Чужой среди своих

       Стены. Белые, голые и холодные стены угнетали, лишь погружая в атмосферу безнадёжности и неминуемой смерти. Лаура целых тринадцать чёртовых лет живёт во мраке и уже отчаялась увидеть солнечный свет, который не проникал яркими лучами в её сердце. Она не могла согреться и давно забыла, что такое тепло. Бетонный пол очень холодный, так и не скажешь, что она находится в современном и хорошо оборудованном здании. По виду — самая настоящая тюрьма с длинным коридором и шестью комнатами.       Здешние люди очень плохие. Так поняла Лаура после того, как ей стали причинять невыносимую боль с самого детства. В её тело изо дня в день вонзали иглы, а когда она начинала плакать, то всегда слышала упрёки, крики и обвинения.       Попытка сбежать не обернулась успехом. У неё не получилось дойти даже до приёмной на первом этаже, как её крепкой хваткой поймали за волосы. Она понесла наказание, которое не соответствовало нарушению. Разве можно избивать человека просто за то, что ему страшно? Глупое и поспешное чувство лживой свободы не стоило того, чтобы лишиться глаза и лежать в пыльном лазарете со множественными побоями.       Ей было семь лет, когда её привели в центр с ванильным и сказочным названием «Созвездие». Люди на стойке регистрации миролюбиво улыбались и, мягко сжимая ещё тёплую ладонь, уводили её от родителей прочь. Ей не сказали, зачем и почему, но маму и папу больше увидеть было не суждено. Лаура не знала, что попала к жестоким психопатам; не знала, что родители пытались забрать её через определённый промежуток времени; не знала, что им выдали «её» тело, точнее то, что от него якобы осталось. Она догадывалась только о том, что находится где-то в тайном крыле этого самого центра и что в её окружении такие же дети и подростки. Лаура — самая старшая из них, ей двадцать лет.       Здесь не было окон, отсутствовало отопление. И пусть ни одного запаха определить не удалось, она была уверена, что в её комнате пахло сыростью, безнадёжностью и смертью. В начале казалось, что у неё проблемы с обонянием, что это результат очередных побоев, в ходе которых ей однажды сломали нос.       — Это нормально, — сказал ей однажды мальчик из комнаты напротив. — Лишь встретив своего соулмейта, ты сможешь почувствовать запахи. Однажды каждый найдёт свою родственную душу.       Лаура не верила в эту чушь. Она верила, что все окружающие её люди, — взрослые, — невероятно жестокие. Верила и знала, к несчастью, что над ней и другими детьми ставят опыты. Поняла это, услышав от санитара слова «исследование», «опыт» и «эксперимент».       Здешние люди были очень жестокими. Она потеряла надежду и ждала смерти, из ночи в ночь умоляя забрать её с собой в вечную тьму. Больше не хотелось видеть звериные оскалы и безумные взгляды психопатов, которые куда-то уводили её каждый день. После очередной «работы» над ней Лаура потеряла сознание, так и не дойдя до комнаты в сопровождении двух санитаров. Она даже не знала, чего именно пытались добиться этими бесчеловечными опытами. Так было нельзя.       Холодный бетон под щекой привёл в чувство лучше любого укола адреналина. Лаура поморщилась и села. Её не положили на скрипучую кровать, а просто бросили на пол; тупая боль в рёбрах намекала на дополнительный удар. Ей хотелось выгрызть вены, вскрыть голыми руками собственную грудную клетку и вытащить своё нервно трепещущее сердце. Размозжить, уничтожить, и плевать, что вместе с этим последует адская боль.       Слёз больше не осталось. Смирение и временами клокочущая в горле злоба стали родными. Лаура вздрогнула, когда большая дверь в коридоре с грохотом открылась. Она услышала шаги и инстинктивно прижалась спиной к ледяной стене. Знакомый страх привычно впился когтями в кишки, не собираясь отпускать. Затаив дыхание, Лаура прислушалась и поняла, что не узнаёт тихих и размеренных шагов, которые нагнетающим эхом разлетались от голых сводов. Доктор Эванс ходит быстро, будто всегда куда-то торопится, доктор Лоуренс — с шаркающим звуком, заваливаясь набок из-за больной ноги. У всех была своя особая походка, за все годы, проведённые здесь в заточении, она научилась их различать и каждый раз знала, кого увидит в следующую минуту. Но не сейчас.       Шаги прекратились возле её камеры. Лаура не сдержала досадливого и горького смешка. Кто бы мог подумать, что из шести присутствующих здесь никому не нужных душ выберут именно её. Ключ с неприятным лязгом и скрежетом проворачивался в дверном замке. Сердце забилось чаще, а дыхание вовсе замерло, когда исчезла преграда между ней и её новым потенциальным мучителем.       Лауре показалось, что она утонула в этих серых глазах напротив. Ещё никогда и ни у кого ей не доводилось видеть настолько глубокий, пронзительный и уверенный взгляд. На вид доктору было лет двадцать шесть, он стоял и спокойно смотрел на неё. Не подошёл быстрыми шагами, не схватил за глотку, поднимая резким движением на ноги и толкая в направлении двери. Просто… молча изучал. Лаура глубоко вздохнула и сжала зубы, чтобы не закричать. Нет, не о помощи, не о своей боли. Ей хотелось кричать о том, чтобы этот мужчина бежал как можно быстрее и дальше от этого места. Его здесь поломают и убьют. У него взгляд человека: живой, понимающий и уставший. И она не хотела, чтобы этот взгляд стал таким же, как у других здешних врачей: наслаждающимся чужой болью, остекленевшим, мёртвым.       — Лаура-я, верно? — тихий и слегка хриплый голос вызвал шквал мурашек. — Пойдём со мной, я должен провести плановый осмотр и оценить твоё состояние.       Она молчала, продолжая исподлобья смотреть на мужчину перед собой. Его взгляд наполнял теплом и успокаивал, и Лаура сжала ладони, чтобы ухватиться за это давно забытое чувство, чтобы удержать его и больше никогда не расставаться. Он не приказывал, а будто просил. Бред. Наверняка отголоски давно умершей надежды снова мешают ей трезво оценивать ситуацию, в которой она находится на протяжении многих лет. Лучшие идти. В худшем случае вывернут руки, скрутят и обколют всякой дрянью, чтобы и в мыслях не было не подчиняться.       Лаура-я. Звучит так… странно и забавно одновременно.       Ей удалось подавить горькую усмешку. Горечи в её жизни и без этого было слишком много. Поднявшись с холодного пола, который морозными лапами обжигал её босые ноги, она медленно вышла из собственной тюрьмы. Готовая послушно следовать в неизвестность, если это поможет избежать лишней боли, которой она стала бояться. Затравленный взгляд мельком скользнул по бейджику на медицинском халате. В полуосвещённом коридоре она смогла прочитать имя: «Трафальгар Ло». Неосторожность её погубит. Забыв о слабости и боли в теле, Лаура неуклюже споткнулась о собственную ногу. Завалилась вперёд, уже приготовившись разбить лицо о бетон, но крепкая и тёплая рука схватила её за запястье, потянув на себя. Инстинктивно, наученная горьким опытом, она зажмурилась и в спасительном жесте выставила перед собой ладонь.       — П… Простите! — воскликнула она, влетев по инерции в грудь врача. — Только не бейте, пожалуйста!       Обычно подобные просьбы и мольбы не срабатывали. Неуклюжесть и любое неверное движение наказывались, детей тут не жалели и использовали как расходный материал. А она почему-то по-прежнему жива. Ожидаемого удара не последовало, но Лаура всё равно напряглась, не смея открыть глаз.       Выдох в макушку и отсутствие давления в районе запястья — это всё, что она почувствовала. Его прикосновение к плечу свободной рукой было осторожным, а пальцы не пытались оставить новые болезненные синяки на бледной коже. Она могла услышать в давящей на уши тишине его стремительное сердцебиение.       — Осторожнее. Давай не будем никуда спешить. Сегодня ты только в моём распоряжении.       Лаура не знала, радоваться этому или в отчаянии предпринять очередную попытку побега. Они шли по коридорам, от которых её уже тошнило. Она смотрела под ноги и позволила Ло вести себя в нужное место. На самом деле её никто не спрашивал, у неё не было выбора. В какой-то момент Лаура поняла, что что-то явно изменилось. Она проснулась окончательно и старалась сосредоточиться на своих ощущениях. У неё закружилась голова: нос защекотало от запаха медикаментов и мяты.       — Боже, что они со мной сделали?!       Лаура почувствовала, как неприятная и жгучая пелена слёз застилает глаза. Она стояла в незнакомом светлом кабинете, впервые за долгое время увидев себя в зеркале. Её болезненно бледная кожа была сплошь покрыта гематомами и следами от многочисленных уколов. Она могла бы описать своё состояние простой фразой «нет живого места». Только лицо не тронули. Почти. «Негоже кукле, — как ей говорили, — портить личико». После тотального повреждения глаза от очередных побоев она не один день пролежала в операционной.       Теперь у неё гетерохромия. Правый глаз янтарного оттенка, а радужка левого — зелёного, как свежая и сочная летняя трава. Она соврала бы, сказав, что помнит свой родной цвет глаз. Розовые волосы небрежно спутались, опадая на плечи. Из-за грязи и пыли они были в ужасном состоянии.       Лаура впилась клыками в ладонь, стараясь сосредоточиться на боли. Стараясь не заплакать, потому что нельзя, потому что опять будут последствия. Но слёз было не сдержать — медленно, будто на ощупь, те скатывались по щекам. У неё были яркие, красивые зелёные глаза.       Она резко повернулась к отражению спиной. Её трясло в беззвучной истерике. От неё, по её собственному мнению, осталась только тень, то, что не смогли отобрать. Разве она похожа на нормального человека?! Её превратили в нечто загнанное, забитое и запуганное, с чужим глазом в глазнице. Она даже знать не хотела, кому он принадлежал; не хотела знать, у кого вырвали этот красивый янтарный глаз. Лаура знала, что те звери, которые называли здесь себя людьми, могли такое совершить. Подавившись воздухом, она чуть не упала на колени. Живот скрутило, и ладонь быстро зажала рот. Её сейчас стошнит.       — Тебе нужно успокоительное?       Лаура почувствовала на своих плечах крепкие руки, они не встряхивали яростно, а надёжно удерживали в очередной раз от падения. Ей удалось сделать глубокий вдох и отрицательно покачать головой. На уколах и прочей дряни Ло не настаивал, позволяя справиться с эмоциями самостоятельно. Он помог сесть на высокую кушетку.       Трафальгар Ло был другим. Он выжидающе смотрел, но не торопил. Перед каждой медицинской манипуляцией описывал всё то, что будет делать, вводя в курс дела, как равного себе. Ло был живым человеком в её глазах. От него исходил запах медикаментов и перечной мяты, а Лаура была готова поклясться, что ощутила во рту этот приятный и резкий вкус. Жвачка. Врач жевал её на протяжении всего времени, что был рядом с ней. В кабинете за тридцать минут он поменял три штуки. Если Лаура не ошиблась, то одна из них приятно отдавала эвкалиптом и ментолом. Он менял их часто, словно не мог насладиться вкусом. Может, Трафальгар понял то же, что и она?       Ей было трудно поверить в это, однако слова о соулмейтах возникли в голове голосом мальчика из комнаты напротив. Но разве это что-то изменит? Он не похож на мучителя, — легче от этого не становилось. Лаура тихо шипела, когда её раны стали обрабатывать. Она старалась не дышать, боялась, что тепло, окутавшее тело, выйдет вместе с выдохом. Ло выглядел абсолютно спокойно, молча лечил её ссадины и в такой же тишине накладывал на рёбра бинты. Разве ему можно так делать? Разве есть в этом смысл, когда велика вероятность того, что её снова побьют?       Осмотр был окончен.       — Я не хочу уходить… — тихо призналась Лаура, со стыдом опуская взгляд в пол.       Признание в собственной слабости. Она не вздрогнула, когда рука Ло опустилась на плечо, только с трудом сдержала странный порыв прильнуть щекой к теплу. Она не боялась, потому что руки мужчины не преследовали цели ранить, а только сжали плечи с едва заметным волнением в жесте немой поддержки.       — Потерпи ещё немного, Лаура-я, скоро всё закончится. Я обещаю.       Лаура открыла глаза, когда хлопнула дверь кабинета. Доктор Лоуренс оставил её в, хотелось так верить, лазарете. Прошло полгода с момента, как она впервые встретила Ло. Время летело как в тумане, обрывками, в приступах паники и тошноты, а боль никогда её не отпускала. На руках появились новые ссадины и порезы. Спину и лопатки ужасно жгло. В какой-то момент она стала думать, что опыты над ней прекратились, вместо этого врачи спорили между собой, сколько ещё она протянет в том кошмаре, который ей постоянно устраивают.       Но больше к смерти взывать не хотелось.       Приятный аромат мяты окутывал её каждый раз, когда приходило ощущение боли. Ло всегда был рядом с ней и лечил её раны, с каждой новой встречей Лаура чувствовала всё большую уверенность в этом человеке. Его хватка постоянно наполнялась странной решимостью, а голос служил лучшим успокоительным.       Равномерный писк аппаратов не давал ей сосредоточиться на мыслях.       — Какой месяц сейчас, Ло?       Она чувствовала его присутствие. Трафальгар стоял, облокотившись о стену и прикрыв глаза. Они вновь остались наедине.       — Апрель сейчас, — тихо ответил он. — Вовсю вишня цветёт.       — Апрель? Вишня цветёт? — всё это казалось ей чем-то сказочным. — А какая погода? Дует ветерок?       — Погода хорошая. Дует ветерок, — на его лице появляется лёгкая усмешка, а через секунду возвращается безмятежность. — Но вечером будет дождь. Уж слишком пасмурно и холодно стало.       Его запах отличался от других в миллиарды раз. От него, в отличие от других врачей, не разило кровью и потом. Медикаменты, которые она чувствовала в присутствии Ло, были другими. От них не хотелось морщиться и зажимать нос пальцами. Хотелось прижаться щекой к крепкой груди, почувствовать на плечах сильные и надёжные руки, втянуть в себя этот приятный запах лекарств, мягко балансирующий с мятным.       — Голос твой будто бальзам на душу, — тихо прошептала Лаура, почувствовав приятную судорогу в сердце. — Весь этот путь мучений я смогла пройти только благодаря тебе. Спасибо за то, что ты всегда со мной.       Лаура не могла понять, о чём думает Ло. Только знала о заметном раздражении, когда он обрабатывал её раны, но направлено оно было вовсе не в её сторону. Она не могла понять, что творится в его голове. И только в одном сохранялась слепая уверенность: Трафальгар Ло её в обиду больше не даст. После недавней потасовки с Лоуренсом у него могли быть большие проблемы.       Тёплая ладонь коснулась её запястья.       — Прости… тебе из-за меня достанется. Не следовало тебе бросаться на него.       — Он сам виноват, Лаура-я, — коротко отрезал Ло. — А моё терпение лопнуло уже давно.       — Закрой глаза. Тебе незачем смотреть на этот кошмар.       — Но я хочу!       Глаза слезились, лёгкие горели. Она задыхалась от дыма, который окутывал их плотным слоем. Огонь яростными языками сжигал тела обидчиков. Ло держал её на руках, прижимая к себе. Ему не хотелось, чтобы она видела это, но Лаура желала ухватить момент осознания, что с прошлым покончено. Они вышли из горящего здания, а дети и подростки, бывшие ранее в заточении, громко заплакали, из последних сил бросившись в руки полиции и работникам скорой помощи.       Ло не отпустил её, и Лаура прижалась к нему плотнее, обвив шею руками. Много времени на опросы, много догадок и версий, но история Трафальгара внесла ясность для правоохранительных органов.       — Значит, детям невероятно повезло! Вы их спасли. Вот это «счастье», чёрт возьми, — попасть на стажировку к обычным на первый взгляд докторам… — гневно сокрушался офицер. — Вы будете проходить свидетелем по этому делу, господин Трафальгар. Сможете зайти позже для дачи показаний?       Мужчина кивнул.       — А девушка…       — Остаётся со мной, — резко отозвался Ло. — Ей уже двадцать один год, так что в Вашей заботе она не нуждается. Лучше присмотрите за малышами.       Офицер удручённо и растерянно посмотрел на Лауру. Она кивнула. Только когда работник полиции ушёл в сторону, она поняла: не вся правда вылезла наружу.       — Двери ведь не заело? Это же не было случайным возгоранием?       Он молча кивнул.       Они никому ничего не расскажут.       Свежий воздух бил в лицо и кружил голову. Она была свободна. Она была вместе с Ло, который крепко держал её в руках и уводил от горящего центра; вместе с человеком, который был рядом в самые уязвимые моменты, когда она была готова сломаться. Он не побоялся рискнуть собственной свободой или жизнью, хладнокровно убивая её мучителей и выставляя всё как несчастный случай. Он вырвал её из клыков заключения и страха.       Ло втянул носом воздух, приблизив лицо к её макушке.       — Пожалуйста, боже, не надо так делать. Я наверняка ужасно пахну…       — От тебя исходит аромат распустившегося цветка сакуры, — просто ответил он и прикрыл глаза, стиснув в зубах пластинку мятной жвачки. — Мне кажется, я никогда не привыкну к тому, что могу теперь чувствовать запахи и вкусы. Сакура смешивается с эвкалиптом, но мне это нравится.       Лаура сильно смутилась, но позволила себе прижаться щекой к крепкой груди. Лицо Ло было спокойным, но вот сердце стремительно билось, норовя выскочить наружу. С губ сорвалась простая истина:       — Ты спас меня.       — Я был чужим среди своих же. Мне было так мерзко смотреть на них, а когда…       Лаура прижала ладонь к его щеке, прерывая.       — Не надо. Я всё понимаю. Главное — что наш кошмар закончился.       Ей предстояло долгое время привыкать к новой жизни. Она была напугана, но знала, что её доктор-хранитель больше никогда её не оставит, всегда будет рядом с ней. Он не даст оступиться и упасть.