Ужас, но не на яву

***

Полная, яркая луна сверкала на самой высокой точке неба, освящая холодным светом улицы, леса, дома и окна. Его лучи лениво проникали через незавешаные окна старого дома, лучами проходя по раскладному дивану, на котором лежал парень, уставившись в потолок. Джон не сводил взгляда с одной точки, перебирая в руках кончик тёплого одеяла, что предоставил ему Линч. Писатель настаивал на том, что бы он остался в доме Егора ещё ближайшие пару тройку дней, чтобы убедиться, что Линч в порядке и ему становится лучше. А сам парень и не против. Егор только за, чтобы ему готовили вкусные (не покупные!) супы и бутерброды. Однако иногда настойчивость Джона скормить Линчу весь холодильник, его сильно раздражала. И вот, «больной» тихо спит в своей комнате, а Джон, вслушиваясь в мёртвую тишину дома, думал об случившемся пару дней назад. Он был бы очень рад сейчас просто уснуть, утонуть в забвении сна, чтобы утром продолжать делать вид, что его волнует исключительно здоровье Линча и то, сколько супа он съел. Устало прикрывая глаза, парень поворачивается на бок, укрываясь одеялом. Единственное, чего хотел писатель — наконец-то выспаться.

***

Выстрел. Джон отшатнулся, прижимая окровавленную руку к животу, с которого ручьём стекала алая кровь, оброзовывая лужу у ног писателя. Парень медленно перевёл взгляд на тёмное пятно в животе, чувствуя, как колкая боль проникает в каждую клеточку его тела, сковывая, скручивая и заставляя кричать от мучительной боли. Он поднимает взор на верх, смотря на мутную персону в дали с пистолетом в руках, который уже отвернулся и направлял оружие в другую сторону. В глазах предательски мутнело, сверкая белыми и чёрными пятнами, что не давали разглядеть писателю то, что происходило там, в дали. Тот скрючивается от новой волны боли, зажмуривая глаза до ярких пятен. Дышать становится слишком тяжело, и он чувствует, как силы по чуть-чуть начинают покидать его. В окружении тишины и единственных звуков кряхтения парня, раздался душераздирающий крик. По телу парня прошлись мурашки, а сердце на секунду перестало биться, давая Джону вслушаться в звонящий шум вокруг. Раскрыв глаза, Джон смог разглядеть тёмную фигуру, что метилась в человека, отползающего назад с явным ранениями и кровью, что текла с головы из-под тёмно-синих волос... Джон в ужасе раскрыл глаза, смотря на мутное лицо Линча, в глазах которого виделся весь возможный человеческий ужас и мольба об пощаде. Джон, сам того не замечая, подрывается к другу, и уже через секунду стоял перед Егором, перекрывая убийце возможность выстрелить в его журналиста. Выстрел..

***

Резкий вдох. Джон подскочил, широко раскрывая глаза и пытаясь придти в себя. Лицо было мокрым от все ещё текущих по нему слез. — Сон.. просто.. сон…- Разум парня никак не мог это принять, сердце колотилось, а ужасные мысли начали заполнять его голову. «В будущем — тебя к сожалению нет, Джон..» Джон на мгновение замирает и перестаёт дышать, а после впивается пальцами в колени с такой силой, что те начинают белеть. Колкая боль в груди усиливается, а сердце колотится как сумасшедшее. Ладони парня покрываются потом, а слюна во рту становится вязкой, как клей, затрудняя любой вдох писателю. Джон тихо всхлипывает, сжимая в руках колени и одеяло. В его красных от слёз глазах всё ещё блистал образ журналиста, что мог бы умереть, образ самого Джона, что умер от повторного выстрела неизвестного. Блистал образ его же трупа, с дырой в животе из которой текла тёмная кровь, протекая по рукам и впитываясь в свитер, и дырой от пули в голове, которая кроме крови оставила вокруг себя оторванные кусочки кожи. И блестал образ самого неизвестно — чёрного как ночь, чёрного как тень, как смерть. Джон не знал, сколько ещё времени он просидел в таком состоянии –сжимая одеяло в руках. Но в далёком уголке дома послышались звуки открывающейся двери. Джон сильнее вжался диван, от нахлынувшей на него новой волны паники. Парню казалось, что в тенях лесов бегает тот самый силуэт. Что по полу ползают чужие тени, и что сейчас случится что-то ужасное. Холодный пот полностью покрыл писателя, из-за чего хотелось съёжится и спрятаться. Щелчок, и свет из-под небольшой лампы на столе заполнил гостиную. Зажмурив глаза и опустив голову вниз, парень продолжал тяжело дышать. Звуки медленных, осторожных шагов раздались по гостиной, после чего лампу положили на стол, а её владелец начал приближается к Джону. Но остановился в метре от дивана. — Джон? Джон, ты плачешь? — тихо спросила фигура, не осмеливаясь подойти ближе. На это писатель лишь сильнее зажмурил глаза, закрывая уши ладонями и пытаясь вздохнуть больше воздуха. Казалось, что тот стал слишком тяжёлым, слишком вязким. Воздух был слишком душным, а шум в ушах слишком громким. Тот, словно помехи, не давал Джону слышать ничего, кроме собственного дыхания и громкого сердца, биение которого всё набирал обороты. Боль в груди отдавала новой волной, из-за чего писатель скрючился, сильнее сжимая уши. — Джон, ты меня слышишь? — Послышался скрип. Мутная фигура в тени села на край дивана, осматривая парня. Джон так и не ответил, даже не поднял голову. Тот лишь раскрыл глаза, смотря на скомконое одеяло ошарашенными глазами. Слёзы всё текли, а руки стали только сильнее трястись. — Дружище, могу я..? — Джон не расслышал что было дальше, а может, фигура ничего и не говорила. Диван со скрипом прогнулся под полным весом двух мужчин, после чего Джон ощутил, как кто-то взял его холодные руки за запястье, сжимая их в тёплых, приятных, и опустил вниз. Джон, сильнее расширяя глаза, уставился на свои руки в чужих, ощущая дрожь и тепло. Подняв взор, Джон столкнулся с двумя яркими, уставшими, зелёными глазам, что смотрели с нежностью прямо в душу писателя. Линч смотрел с переживанием и страхом, поглаживая большими пальцами кисти Джона. — Можно? — спросил Линч, отпуская руки писателя и раскрывая их, намекая на объятия. Джон секунду смотрит на друга ошарашенными глазами, пытаясь оглушить шум в ушах и быстрый темп сердца, что, казалось, сейчас остановится. Тот ещё секунду с красными от слез глазами смотрит в глаза Линча, после чего неоднозначно кивает. Егор осторожно кладёт руки на плечи Джона, чуть сжимая их, после чего обнимает и прижимается, зарываясь одной рукой в кудри, а второй осторожно поглаживая спину писателя. В мёртвой тишине послышались тихие всхлипы. Джон, ощутив чужие прикосновения и тепло, лишь сильнее прижался к другу, вновь давая себе выплеснуть эмоции. Парень крепко ухватился за плечи журналиста, словно боясь, что тот пропадёт. Что это всё сон... Шум в ушах стал медленно спадать, а яркие пятна перед глазами полностью перестали рябить, давая Джону рассмотреть тёмно-синие, лохматые волосы, что в ночной темноте казались ещё темнее. — Джон.. всё хорошо, я с тобой. Я рядом. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? — Ответа не последовало, но Линч явно почувствовал, как одна рука Джона скользнула с плеча к ключице, сжимая в руках рубашку журналиста. Поглаживая парня по спине и покачивая из стороны в сторону, словно ребёнка, Егор почувствовал, как Джон медленно успокаивался, а его грудная клетка поднималась всё спокойней и спокойней, что означало, что «убаюкивание» проходило успешно. Теперь в глазах Джона вместо ярких пятен, виднелись мутные блики, что не давали ему сконцентрироваться внимание на лампе или столе, что та освящала. Джон чувствовал, как его тело медленно расслабляется, а руки становились ватными, как и голова. Силы начали покидать писателя, заставляя того ослабить хватку руки. По телу наконец-то разлилось приятное тепло. Джону хотелось, что бы так продолжалось и дальше. Что бы его успокаивали и поглаживали.. что бы прижимали к себе.. Впервые за последние дни Джон чувствовал себя поистине спокойно и в безопасности. От Линча исходило какое-то родное тепло, что успокаивало столь взволнованное сердце, что минут десять минут назад билось в страшной агонии. — Джон.. хей, Джон. Давай я тебе налью воды? Ты поспишь, а утром мне всё расскажешь. Хорошо? — Всё ещё покачивая друга и водя рукой круги по спине, журналист чуть отдалился, опуская вторую руку, что всё это время покоилась на кудрях, к лицу, гладя щёку писателя. — Кивни, если понимаешь меня, — чувствуя плачевное состояние друга, Линч решил не заставлять его говорить. Вечно болтливый, активный и яркий друг сейчас был бледнее смерти и явно не в состоянии говорить. Джон чуть кивнул, закрывая глаза и прижимаясь сильнее к журналисту. — Джон, мне нужно встать что бы принести воды, хорошо? — Писатель промолчал секунду, а после оторвался от журналиста, чуть кивнув и закутываясь в одеяло. Егор провёл рукой по плечу писателя, а после привстал, идя на кухню. Когда Линч вернулся, Джон уже спокойно сопел, уложив голову на изголовье дивана. Тихо вздохнув, журналист поставил стакан с водой на столик, неподалёку от тусклой лампы. Парень аккуратно взял Джона за плечи, укладывая того на подушку и прикрывая одеялом. Журналист провёл рукой по щеке друга, после переходя на шею, проверяя чистоту пульса. Каким бы спокойным Линч не был, его волнение об друге сложно скрыть. Что такого напугало самого Джона, что он довёл себя до такого плачевного состояния... Егор тихо вздохнул, склоняя голову и осматривая заплаканное лицо друга. Как только рука журналиста отлинула от шеи писателя, Джон тут же устало взял его за запястье, аккуратно потянул Линча к себе и приоткрыл глаза, из-под растрепавшей чёлки. Этот момент казался Линчу чем-то личным, чем-то интимным. Редко когда можно увидеть Джона в таком усталом, измученом состоянии. А когда понимаешь, что он хочет, что бы именно ты был рядом, это кажется и вовсе чем то личным, сокровенным. Егор, поняв, чего хочет его друг, тихо выдохнул, осматривая руку друга, после чего аккуратно прилёг к Джону, кладя руку на плечо писателя. Джон, прикрыв глаза и что-то пробубнив себе под нос, прильнул к журналисту, утыкаясь ему в шею. Линч на это лишь тихо вздохнул и улыбнулся, поглаживая кудри Джона и тихо шепча: Спокойной ночи.

***