Корабль-призрак

Последнее, что запомнил Питер Блад перед тем, как потерять сознание, был грохот пушек, стук абордажных крючьев и смуглое горбоносое лицо испанца, который целился в него из пистолетов. Запах пороха и крови всё ещё окутывал его подобно душному одеялу или же савану. Но о саване Блад предпочитал не думать. Его тошнило, рот наполнился горькой слюной. Он слышал плеск воды и чувствовал теплую ладонь под затылком. Кто-то осторожно приподнял ему голову, а затем в рот тонкой струйкой полилась пресная вода, источавшая нежный розовый аромат и оставившая на языке едва заметную сладость. Блад открыл глаза, но тут же снова зажмурился — простое поднятие век вызвало новый приступ головокружения и тошноты. Но увидеть склонившееся над ним скуластое, до черноты загорелое лицо, он успел. — Спокойно, не делайте резких движений, — голос незнакомца был столь же резким, как и его черты. — Ну-ка, садитесь. Вот так, не спешите. Блад кое-как сел, цепляясь за мускулистое плечо своего спасителя. Тошнота постепенно отступила, и он даже смог внимательно осмотреть место, где оказался. Мягко покачивающийся на волнах корабль окутывала враждебная мгла. Палуба была буквально завалена трупами. Тусклого света фонаря хватило, чтобы понять, что ни один из мертвецов ему не знаком. Да и корабль выглядел чужим. — Как ваше имя, сэр? — спросил Блад. Смуглолицый помедлил, словно взвешивая все "за" и "против", потом по-птичьи наклонил голову, устремив на него взор, слишком светлый для обитателя марокканских и алжирских пустынь. — Можете звать меня Сакр-аль-Бар. С кем имею честь? "Сакр-аль-Бар", — мысленно повторил Блад. И ни намека на аравийский говор. Чистейшая английская речь. Но допытываться он не стал — у каждого есть право на личные тайны — и просто протянул руку: — Питер Блад. Они обменялись крепким рукопожатием. Питер не мог не признать, что в этом человеке с чуждым магометанским именем есть нечто притягательное. То ли прямой чистый взгляд синих глаз, то ли спокойный фатализм, с которым он уже сталкивался, и свойственный в основном жителям знойного Востока. — Где мы? И главное, каким образом очутились здесь? — Не спрашивайте меня, — поразмыслив, ответил Сакр-аль-Бар, — я сам не знаю, как сюда попал. Последнее, что помню — это бой. И летящий мне в голову обломок реи. Странный звук заставил обоих подобраться и вглядеться в густой чернильный мрак. Это скрипели снасти, словно их трепал ураган. Но никакого урагана не было и в помине, стоял полный штиль, и ни единый волосок не шевелился на головах двух гостей — или, скорее, пленников — странного корабля. — Не нравится мне это, — Блад поднялся и протянул руку товарищу по несчастью. А уж в том, что случилось несчастье, он не сомневался ни на йоту. Он чувствовал себя в большей безопасности безоружным посреди яростного сражения, чем на этом судне. — Идемте, надо всё тут осмотреть, может, получится понять, где мы находимся. Похоже, корабль стоит на месте, — Сакр-аль-Бар поднял фонарь повыше, неровный желтый круг света выхватил из темноты ближайших мертвецов. — Эти трупы... надо бы выбросить за борт. Но как ни трудились они, пытаясь оторвать от палубы тела матросов, ничего не вышло. Сакр-аль-Бар выпрямился и рукавом вытер со лба пот. — Если бы я верил в страшные легенды, которые рассказывают шáиры на улицах и слуги в людской по ночам при свете коптилки, то сказал бы, что это напоминает мне одну подобную историю, — произнес он задумчиво. — Что за история? — Блад поежился, происходящее было не просто неестественно, а напоминало оживший кошмар. — Для начала нужно найти убежище, — Сакр-аль-Бар сделал несколько шагов, стараясь не задевать одеревенелые тела. — Если мое предположение верно, каким бы невероятным оно ни было, то нам грозит опасность посерьезнее тайфуна и виселицы. Они направились на корму, поддерживая друг друга и выбирая места, где матросы лежали не так плотно. Фонарь едва мерцал, и тут весьма кстати пришлось отличное ночное зрение Сакр-аль-Бара. Путь до капитанской каюты оказался дольше, чем дорога на эшафот, но, наконец, они достигли цели. — Осторожнее, здесь тоже трупы, — голос Ястреба Морей звучал глухо, едва слышно. — Держитесь за мою руку, мистер Блад. Переступая через раскиданную посуду, одежду и навигационные приборы, они прошли еще несколько футов и наткнулись на труп юной девушки, лежащей в черной луже. При виде её лица, нетронутого тлением, прекрасного и в то же время необъяснимо гадкого, Блад прикрыл рот рукавом, борясь с приступом тошноты. Будь у него в желудке хоть что-то помимо нескольких глотков воды, его бы вывернуло наизнанку. Но он почти сутки ничего не ел, поэтому отделался только рвотными позывами. Оставив девушку позади, капитаны спустились в кубрик, оказавшийся пустым к их несказанному удивлению и облегчению. — Надо чем-то заложить дверь, подпереть, так, чтобы никто не смог... — Сакр-аль-Бар внезапно смолк, торопливо охлопал себя и вынул из потайного кармана маленький томик. В тусклом свете фонаря блеснул золотой ажурный оклад обложки. — Что это? — полюбопытствовал Блад. — Коран, — Сакр-аль-Бар осторожно переворачивал страницы. — Если верить легендам, то должно помочь. Он взял один листок, исписанный арабской вязью, и двумя небольшими ножами прикрепил его к двери и косяку. Затем поставил фонарь на пол и сел, прислонившись спиной к деревянной обшивке. Блад занял место рядом, колено к колену. Его неудержимо клонило в сон. — Знаете ли вы какую-нибудь молитву? — ворвался в тускнеющее сознание голос Ястреба. Питер открыл глаза. — Я не отличаюсь набожностью, — он пожал плечами. — Боюсь, и двух строк не вспомню. Но вы обещали рассказать, что это за место. Что за чудовищные сказания воплотились здесь волей Бога или дьявола? — Легенды о корабле-призраке, — отозвался Сакр-аль-Бар, напряженно прислушиваясь к звукам за дверью. — О фрегате, проклятом из-за женщины. Эту историю часто рассказывают берберы, знают её и обитатели пустынь, и те, кто живет в городах. Ибо страх всесилен и пронзает сердца людей, подобно отравленному кинжалу асассина. — Расскажите, — попросил Блад, цепляясь за возможность не уснуть. — Хорошо, — кивнул Сакр-аль-Бар. — Слушайте же, друг мой. Давным-давно жила в Оране знаменитая танцовщица, прекрасная лицом и плавная в движениях, будто гурия. Была она горделива, хитра, но в совершенстве владела своим прекрасным телом и отовсюду съезжались люди, чтобы полюбоваться ею. Многие мужи, и молодые, и убеленные сединами, мечтали провести с прелестницей ночь. Но она хранила верность юному сыну правителя сего города, юноше, искушенному в наслаждениях и развратному по природе. Был он на редкость хорош собой, любил молодых танцовщиц и мальчиков, и не было ночи, чтобы ложе его пустовало. И знал он всякие виды любви, и был красив и богат, и не было никого, кто отказал бы ему в ласке. Красавица ревновала его, но поделать ничего не могла. Однако сердце её так тосковало по возлюбленному, что она решилась на поступок, который предопределил судьбу трех и ещё полусотни человек. Среди поклонников её был капитан корабля, муж в том возрасте, когда виски уже серебрятся, но тело сильно и крепко. К тому же, и лицом он был благороден. Танцовщица попросила его похитить юношу и увезти их обоих на другую землю, куда угодно, где она могла бы одна владеть его сердцем. Капитан выдвинул условие — она должна будет ему отдаться. Девушка согласилась, но с оговоркой, что сделает это, когда они будут уже далеко в море. Той ночью бури со всего света бушевали вокруг корабля, ибо страшное творилось на нём. Сам того не зная, капитан совершил преступление против Всевышнего, ведь танцовщица была дочерью женщины, которую он когда-то дарил своим вниманием, и родилась в положенный срок, прошедший со дня его последнего посещения. Не зная того, он возлег со своей родной дочерью и предался с ней блаженству. И был он неутомим и неистов, и снова и снова воздевал свой тайный меч, дабы совершить слияние. И прошло немало времени, прежде чем иссякли его соки и он утешился. Но в то время очнулся от действия банга юный любовник танцовщицы. В растерянности взирал он на окружающее его, ибо уснул в роскошно убранных покоях, а проснулся в грязной маленькой каюте. И пошел он искать капитана, ибо в его сердце уже горел гнев. И случилось так, что ангелы, возмущенные преступлением капитана и девы привели похищенного юношу в каюту, где любовники возлежали на постели, отдыхая после соития. Охваченный яростью, сын правителя убил девушку и схватился не на жизнь, а на смерть с капитаном. В пылу битвы они выскочили на палубу, а за ними туда выбежали привлеченные шумом матросы. Юношу схватили, но он успел саблей приколоть капитана к мачте, пронзив его живот и внутренности. И это было второе преступление, ибо капитан посещал не только мать девушки, но тайно встречался с госпожой из гарема правителя. Таким образом, юноша приходился ему сыном, а танцовщице — братом. Сакр-аль-Бар смолк. Снаружи доносились стуки, шорохи, шаги. Блад чувствовал, как по спине стекает холодный пот. — Итак, три смертных греха были совершены: дважды кровосмешение и единожды — отцеубийство, — продолжил рассказ Сакр-аль-Бар. — Всевышний и его ангелы поразили матросов безумием, и тех охватило неутолимое влечение к молодому пленнику. Каждый желал заполучить его, и вскоре все передрались. Они овладели юношей, и прошло немало времени прежде, чем тот ухитрился заполучить кинжал и перерезал себе горло. Так свершился четвертый грех — самоубийство. Проклятие вечной жизни пало на корабль и его обитателей. С тех пор он блуждает по морям, влекомый волнами Рока, и демоны пляшут на его реях и надувают паруса. Но каждую ночь несчастные возвращаются на то место, откуда начали путь. Они повторяют все свои поступки и действия, приведшие их во Тьму. И так им суждено странствовать до Страшного Суда, если только какая-нибудь храбрая и добрая душа не освободит их. А для этого надо, чтобы тела их коснулись земли. — Но как? — шепотом спросил Блад, у которого мутилось в голове при мысли о том, что они действительно во власти демонов, призраков и оживших покойников. Слишком уж это расходилось с привычным миром. Но он не был бы собой, если бы поддался страху и не попытался бы что-то сделать. — Есть способ... как тот, что сделал нас недосягаемыми для мертвецов, что сейчас толпятся у двери. Страницы из святых писаний, неважно, каких. У мусульман священными книгами считаются и Тора, и Евангелие, и Коран, и псалмы Давида. На наше счастье этот маленький Коран, подаренный мне Юсуфом, я сунул в карман перед битвой. Вот он и спасет нас, если только мы все сделаем верно. Вы поможете мне, мистер Блад? — Я в вашем распоряжении, — кивнул Питер. Он отбросил со лба спутанные волосы, синие глаза горели отвагой, а загорелое лицо освещала надежда. — Что я должен делать? Стуки снаружи становились всё сильнее и громче. Сакр-аль-Бар невозмутимо скрестив ноги, сидел неподвижной статуей. Питер смотрел на его точеное прекрасное лицо, изумляясь тому, насколько оно кажется знакомым. Эти точеные черты, этот выдающийся нос, эти синие, прозрачные, словно два ледника, глаза, сомнений быть не могло – его спутник был как две капли воды схож с его старым знакомцем Оливье Левассером. Но если в присутствии Левассера Блада охватывала смутная тревога и отчасти брезгливость (остальные чувства он не брался определить), то рядом с Сакром было ощущение спокойствия и какого-то странного фатализма, свойственного скорее магометанам. Хотя, и это было несомненно, в жилах красавца-пирата текла англо-саксонская кровь. Понемногу Блад задремал и это забытье принесло странные, жуткие видения. Он стоял на палубе, невидимый для тех, кто пребывал на ней. И не мог ни пошевелиться, ни крикнуть, ибо неведомые силы сковали его члены, и он даже дышать мог с трудом. Он видел ослепительно красивого юношу, чьи волосы волнами стлались до обнаженного зада. Обрывки богатых одежд уже не скрывали тела удивительно красивых очертаний. Он видел, как яростно бьющегося красавца подтащили к поваленной набок бочке и швырнули на неё так, что белые полушария ягодиц оказались бесстыдно выставленными напоказ. Блад хотел отвести взор, но не мог, не мог даже опустить веки, и вынужден был, задыхаясь от омерзения, наблюдать, как по очереди один за другим пираты овладевали стонущим и молящим о пощаде пленником. Как покрывались кроваво-белесой пленкой его подрагивающие половинки и поясница, куда негодяи спускали семя. А потом стало ещё хуже. Когда им надоело ждать очереди, и они решили, что рот юноши тоже сгодится для дела. Один из пиратов пригрозил выбить пленнику зубы, если он пустит их в ход. Теперь юношей овладевали сразу по двое, и он корчился, содрогаясь, и время от времени извергая чужое семя, переполнявшее его желудок, так, что вскоре палуба под ним была скользкой от блевотины. Тошнота подкатила к горлу Питера, всеми силами он старался хотя бы отвести взор. Он услышал далекий стон и не сразу понял, что стонет он сам. – Блад, очнитесь, Блад! Сильная рука до боли стиснула его плечо, вырывая из кошмара. Питера колотило нещадно, он судорожно вцепился в дружескую руку, ощущая под затканной узорами тканью железные мускулы. Снова подкатила тошнота и он содрогнулся в рвотном позыве. Стуки доносились из–за двери, теперь с ним прибавились вопли и вой. – Тише, друг мой, тише, спокойнее, – вторая рука ласково пробежалась по волосам. Блад отстранился, с трудом разжав онемевшие пальцы. – Простите, это был кошмар, – пробормотал он, не осмеливаясь поднять голову и заглянуть в синие глаза. – На этом корабле призраков опасно спать, – Сакр-аль-Бар придвинулся ближе, – но всё же необходимо поддерживать силы. Вы прилягте, а я попробую отогнать от вас кошмары. – Благодарю, но я не хочу больше закрывать глаза, – Блада передернуло, – думаю, я видел то, что произошло тут когда-то. И то, что, судя по звукам, повторяется снова. – В таком случае, думаю, вы не будете против, если я немного подремлю? – осведомился магометанин, прислоняясь спиной к стене. – Конечно, если сможете, – Питер горько усмехнулся, – я постерегу ваш сон. Однако долго спать Сакр-аль-Бару не пришлось. Истошный вопль сотряс корабль до основания, заставив обоих мужчин содрогнуться от ужаса. С того мгновения оба они не сомкнули глаз, а магометанин, тихо шевеля побледневшими губами, читал молитвы. К утру все стихло, и Сакр-аль-Бар рискнул выглянуть за дверь, предварительно осторожно отсоединив спасительный пергамент. Они с Бладом поднялись наверх, в туманное марево, которое, тем не менее, было куда лучше той непроглядной тьмы, что встретила их накануне. — Нужно закрепить листки на парусах и реях, — Ястреб осторожно, чтобы не повредить письмена, отрывал драгоценные страницы, одну за другой. — И вложить под одежду матросам и тем троим, что стали причиной проклятия. Одну страницу привяжите себе на грудь, и я сделаю то же. Это защитит нас от беды. Сейчас, при свете дня было видно то, что скрывала милосердная ночь. Матросы лежали вповалку, многие были обнажены до пояса снизу, и их срамные уды свисали уродливыми синими червями. Юношу они нашли у мачты с приколотым к ней капитаном, и страшным было это зрелище. Он лежал, прижав к груди связанные руки с зажатым в них коротким кинжалом, и крови в нём, видимо, не осталось совсем. На тонкой шее серел широкий порез, обнажавший сухожилия и уже опустевшие жилы. Всё лицо запятнано белыми потеками семени, черные огромные глаза, широко распахнутые и мертвые — взор в пустоту. Блад отвел взгляд, стараясь не смотреть на почерневший от кровоподтеков зад, покрытый толстым слоем дерьма, крови и излияний. Выходное отверстие пленника было в чудовищном состоянии, и даже врач, привыкший к разного рода физиологическим уродствам, Питер вновь ощутил подступающую тошноту. Заметив его реакцию, Сакр поспешно сорвал с себя богато украшенную кабу и набросил на бедра пленника, укрывая от взоров. — Поспешим, друг мой, — мягко произнес он, касаясь руки Блада, — ибо лучше поспешить в таком деле, чем недобдить. И они принялись за дело, как ни было им противно прикосновение к мертвецам. Сакр-аль-Бар поторапливал Питера, и вскоре у каждого матроса, а так же капитана, девушки и юноши за пазухой красовались отрывки из Корана. Затем настал черед парусов и такелажа. Закрепив последнюю страницу на штурвале, Блад установил рулевое колесо в нужном положении. Сакр-аль-Бар непрерывно читал молитвы, и то ли от звука его голоса, то ли по стечению обстоятельств, туман рассеялся, позволив им увидеть пасмурное небо. — Держитесь, друг мой, — Блад помог мавританскому пирату сесть и протянул ему отцепленную от пояса флягу. — Здесь разбавленный ром. Вашу розовую воду мы выпили, насколько я помню. — Нет, мистер Блад, — Ястреб грустно улыбнулся. — Мусульманину запрещено употреблять спиртное. Во всяком случае, богослужение нужно производить на трезвую голову. Но вы выпейте. — Где-то я видел бочку с питьевой водой, — Блад отхлебнул из фляжки и отправился на поиски. Бочка вскоре обнаружилась, и он принес Сакр-аль-Бару полный ковш воды, которую тот с жадностью выпил, предварительно положив на донышко ковша свернутую в рулончик страницу Корана. — Корабль идет проложенным курсом, — сказал Блад спустя некоторое время. — Надеюсь, мы все сделали верно. — Поспите, — предложил Сакр-аль-Бар, — а я посторожу. Потом вы меня смените. Целый день и последующую ночь корабль шел под освященными парусами, не меняя курса, и на третий день путешествия на горизонте показались смутные очертания земли. Мужчины поочередно бодрствовали, пили же лишь воду, в которую была вложена страничка из Корана. И Блад не мог бы сказать, сном или явью были мгновения, когда он чувствовал под щекой твердое колено магометанина, а на голове его руку, ласково перебирающую его волосы. На рассвете второго дня Сакр поднял его радостным вскриком. — Мы спасены! — воскликнул мусульманский пират, указывая на едва заметные сизые линии. — Мистер Блад, благодарите своего Бога, ибо наши мытарства, кажется, подошли к концу. Бросив якорь, капитаны спустили на воду шлюпку и быстро добрались до берега. Нужно было набрать побольше земли, для чего пришлось углубиться в заросли. Доверху наполнив большой мешок, они с трудом дотащили его до лодки. И пока Блад греб обратно, Сакр-аль-Бар снова громко читал все известные ему молитвы, освящая землю. Поднять мешок на палубу тоже стоило немалых усилий, дважды они едва не выронили его. Но на отдых не было времени, ведь неизвестно, как долго страницы смогут сдерживать проклятие. Поэтому, едва очутившись на палубе, Сакр-аль-Бар велел Питеру насыпать горсточку земли на лоб любому матросу. А потом они почти со священным трепетом смотрели, как покойник превращается в прах, и ветер уносит его прочь, развеивает над бирюзовыми волнами. Вдвоем они быстро очистили палубу от мертвецов, остались только юноша, капитан и девушка. Над ними Сакр-аль-Бар совершил заупокойный обряд, а затем посыпал тела остатками земли. — Вот и всё, друг мой, — устало произнес он, когда, наконец, их скорбный труд был окончен. — Мы спасены. Сойдемте же на берег, надо найти плоды или животных, что-то, чем мы могли бы подкрепить силы. И так же нам надлежит сделать запасы... Голос его становился всё тише, а тело словно бы таяло в дневном свете. Блад без сил опустился на палубу, чувствуя, как замирает сердце в груди. Перед глазами все расплывалось. А потом он понял, что лежит в своей каюте, на кровати, и верный Питт смотрит на него с надеждой и радостью. — Слава Богу, ты очнулся! — Хочу пить и есть, — улыбнулся Блад, подавив желание взъерошить светлые волосы шкипера. — Что там? Долго я провалялся? — Три дня, — Джереми отвернулся, чтобы скрыть блеснувшие в глазах слезы. — Мы победили, Питер. Как только ты потерял сознание, Волверстон взял командование на себя. Но что это я... сейчас велю принести тебе поесть. Питт стремглав выскочил из каюты, и почти тут же раздался его громкий вопль, который наверняка был слышен даже на пушечной палубе: "Очнулся!" Блад снова улыбнулся и вздохнул. Значит, всё случившееся было лишь плодом его помраченного рассудка. Корабль призраков, неустрашимый мусульманский капитан, спасший неупокоенные души, а также их самих... Что-то мешалось под рубашкой, царапало грудь. Блад сунул руку за пазуху и вздрогнул, охваченный почти суеверным ужасом — пальцы его коснулись жесткого пергамента. Осторожно, стараясь не повредить, он вытащил листок. То была страница из маленького рукописного Корана.