пообещайте, что наши герои в конце останутся счастливы

Давай, поцелуй меня нежно, насколько Ты можешь, слезу вытри рукавом Пусть старые камеры вечно рвут плёнку Мы сможем сыграть это заново! Валентин Стрыкало — Дешёвые драмы

***

Будильник приятно начал воспроизводить любимую мелодию. Немец в действительности крайне любил русское творчество, а потому был готов даже просыпаться от нежных его мелодий по утрам. Михаэль всегда был на работе первее всех, словно просыпался один он, а всё остальное Предприятие продолжало мирно дремать, ведь даже академик Сеченов был ещё погружён в сон. Штокхаузен был готов поспорить со всем миром, что его начальство по утрам выглядит достаточно мило, по-домашнему. Ведь никакая другая картина не могла нарисоваться в голове, когда Шток начинал слышать в своём кабинете столь родной, спокойный голос, который с нежной хрипотцой произносил ласковое «Миша» и начинал уже привычно обращаться на «ты». В последнее время Шток и Сеченов стали неожиданно близки, но такой исход, кажется, устраивал обоих. Мужчина уже давно работает со столь известным академиком. Он абсолютно всегда был на стороне Дмитрия, даже тогда, когда правительство заставляло старшего из них не спать ночами и волноваться от людского недоверия на счёт Коллектива. Он никогда не забудет краткие уроки немецкого, когда Михаэль увлеченно помогал выучить несколько базовых фраз на родном языке, а Сеченов лишь сидел рядом и внимательно слушал, рассматривая Штока и вгоняя его тем самым в краску смущения. И как же Штокхаузен мог отвернуться от своей любви после той новости? Да никак, он лишь помог и поддержал Диму. Впрочем, как и всегда.

***

–Товарищ..., — нежданно осёкся Шток, всё ещё не избавившись от рабочей привычки, — Дима... Я знать, что не совсем корректно будет спрашивать об этом, но почему вы стали так часто опаздывать? Я волноваться, у вас всё в порядке? — обеспокоенно расспрашивал он, при этом нервно ходя по знакомому кабинету, оттого постукивая подошвой своей рабочей обуви. –Миш, спокойствие, прошу. У меня появилось пару забот, не беспокойся, с работой это вовсе не связано, — отсёк академик, вовсе не смотря на хирурга неподалёку от него. –Вы уверены? Я могу вам помочь, у меня не так уж и много работы, вы же как никто другой это понимать! Вам точно не нужна никакая помощь? — Шток резко остановился, бегая взглядом по возлюбленному. –Да, всё в порядке. Прекращай беспокоиться из-за меня, ладно? Это больше личное, так что я бы хотел никому не разглашать о том, чем именно занят. –Но, Товарищ.. Вы простить меня за такую настойчивость, но я бы хотел знать, что так вас отвлекать от работы. Мне кажется, что вы можете доверить мне подобный секрет, разве нет? В ответ послышался лишь тяжёлый вздох, после скрип кресла. Сеченов с абсолютным спокойствием встал, разворачивая Штокхаузена на себя, а после бережно уложил широкие ладони на его дрогнувшие плечи. –Я усыновил одного мальчишку, ему всего ничего, а уже сиротой стал. Странное у меня предчувствие, но он точно будет невероятно умён в будущем. Уверяю, это не спонтанное решение. Я вполне могу позволить себе обеспечивать этого мальца, так что мне никакая помощь не нужна. Миш, я ясно объяснил? –Ja, ist ganz klar... — Михаэль с неким сожалением о расспросе и усталостью уложил свою голову на плечо академика, а после продолжил, — простите за то, что я только что сделать. Если что, я могу помочь вам с мальчиком в случае, если у вас не будет свободный время. Спасибо за доверие, товри.. Дима, — с слегка глупой улыбкой вновь поправил самого себя Шток в знак ответного доверия.

***

И тот вечер показал ему хоть и не многое, на крайне значимое. То, что ему действительно доверяют, а значит он вовсе не зря доверяет в ответ. После того вечера Михаэль больше никогда не ошибался в обращении к возлюбленному вне работы. А так же обещанно помогал с мальчишкой, что действительно появлияло на дальнейшие события в жизни академика и его приемного сына. Возможно, не так сильно, но разве это значит, что всё было зря? Я так вовсе не думаю...