала взбалмошные пряди, пока за окном бушевала непроглядная и жестокая метель, полностью закрывая обзор на улицу плотной снежной стеной.       — Да… Первый… — Аякс протяжно зевнул и кулаком решил протереть глаза до разноцветных пятен перед собой, — и последний раз, любовь моя.       — Тогда замечательно, сокровище, — участливо ответил консультант, и взгляд упал на иную рукопись: бумага более плотная и форматом поменьше.       Сердце болезненно сжалось. То самое чувство, которое люди описывают как «сердце кровью обливается», Чжун Ли сейчас в полной мере ощутил на себе. Аякс даже не успевает написать письмо домой, загруженный бесконечной работой. Конечно, он виноват сам. Печальный взор устремился на предвестника, который в это же мгновение выпрямился и поочерёдно прохрустел каждым позвонком и суставом. Взял начатое письмо из рук.       — Хотел написать семье и завтра отправить вместе с подарками на корабле, прямиком на родину. Так дойдёт быстрее и без проблем, — Аякс вздохнул и бережно переложил бумагу в другое место. — Только вот…       — Только вот ты очень опрометчиво поступил, золото. В следующий раз…       — В следующий раз делай всё в положенный срок, — он спародировал нудную манеру Чжун Ли, из стороны в сторону раскачивая головой. Мужчина одарил Аякса скептичным взглядом. Первый же ехидно улыбнулся: ему до ужаса нравилось бесить милого.       Юноша хлопнул себя по коленкам и снова зевнул, со страдальческим видом возобновляя работу. Ли остался       смотреть и негодовать.       — Ты хочешь продолжить, Аякс?       — У меня разве выбор есть? — Тарталья слабо развёл руки, не отрывая их от поверхности стола. — Я и без того ничего не успеваю, — обречённый и проклинающий взгляд на ненавистную кипу документов. Действительно. Работы ещё очень много. Но покончить с ними этой ночью у него точно не выйдет. Ли задумался.       — "Утро вечера мудренее". Разве не так говорят в Снежной? — сложил на груди руки и изогнул бровь. Неужели такой патриот, как Аякс, не будет следовать принципам любимой страны? Только это нельзя назвать принципом в полной мере. Но это высказывание ярко отражает суть и мудрость слов. Чжун Ли взял её себе на вооружение.       Предвестник хлопнул глазами.       — Так, но… — осторожным касанием кончиков пальцев к щеке его заставили замолчать. Заколка с волос была снята ловким движением и опущена на стол.       — Аякс. Сделать всю работу сейчас, но плохо и вследствие этого не выспаться? Или с задержкой, но качественно и хорошо отдохнув? — серьёзно спрашивает мужчина, будто сейчас решается дальнейшая судьба Чайльда. По сути дела так оно и есть.       Чжун Ли уже стал ненавязчиво убирать письменные принадлежности подальше, тем самым действительно не оставляя Аяксу выбора остаться всю ночь горбатиться.       Но юноша всё же согласен на второй вариант. Чжун Ли прав. Прав как всегда. Аякс сейчас готов на что угодно, лишь бы избавиться (пусть и на время) от работы. Да и кто он, чтобы противиться собственному желанию наконец-то принять горизонтальное положение и уснуть?       — Ладно-ладно. А от нагоняя в случае чего ты меня защитишь? — с наглой и самонадеянной улыбкой он вновь поднял голову вверх к консультанту.       — Конечно нет. Во-первых, ты должен по заслугам получить за свою халатность, — он никогда не был сторонником откладываний на потом. Мужчина отзеркалил ухмылку Аякса. — Во-вторых, тебе определённо моя помощь не нужна, ты постоишь за себя сам.       Тарталья поднялся на задеревеневшие ноги, которых не чувствовал сейчас от слова совсем. Даже битвы не выжимали из него все соки так, как это сделала треклятая кучка бумаг. Чуть было не отшатнулся назад, потягиваясь. Кровь широкими волнами обратно приливала с мышцам, возвращая ощущение конечностей.       — Я понял, оставишь меня на произвол судьбы, — с едким сарказмом парировал порядком замаявщийся юноша. С развязанной улыбкой забросил ноющие руки на плечи к Чжун Ли и выпрямил их, снова нагружая своим весом чужое тело. Не сказать, что для консультанта это была непосильная ноша. Гораздо больше хлопот и переживаний доставляло общее состояние Аякса, который на зло самому себе тянул время.       — Вовсе нет. Я уже объяснил тебе причину, — мельком он взглянул на песочные резные часы, которые безбожно быстро отсчитывали время – оно уже близилось к полуночи. Аяксу, похоже, всегда было не принципиально, во сколько он ложился отдыхать. А вот график Чжун Ли, как минимум, уже идёт под откос.       — Я пошутил, Ли, — он тихо хихикнул, когда щекотный поцелуй опустился на щёку.       — Отлично. Тогда идём, — у него самого в глазах начинает зыбить. Что чувствует Аякс, Ли даже думать тошно.       Под безмолвное согласие Аякса, Чжун Ли перехватывает юношу за ладони и быстрым шагом уводит в соседнюю комнату.       Никто их них двоих никогда бы не предположил такого сценария. Оба уверены, что всё, что у них сейчас здесь и сейчас — лучшее, подарок самой Селестии. Неважно их существо, прошлое и будущее. Оба считают, что нынешний момент важнее всего, что было, и что будет когда-то.       Здесь, в знойном Ли Юэ в открытом окне видно практически весь город и порт как на ладони.       Сейчас мягкий свет глазурных лилий и шелест листьев сопровождет каждую ночь в гавани, шепчет своим жителям сказки в трепетном свисте ветерка.       Здесь каждая ночь для них словно в первый и последний раз: уютные объятия крепких рук и горячие губы на своём лице. Такие простые жесты. Но очень значимые.       Сейчас такие дорогие двум израненным сердцам простые слова о любви.       Здесь и сейчас. Здесь и сейчас всё хорошо.