Искры

      — Нет, он не будет в нашей группе! — Сынмин который раз срывается на высокие ноты, которые брать умел совсем неплохо, стучит по столу ладонью и сверкает глазами.       — Слушай, мы так вечно будем искать гитариста. Чем они тебе не нравятся? Почему ты так против? — Гониль протесты своей команды стоически терпел, молчал и не срывался, но у всего есть предел.       — Да я не смогу с ними работать, они же вообще не подходят нашему коллективу! — брызгая слюной, О встаёт из-за стола и закидывает на плечо рюкзак, в котором жалобно шуршат ноты и текста песен. — У нас нет уже времени на это всё.       Дверь репетиционной хлопает, клавишник слушает свои шаги, эхом отдающиеся от стен коридора. В голове крутятся лица, пальцы, мозоли, слышатся голоса отдалённо, рычание и визг струн. Всё не то, всё не так, всё бесчувственно, безжизненно, серое, однотонное и неприятное. Ухо режет и смотреть противно. Сынмин ждал того самого. Точно сказать не мог, чего хочет, кого хочет видеть и слышать, но знает, что сразу поймёт, если это будет он.       Встретив впервые Гониля, Оди не сразу понял, что так к нему тянет. Человек простой, спокойный и рассудительный, но что-то в нём было такое, что крючком хваталось за душу и сердце. Смотря во взрослое лицо будущего лидера, Мин чувствовал себя в надёжных руках. Он видел это стремление, мечту; знал, что Гониль разделяет ощущения и чувства Сынмина. Он видел искру.       Когда появился Чонсу, Оди знал, что это нужный кусочек пазла. Милый парень, играющий на фортепиано, он так плавно влился в маленькую компанию, которую таковой тогда даже назвать нельзя было, приглянулся лидеру, понравился Мину; не пытался казаться рок-звездой, а лишь светло улыбался и искренне хотел помочь. В нём была маленькая искорка, которая иногда в зрачках отражалась, фразами вылетала изо рта, нотами лилась из-под пальцев.       Когда в тройку мечтателей ворвалась неугомонная парочка, Оди понял, что без них уже не обойтись. Гаон стал бесконечно жужжащим моторчиком группы, их вечным двигателем. Он тормошил каждого, бегал вокруг ребят, подталкивал их и придавал очень много сил, делился своими искрами, раздавал их каждому, звонко смеясь. Его спутник Джуен поддерживал свет этих искр, хватал бесстыдно за щеки, тормошил волосы, длинными костлявыми пальцами тыкал в рёбра друзей, шутил беспрерывно и улыбался так искренне, что было просто невозможно потухнуть рядом с ним.       Ни в ком больше искр Сынмин не видел.       Он не мог описать словами свои чувства и передать то, что имел в виду. Друзья плохо понимали его подход к каждому, но доверяли и знали, что тот не ошибётся; сроки дебюта не желали слышать про искорки и огонëчки.       С глухим стоном О упал на кровать, не желая читать сообщения ни от кого. Было пусто и печально от осознания, что шестой участник будет не таким, как они. А ведь Мину же придётся работать с ним, команду подводить он никак не мог.       — Алло? — на выдохе произносит Оди.       — Слушай, я уважаю твой голос и мнение. Но мы нашли подходящего гитариста. — Гониль звучит виновато и нотка стыда в душе Мина тихо звенит.       — Мне всё равно. Делай как знаешь. До репетиции.       На репетицию Оди не пришёл.       Так же как и на следующую.       И на следующую.       И на ещё одну.

***

      Сон дался нелегко: Оди долго ворочался, сжимал подушку, залезал под одеяло с головой, прожигал стену взглядом и напевал, постукивая пальцами по матрасу. Было стыдно, было обидно, было грустно и тоскливо. Не хотелось видеть эту кляксу на белом полотне, но желание работать с друзьями росло всё больше и больше.       — А где он?       Голос эхом разлетается по чёрной пустоте, Сынмин не может осознать, что спит, поэтому прислушивается и плавно перетекает в знакомую студию.       — Болеет?       Оди говорит что-то, но по ощущениям он словно пол большим слоем воды, звук не вылетает из его рта, а разговор команды он еле слышит. Незнакомый парень тихо смеётся, но Мин не слышит этого: изо рта сыпятся крошечные искрящиеся звезды.       — Хочу познакомиться с ним.       Веснушчатое лицо врезается в память, Мин вслушивается в ноты и визг гитары, но резко понимает, что этот звук ничто иное, как его надоедливый будильник. Смазанное пятно в голове на удивление не испаряется, а черты лица всё более чёткими становятся, словно О надел очки. Выключив будильник, он смотрит на линию солнечного света, выбивающуюся из-под штор, а в груди разливается чувство тепла и медленно зарождается тревога.       Пока ребята проводили непонятные неполные репетиции, занимались полуиндивидуально и в полную силу не могли оторваться без одного участника, наверняка извинялись перед новеньким за такие неудобства, Оди нервно стучал ложкой по стенкам чашки, размешивая кофе с молоком и отсчитывая минуты до конца репетиции друзей, чтобы наконец-то перестать чувствовать вину за очередной свой пропуск.       Грифель тихо шуршал по листу бумаги. Сынмин сжимал карандаш, нервно выводил тонкие линии, словно спешил куда-то. Аккуратные, мягкие черты лица, родинка у глаза, маленький нос, пухлые губы и длинноватые передние зубы. Волосы пушатся, на затылке они слегка отросшие, а цвет похож на тот, который Мин всегда хотел попробовать: рыжий, но не в рубин, а в русый. Отхлебывая кофе, О смотрит на получившийся набросок и нервно стучит ногой, обкусывая кожицу с губ.       Из мыслей вырывает звонок Гониля. Сынмин долго пялится на телефон, боясь брать трубку, по пустой кухне разлетаются звуки глупого сюрпания полуостывшего кофе и резкая мелодия рингтона. Барабанные палочки: Долго ещё будешь пропускать репетиции?

Гониль

мне приснился сон

Барабанные палочки: О боже, опять.

там был парень

очень красивый

Барабанные палочки: Почему я должен сейчас это слушать? Когда мы нашли нового гитариста, ты что ответил? Что тебе всё равно. Мы остаёмся сегодня почти до самого вечера, у тебя есть шанс прийти.

пожалуйста

я не запомнил его имя

но внешность да!

я его нарисовал, смотри

      Оди долго смотрит в телефон, не улавливая реакцию. Лидер зол? Разумеется, он недоволен и раздражён. Любовные похождения Оди Гониль всегда проходил вместе с ним, вытирая чужие слезы, одалживая денег, помогая советом. Одним словом, лидер правда был заботливым отцом, готовым сделать что угодно ради любимых друзей. Мысли о том, что подобное крайне надоело ему, что сейчас момент неподходящий, приходят в голову слишком поздно. Барабанные палочки: Я сейчас позвоню.       — Слушай, я не вовремя, — Оди облокачивает телефон на чашку и смотрит на лицо лидера, — это всё затеял. Знаешь, я приду. А, так в чем дело?       — Если бы ты решил послушать меня хоть раз на этой неделе, то знал бы, в чем дело, — Гониль хмурит брови, но быстро переводит камеру на.       Сердце Сынмина со свистом улетает вниз, всё тело прошибает ударом тока напряжением явно больше двухсот двадцати.       — Так сразу? Я не готов. — парень смущённо прячет рот за ладонью. — Привет, я Хëнджун. Джунхан, точнее. Новый гитарист в вашей группе.       Юноша убирает рыже-русую прядь с лица и пухлые губы расплываются в улыбке, уголки очаровательно загибаются внутрь, а Сынмин впивается глазами в экран, уже решив всё для себя.       — Гониль спрашивает, когда ты перестанешь притворяться больным и перестанешь пропускать тренировки? — лидер выглядывает из-за спины Джунхана и быстро подмигивает с коварной улыбкой.       — Я возьму такси. Ждите через двадцать минут, — О готов завершать звонок, но его останавливает гитарист. Его веснушчатый нос слегка морщится от смеха.       — Чем ты был так болен?       — Тобой.