Трактир на Ромашковой улице

– …Таким образом можно с уверенностью заявить, что все вспышки эпидемии холеры вызваны отнюдь не зловонными миазмами воздуха, а попадающими в городскую реку нечистотами. Болезнетворные частицы проникают в незащищённый организм вместе с загрязнённой питьевой водой. Процент заболевающих можно резко сократить, если перестроить систему канализационных труб. Нечистоты должны выбрасываться выше по течению, откуда никто не черпает воду, и тогда со временем эпидемия прекратится, – завершил свою долгую речь Лосяш, а затем аккуратно взглянул на собравшихся из-под тяжёлой ткани капюшона. Сегодня в этом просторном зале собрались все светлые умы Королевства – различные учёные, исследователи, уважаемые доктора наук и прочие важные персоны. Лосяш был уверен – прямо сейчас творится история. Это открытие изменит представления о распространении многих опасных болезней, будет навсегда побеждена эпидемия холеры, а его самого с распростёртыми объятьями примут в научное сообщество. Он станет первым учёным-лосём. Мысль об этом кружила ему голову, но немолодой исследователь вновь и вновь напоминал себе об осторожности – ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его лицо как следует разглядели. Он ещё больше укутался в капюшон. Не смотря на столь инновационное открытие, учёные не выглядели потрясёнными. Они сверлили его изучающими взглядами, щурились сквозь старомодные монокли. Повисло напряжение. Казалось, эти уважаемые профессора в своих накрахмаленных воротничках и напудренных париках считают его каким-то слабоумным нелепым оборванцем. Впрочем, его внешний вид на самом деле был далёк от идеала: простые рубаха и штаны все в заплатках и пятнах от различных растворов, ботинки изрядно износились, а завершает эту картину старый потрёпанный плащ. Но разве в научных вопросах стоит обращать внимание на такие условности, как опрятность и благородный вид? На кону стоят жизни горожан! В это непростое время надо сосредоточиться лишь на блестящих открытиях, о пользе которых он так настойчиво пытается рассказать. – Ваш доклад вышел занимательным, – наконец прервал установившуюся тишину чей-то скрипучий голос. – Вот только он противоречит всем научным законам. Доказано, что холеру вызывают зловонные миазмы воздуха, и спорить с этим нет никакого смысла. Вода не может переносить в себе вредоносные частицы, и поэтому является безопасной. Лучше бы Вам с таким энтузиазмом бороться с чумой или чахоткой, в то время как исчезновение холеры – лишь вопрос времени. В зале послышались тихие смешки. – Погодите, – умоляющим тоном воскликнул Лосяш, зарывшись в кипу каких-то бумаг. – У меня есть доказательства! Я отметил на карте районы, которые страдают от эпидемии в большей степени. Все они находятся неподалёку от реки, к тому же черпают воду из одного и того же места. Соседние кварталы, которые пользуются услугами других поставщиков питьевой воды, холере почти не подвержены. Отвлекитесь от теории миазмов воздуха и посмотрите на ситуацию под другим углом, коллеги мои невнимательные! Причина явно кроется в загрязнённой воде! Он был растерян. Как можно игнорировать столь очевидные вещи? Всем его доводам и аргументам никто не доверял. Казалось, что его вот-вот поднимут на смех и прогонят с позором. Но Лосяш стойко терпел всё то снисхождение и высокомерие, с которым на него взирали светлые умы Королевства. Ему нужно вытерпеть. Ради Королевства и ради всех тех, кто ему дорог. Каждый день этот город задыхается в зловонных парах нечистот и страдает от вспышек различных эпидемий, будто от огромной чёрной опухоли. Но он может помочь. Его разум – острый и податливый инструмент прогресса – может совершить множество полезных открытий. Искоренение холеры – только начало. Дальше пойдут всё более страшные болезни, найдётся объяснение многим научным загадкам. Лосяш уверен в том, что когда-нибудь его открытия обязательно изменят мир. Вот только как донести эту мысль до кучки узколобых баранов – в прямом и переносном смысле, едва ли имеющих право называть себя учёными? – Вы делаете далеко идущие выводы, но совершенно не желаете смотреть в глаза фактам, – отрезал филин, по всей видимости занимающий одну из главных должностей во всей этой богадельне. – Мы вынуждены попросить вас удалиться. Нужно обсудить более важные вопросы, чем глупые фантазии провинциального бедняка. Филин изящно наклонил голову, и с другого конца зала к Лосяшу начали подступать несколько стражников-медведей крайне недружелюбного вида. – Подождите! Остановитесь, во имя научного прогресса! – взволновано крикнул он, случайно смахнув тёмную ткань капюшона со своей головы. Взору толпы открылась пара ветвистых рогов, послышались шокированные вздохи. – Опубликуйте мои научные изыскания! Нужно в срочном порядке созвать симпозиум, ознакомить иностранные научные сообщества с моей теорией. В то время как вы сомневаетесь, коллеги мои недоверчивые, в бедных районах гибнет множество людей! Очнитесь же! Всё это время «недоверчивые коллеги» пребывали в шоке, но в конце его пылкой речи сразу очнулись. Поднялась суматоха. – Лось! – прошипел сквозь зубы старый свин в изящном парике. – Как это животное вообще сюда попало? Охрана! – И куда вообще смотрела стража? Стоит урезать им жалование… – … очень боюсь диких лосей! – Держите этого неотёсанного! Лосяш растерянно смотрел по сторонам, будто приколоченный к полу шквалом осуждающих голосов. Перешёптывания сменились громкими гудящими разговорами и даже злобными криками; в это время с разных сторон всё напирали стражники – угрюмые и молчаливые, словно грозовые тучи. Не успел он и глазом моргнуть, как на него набросилось сразу несколько здоровяков в форме королевской гвардии. Его повалили на пол. Тумаки и оплеухи, которые щедро сыпались на него со всех сторон, выбивали кислород из лёгких. Его руки скрутили за спиной; почувствовалась тяжесть холодных металлических оков. Через некоторое время, когда стражникам надоело колотить Лосяша, его грубо вздёрнули вверх и поволокли к выходу под аккомпанемент осуждающих перешёптываний. – Да что вы себе позволяете! – визгливо протестовал исследователь, которого тащили к выходу двое самых крепких и жилистых здоровяков. – Быстро уберите свои руки! Как вы не понимаете, что своими действиями тормозите прогресс? Это произвол! Я буду жаловаться! – Кому ты собрался жаловаться? Своим неотёсанным дружкам-лосям? – со смешком выкрикнул благородного вида пёс в старомодном монокле. – Как же распустились в последнее время ездовые животные! Управы никакой нет! – Это ездовое животное поумнее вас будет! – оскорблённо возразил Лосяш, которого потянули к дверям с ещё большей грубостью. – Сборище идиотов! Ваша теория миазмов – пережиток древних времён! Почему холера поражает кишечник, а не лёгкие, раз она вызвана зловредными частицами в воздухе? Ответьте-ка на этот вопрос, феноменальные глупцы! – Что бы мы не ответили, твой несовершенный мозг не способен будет осознать наши доводы, – холодно отчеканил филин, прожигая его презрительным взглядом. – Место твоё в стойле, животное. Эта фраза оказалась последней, которая донеслась до слуха Лосяша. Массивные деревянные двери захлопнулись; он остался наедине со своими невесёлыми раздумьями и мрачными стражниками. – Все мы животные. А вы – особенно, – злобно пробормотал себе под нос учёный, и тут же пожалел о своём длинном языке. Гвардейцы услышали. Затем последовал очередной шквал оплеух, и к расцветающим синякам на его лице прибавились новые ссадины. – Лучше помалкивай, лось, – сказал напоследок один из стражников, и их маленькая процессия двинулась по коридорам академии наук в полнейшей тишине. Лось. Пожалуй, родиться лосём в этом мире даже хуже, чем каким-нибудь навозным жуком – ползающих под ногами букашек явно уважают сильнее, чем всё их племя. Обыкновенные четыре буквы, обозначающие название вида, всегда отравляли его жизнь. Да и можно ли вообще назвать это жизнью? Так, всего лишь бессмысленное существование. Ему хотелось верить, что хотя бы в древние времена племя лосей обладало силой и разумом. Но даже если это и было так, то со временем они почему-то деградировали. Их повадки стали звериными: лоси встали на все четыре лапы, значительно поглупели и разучились внятно говорить – хотя раньше умели, если судить по наскальным рисункам и надписям, найденным в древних пещерах. По непонятным причинам они стали дикарями – чем-то средним между разумными животными и необузданными зверьми. Именно поэтому племя лосей вот уже двести лет как поработили богатые феодалы, ненасытные в своей жажде власти. Его сородичи превратились в покорных безмозглых рабов, пригодных лишь для смертельных битв на королевских аренах и вспахивания полей. Лосяш испытывает к своим соплеменникам одновременно жалость и какое-то жгучее отвращение. Жалость – потому что они не выбирали такой судьбы, не должны были превратиться в рабов. Отвращение – потому что сам мог бы копаться в грязи как они, расплывшись в глупой неосмысленной улыбочке. Почему-то такая судьба его миновала, и причина подобной аномалии до сих пор остаётся для него загадкой. Впрочем, он старается об этом не думать и лишь благодарить собственную удачливость. Проказница-фортуна и правда сделала для него большое одолжение, наделив разумом – в жизни обычных лосей нет места ни науке, ни исследованиям, ни другим радостям этого мира. Один только рабский труд и беспросветное отчаяние. Погрузившись в мысли об этом, Лосяш даже и не заметил, как они выбрались из запутанных коридоров академии наук и оказались на шумной площади. В нос ударил знакомый городской запах: резкая вонь нечистот вперемешку с ароматами забродивших фруктов из торговых палаток. Наверное, его ведут в военные казармы – место, где содержат всех ездовых животных. В том числе и лосей. Это не слишком его волновало: с его-то интеллектом выбраться из загона не составит никакого труда. Голова Лосяша была забита другими мыслями. Он оказался совершенно раздавлен собственной неудачей, утопал в жалости к себе и к своим исследованиям. Хотелось бы сейчас укрыться в своей уютной комнате в трактире, а не шагать по этой переполненной улице с конвоем из двух угрюмых стражей. Почему же всё так? Почему вместо славы, которая была просто обязана свалиться на его рогатую голову, он получил лишь порцию унижения и тумаков? Этому кошмару нет конца. Даже сейчас Лосяш ловит на себе гневные и презрительные взгляды горожан: взрослые глумятся над его избитой физиономией, а дети с громкими криками указывают на изогнутые рога. Кто-то из толпы даже запустил в него гнилым помидором, но промахнулся и едва не попал в лицо одного из стражников. Вопреки своему плачевному положению, учёный из-за этого усмехнулся. Он волочил ноги вслед за своими конвоирами и терпеливо ждал. Лосяш не знал, что конкретно должно произойти, но был уверен – друзья вскоре его освободят. За прошедший год они стали так близки, что доверяли друг другу без тени сомнений. И помощь не заставила себя долго ждать. Неожиданно перед одним из стражников возникла худая фигура маленького крольчонка, появившаяся будто бы из ниоткуда. Выглядел он крайне слабо и производил впечатление обыкновенного ребёнка из бедной крестьянской семьи. – Дяденька, – жалобно протянул он, вцепившись в рукав стражника. – Подайте на пропитание. Гвардеец хмуро осмотрел мальчишку с ног до головы и раскрыл уже рот чтобы послать его куда подальше, но не успел. Крольчонок ловко метнул в лицо здоровяка горсть песка и со звонким пакостливым смехом скрылся в толпе. Затем со стороны второго стражника послышался крик: на его голову кто-то натянул мешок. Знакомое синее крыло легло на плечо Лосяша, и вместе они дали дёру. Когда здоровяки оклемались, троица преступников скрылась из их поля зрения. Учёному на голову набросили капюшон, чтобы не привлекал внимания своими рогами. Ему хотелось поблагодарить спутника, но ворон приложил палец к своему клюву, призывая молчать. Они быстро растворились в огромной толпе. На площади творился полнейший хаос: на ходулях ловко передвигались королевские глашатаи, отовсюду раздавались крики уличных торговцев – из-за жуткой толкотни даже яблоку было негде упасть. В этом беспорядке найти троих нарушителей – задача невыполнимая. Сзади слышались вопли злобных стражников, но тем уже было не найти своего сбежавшего лося. – Спасибо вам, друзья мои неравнодушные, – поблагодарил Лосяш, когда они оказались в спокойном полумраке подворотни. Там же их двоих поджидал кролик. – Надо было остаться и наподдать им хорошенько! – воинственно воскликнул Крош. – Чтобы знали, что бывает с теми, кто наших бьёт! Вон, как они Лосяша разукрасили. Учёный начал понемногу успокаиваться после своего приключения. Адреналин стал потихоньку выветриваться, и он наконец заметил, как сильно болели его синяки и ушибы. Наверняка придётся позаимствовать несколько проверенных мазей у Совуньи. – И чего бы ты этим добился, парень? Очередного заключения в темнице? – ехидно поинтересовался Карыч, поправляя лацканы своего тёмно-синего пальто. – Мне и так с завидной регулярностью приходится вытаскивать тебя из всяких передряг. – И на этот раз вытащил бы. – А вот и не вытащил бы, – хитро возразил ворон. – Оставил бы в темнице на недельку-другую. В воспитательных целях, так сказать. Кролик скривился, явно представляя себя за решёткой. – Ладно, бывайте! – Он направился к выходу из подворотни, что-то весело насвистывая. – Морковный сок сам себя не украдёт. – Постойте, друг мой криминальный! – начал было Лосяш, но Кроша уже и след простыл. Одни лишь длинные уши мелькнули на повороте, и крольчонок растворился в суетливой толпе. – Похоже, что мы плохо влияем на подрастающее поколение, – со вздохом обратился учёный к ворону. – Да ладно вам, дружище! Обокрасть торговца не сложнее, чем отобрать конфетку у ребёнка. Лосяш очень в этом сомневался. Частенько можно было увидеть, как провинившегося вора избивают палками прямо на улице. В особых случаях, когда совершалось покушение на какую-нибудь ювелирную лавку, могли даже отрубить что-то. Учёный передёрнулся от кровавых воспоминаний. Но всё же он был уверен, что юркого кролика подобная участь обойдёт стороной: недаром этот прохвост попадался страже всего лишь несколько раз. В то же время Карыч стал возиться со своим чемоданчиком, который всегда таскал с собой. Могло показаться, будто в нём находятся какие-нибудь атрибуты для фокусов; немолодой ворон очень напоминал профессионального иллюзиониста в своём изящном пальто, цилиндре, чёрных перчатках и с увесистой тростью под боком. Однако Лосяш знал, что на деле чемодан скрывает в себе набор самых разнообразных отмычек. Учёный повёл плечами: наручники ему уже порядком надоели и сильно натирали. Мысленно он переругал неотёсанных стражников всеми известными ему ругательствами на всех известных ему языках, но внешне остался спокоен. – Ага, вот и нужный инструмент! – Ворон торжественно извлёк из чемодана что-то тонкое и блестящее, а затем стал возиться с замком. Много времени это не заняло. Всего через полминуты наручники громко щёлкнули, а затем упали на каменную брусчатку. Лосяш благодарно кивнул, а затем стал с негодованием рассматривать оставшиеся от оков следы. В это время ворон раскладывал свои инструменты по местам. Он наводил порядок с невероятной чёткостью и сноровкой. Наверняка Карыч не один раз вот так беззаботно раскладывал отмычки по местам, завершая какое-нибудь очередное ограбление или аферу. Учёному почему-то подумалось, что его приятель с той же лёгкостью и неизменным артистизмом мог бы обокрасть даже королевскую чету. Таков этот старый ворон – невероятно талантливый фокусник и ещё более талантливый аферист, решивший осесть в шумной столице. – Может, стоит всё же поискать нашего безалаберного друга? – уточнил Лосяш, когда его собеседник закончил возиться с чемоданом. – Этот оболтус ни за что не пропадёт, уж поверь мне, – заверил его Карыч. – Наверняка сидит сейчас в какой-нибудь таверне и потягивает украденный морковный сок, посмеиваясь над стражей. Ненадолго воцарилось молчание, прерываемое лишь их шумными шагами и привычными городскими звуками. – Тебе, дружище, стоило бы за себя так беспокоиться, – уже серьёзнее прибавил ворон. – Лучше не высовывайся из нашего трактира как минимум пару месяцев, если не хочешь, чтобы изображение твоего лица составило компанию моим портретам. Скажи, ну разве я такой же неприятный в жизни? Ворон ловко взмахнул тростью, накалывая на неё какую-то листовку. Учёный увидел знакомое изображение – птица в тёмной маске и с гадкой ухмылкой, сжимает в каждом крыле по увесистому мешку с деньгами. «Задержать живым или мёртвым. Награда – тысяча золотых и бочонок мёда» – гласит выведенная чёткими буквами надпись. Лосяш усмехнулся. В голове возник образ собственного портрета – неотёсанный зверь с острыми рогами и зубами, смотрящий на прохожих с объявления своими бешеными глазами. Наверняка его проникновение на совещание станет очередной обсуждаемой новостью. «Дикари уже добрались до исследователей: громкий скандал». «Ездовые животные рвутся в науку?». Именно такими заголовками будет наполнена вся жёлтая пресса. – Пару месяцев… – невесело пробормотал учёный. – Сколько новых заражённых появится за этот срок? Вдруг нас ожидает вспышка чего-то страшнее, чем холера… Не могу я сидеть сложа руки и наблюдая за всем эти со стороны! Надо что-то делать! – Ну неужели всё так плохо? – озабоченно поинтересовался Карыч. – Всё не просто плохо, а катастрофически плохо! – воскликнул с паническими нотками в голосе Лосяш. – Друг мой беззаботный, такими темпами мы все вымрем от разных эпидемий! Знаете, что происходит прямо сейчас? Тысячи литров нечистот и, простите, заражённых отходов жизнедеятельности устремляются по канализационным трубам в нашу реку Хвостатую! – Учёный махнул рукой в сторону реки. – Откуда мы с вами ежедневно черпаем питьевую воду. Из-за этого возникает и холера, и различные отравления, и прочие заболевания. Да и пить такую воду попросту отвратительно! А знаете, что в это время делает наше драгоценное научное сообщество? Эти узколобые недоумки рекомендуют чаще ходить в цирюльни на кровопускания и списывают холеру на зловонные миазмы воздуха! Воздуха, друг мой! Подумать только, какое невежество! Горожане ежедневно травятся и умирают, пока они преспокойно сидят в академиях и радуются своим глубоким познаниям. Да я лучше сам умру от холеры, чем буду отсиживаться в стороне! Это безобразие! В порыве злости Лосяш с размаху ударил по кирпичной стене какого-то дома. Копыто обожгло тупой болью, а со стороны Карыча послышался взволнованный вздох. Учёный ничего вокруг не замечал. Он злился на пресловутое научное сообщество, на грубых стражников, на несуществующую судьбу, которая сыграла с ним очень злобную шутку, и даже немного на себя – на всё, о чём только мог подумать в этот момент. Зачем же природа наделила его таким острым умом, если он не может им пользоваться на благо Королевства? Что толку от его открытий, если «дикаря» никто не станет даже слушать? Многими бессонными ночами он размышлял о том, почему же именно ему выпало быть аномалией во всём своём виде. Ответ так и не нашёлся. В судьбу и прочие бредни он не верил, но если бы эта злодейка и в самом деле существовала, то у неё было бы скверное чувство юмора. А ведь Лосяшу просто хочется сделать мир немного лучше. Ради исследования холеры он совсем забросил остальные свои проекты: изучение морских водорослей, наблюдение за звёздным небом, алхимию и многое другое. И всё впустую. Если бы ему предложили отдать свой интеллект кому-то, кого бы послушало научное сообщество, то он бы незамедлительно согласился. Даже если бы он после этого разучился говорить и полюбил кататься в грязи. – Дружище, ну нельзя же так с собой, – с укором произнёс ворон, положив крыло ему на плечо. – Давай ты сегодня отдохнёшь, а завтра мы обязательно спасём целое Королевство и от холеры, и от научного сообщества, и даже от невкусных пирожков в тавернах. Идёт? Лосяш выдавил из себя улыбку и кивнул. Это всё, что ему остаётся делать. На какие-то возражения или решительные действия у него попросту нет сил. Единственные, на кого не злился учёный – его друзья. Особенно – на Карыча. Хоть этот ворон и был самым настоящим преступником, он заботился о дорогих ему людях и всегда делал всё возможное для исследований Лосяша. Он бесплатно поселил его в собственном трактире, обеспечивал необходимыми в научной работе книгами и материалами, каким-то образом смог протащить его на эту кошмарную встречу с учёными, и, наконец, вытащил из сегодняшней передряги. Этот чудаковатый ворон заботился подобным образом вообще о всех обитателях своего трактира. Бескорыстная забота. Ладно, почти бескорыстная. Карыч на постоянной основе заставлял друзей выслушивать его нравоучения, иногда позволял себе командовать ими, а ещё всегда забирал самый большой кусок приготовленного Совуньей пирога. Но это уже совсем другая история… Они шагали по тесным переулкам и шумным площадям, время от времени обсуждая какие-то повседневные мелочи. Лосяш был не особо-то разговорчивым, часто уходил в свои мысли и со стороны казался рассеянным. Голова у него раскалывалась от напряжённых раздумий о том, как исправить ошибки недалёких учёных. Может ли он вообще помочь жителям Королевства? Все его мысли были только об этих вопросах, однако ответы не приходили. Хотелось просто перестать думать: чтобы голова совсем пустая, а тревога ушла прочь. Уже второй раз за день он размышляет о том, как бы поскорее закрыться в своей комнате и наконец дать себе немного отдыха. И вскоре такая возможность представится учёному. После своей долгой прогулки они наконец вернулись на Ромашковую улицу, на которой располагался трактир. Название улочки кажется милым и благозвучным, а на деле – бедный район, наполненный жмущимися друг к другу домами и кучами мусора. Если пройти ещё парочку кварталов, то можно оказаться в самых нищих и убогих районах столицы – в трущобах. Так что именно здесь можно было наблюдать зверства холеры и других эпидемий во всей красе: по улицам ходят бледнолицые бедняки с трясущимися руками и огромными кругами под глазами, а тротуары завалены всевозможным мусором и отходами. Смотря на свою же улицу, Лосяш скривился. Он любил свой уютный трактир, однако ненавидел бывать во дворе. За всю свою жизнь грязи, нищеты и болезней он перевидал достаточно – в загонах для лосей, в грязных неприбранных лачужках, в переулках трущоб. Ему всегда приходилось скитаться от одного маленького загрязнённого городка к другому, чтобы не быть пойманным Королевской стражей. После этой наполненной тревогами жизни учёный стал ненавидеть грязь и беспорядок. Именно поэтому в его комнатке всегда царит чистота, а реактивы и научные приборы расставлены на полках с добросовестной аккуратностью. И вот, наконец их жилище выглянуло из-за поворота. Оно было таким же тесным и неприглядным, как и другие дома в этой части города, но успело стать по-своему родным. Карыч поднялся по бетонным ступеням крыльца первым, Лосяш – за ним. Открылась входная дверь, и учёный впервые за прошедшие часы почувствовал себя в безопасности. – А вот и мы! – громко воскликнул ворон, снимая пальто и вещая его на крючок. Лосяш тоже избавился от надоевшего ему чёрного плаща. – Вернулись наконец! – радостно воскликнула Совунья, вышедшая встречать их самая первая. Следом за ней со второго этажа спустились Пин и Ёжик. – Здорово тебя разукрасить, – мрачно подметил Пин вместо приветствия, с беспокойством поглядывая на приятеля. – К сожалению, научное сообщество плохо воспринимает критику в свой адрес. Учёный криво улыбнулся. Вокруг него сразу же начала суетиться Совунья, всё причитая о том, что не стоило подвергать себя такой опасности. После недолгих нотаций она скрылась в глубине трактира, собираясь найти всякие необходимые мази и бинты; за ней увязался ворон, чтобы успокоить взвинченную сову и помочь ей найти лекарства. Лосяш уже представлял, как весь вечер заботливая хозяйка будет читать ему лекции о тяжёлых последствиях таких вот приключений. – Надо было и мне пойти с Крошем, чтобы помочь тебе, – тихо и серьёзно сказал Ёжик, выглядевший обеспокоенным. – Друг мой сердобольный, Пин ещё не закончил починку твоих очков. С таким неважным зрением ты лишь подверг бы себя дополнительной опасности. У нас всё было под контролем. Учёный потрепал колючие иголки мальчишки – тот улыбнулся, а потом убежал к себе. Лосяш был рад, что этот сорванец не стал ввязываться в их миссию по освобождению: он искренне переживал за ежа и не хотел бы подвергать его лишним угрозам. Жизнь Ёжика и его непоседливого друга и без того сложилась крайне тяжело – всё детство они провели в сиротском приюте. Он знал об этом месте совсем немного: только то, что нём не стеснялись жестоких телесных наказаний и нередко оставляли своих воспитанников без еды. Не выдержав полной лишений жизни, друзья оттуда сбежали. И вот, около года назад они оказались в этом трактире. Их откуда-то подобрал Карыч и взял, так сказать, под своё крыло. Об этих юнцах заботились все взрослые обитатели трактира без исключений, в том числе и сам учёный. Он обучал молодое поколение грамоте и другим различным наукам. Крош особых успехов в учёбе не демонстрировал, а вот ёж оказался прилежным учеником. Если бы он ещё и не принимал участия в глупых затеях кролика, цены б такому ребёнку не было. Впрочем, Ёжик всё равно симпатизировал ему своими способностями и тягой к знаниям. В последнее время Лосяш всё чаще стал задумываться о том, чтобы взяться за мальчишку всерьёз и передать ему все накопленные познания. Может, научное сообщество прислушается хотя бы к ежу? – Кстати говоря, а где остальные? – поинтересовался лось. – Бараш снова взяться за новый поэма, Нюша уйти на рынок, а Копатыч в своей комната. – Последую-ка я примеру нашего любителя мёда. Отдохнуть ему хотелось больше всего на свете, но этим планам пока не суждено было сбыться: в прихожую ворвалась всё ещё нервная Совунья, которая настойчиво потащила его в столовую. Там разукрашенного учёного усадили на стул и долго растирали различными мазями и поили горькими полезными отварами. Совунья – бывшая глава столичного госпиталя, которой пришлось переехать в эту богом забытую дыру из-за смерти богатого мужа – знала своё дело хорошо. Она была их главным врачом и всегда следила за тем, чтобы обитатели трактира пили только кипячёную воду – единственное спасение от холеры и прочих отравлений, известное Лосяшу. Синяки и ссадины всё ещё болели, но уже не так сильно. После вполне ожидаемых долгих и нудных нотаций, хозяюшка наконец смягчилась. Она заварила их компании чай, а затем начались дружные посиделки. Сначала учёный хотел подняться к себе и заняться самобичеванием в гордом одиночестве, но наличие рядом друзей и горячих пирожков к себе располагало. Он решил остаться. Сова очень сочувствовала неудаче Лосяша и бранила научное сообщество самыми витиеватыми и изобретательными выражениями – детей ведь рядом не было. Карыч ей беззастенчиво поддакивал. Пин оказался несколько скромнее – ругался только иностранными словами. Впрочем, учёный его вполне понимал, ведь на приличном уровне владел языком той далёкой Vaterland, откуда был родом изобретатель. Этот факт когда-то очень их сблизил. Пин был первым, с кем ему удалось подружиться. Сначала все сторонились чудаковатого лося – прятались по комнатам, разговаривали только по делу. Но каким-то образом немец прознал о том, что Лосяш владеет его родным языком. Тоска по родине привела его тогда к учёному, и они разговорились. Выяснилось, что у них много общего: страсть к науке и похожие желания изменить мир к лучшему. Им удалось стать очень хорошими приятелями, а затем друзьями. Вечера они проводили за долгими разговорами и совместной работой – Лосяш занимался чертежами, а пингвин что-то по ним мастерил. Из них получился вполне рабочий дуэт. А потом и остальные, увидев в лосе интересную и всесторонне развитую личность, стали болтать с ним чаще и полноценно приняли в свой круг общения. Как-то совсем незаметно их посиделки затянулись, а потом и разрослись. За окнами уже сгустилась ночная тьма, а друзья всё сидели за столом и пили чай с совиными пирогами. Все жители трактира на Ромашковой улице оказались в сборе: Бараш оторвался от поэмы, Нюша и Крош вернулись с шумных городских улиц, Копатыч и Ёжик тоже вышли из своих комнат к остальным. Было весело и совсем не скучно. На какое-то время учёный даже забыл о своих проблемах. Именно такие вечера ему нравились больше всего – дружные, совсем по-домашнему уютные. А ведь Лосяш даже и не заметил, как эти незнакомцы успели стать ему настолько близки. Всё развивалось постепенно: сначала они начинали чаще болтать в столовой и гостиной, а не разбегаться по комнатам при первой же возможности. Потом общие завтраки, обеды и ужины превратились в ежедневную рутину. Они начали друг о друге волноваться и по мере возможностей помогать – к Совунье все стали обращаться в случае болезни, а Карыч, который является хозяином трактира, совсем перестал брать с них деньги за проживание. Их компания стала намного больше напоминать большую и дружную семью, а не кучку сожителей, сведённых друг с другом обстоятельствами. Учёный уверен, что пока они все находятся рядом, то никакое научное сообщество не сможет сломить его волю. Он будет пытаться ради своих друзей снова и снова – избитый, вымотанный бессонными ночами, уставший скрываться от городской стражи, почти утративший веру в себя и своё племя. Зато он обрёл почти настоящую семью, которой ему так не хватало многие годы. Хотелось бы только надеяться, что холера, городская стража и прочие беды ещё долгое время будут обходить стороной их уютный трактир на Ромашковой улице.