Сборник по Вордлеру

      — Уанслер, ты сегодня весьма тихий, — замечает психиатр, на бейджике которого было написано "Доктор Дейвис". — Ничего не случилось?       Пациент молчал. Он прожигал глазами мужчину, развязно сидя на не очень-то удобном диване. Спинка у него была такая затейливая, эстетично хорошая, но плохая для спины, которая уже начинала болеть. Вся поза его говорила о какой-то опасности. Поджимая губы, пациент не моложе двадцати рассматривал доктора. Он помнит его, знает. Иногда между помутнениями сознания он встречал его, но ему не удавалось попадать к нему на сеанс и поговорить до этого момента. Не то, чтобы он вообще стремился сюда. Но всё же было интересно посмотреть, что из себя этот мозгоправ представляет. Такой же, как его санитары?       — Гридлер.       — Что? — Марк был удивлён, что спустя минут десять их сеанса его пациент наконец заговорил.       — Меня зовут Гридлер.       После этих слов Марк со скрипом пододвинул стул к синему диванчику, на котором сидел его пациент. Слишком близко. Гридлеру не нравится, что в его личном пространстве кто-то присутствовал. Марк стал таким заинтересованным. Взгляд его ходил туда-сюда по лицу Гридлера, который начал от этого раздражаться и кривить губы. Почему на него так пялятся? Как будто он разрешал.       Солнце было в самой вышине, небеса были такие чистые и просторные. Хорошую погоду видно через решётчатое, чуть приоткрытое окно кабинета. А ветра на удивление не было. В отличие от вчерашней ночи, когда можно было слышать этот адский свист и шелест деревьев. Гридлер плохо помнит ночь из-за опять-таки его бесконечных помутнений и потери памяти. Он совсем не помнит даже эту неделю.       — Я рад тебя видеть, приятель, — дружелюбно начал Марк. — Я столько всего слышал о тебе, но видится с тобой ещё не приходилось. Я Марк Дейвис — твой личный доктор и друг, который поможет тебе.       От такого перебора с вежливостью уже начинало зубы сводить. Марк слишком старается быть хорошим. Гридлеру не нравилось это. Будто за этим сейчас что-то плохое последует. Человек не может быть добр к тебе просто так. Нет, здесь точно есть подвох, Гридлер уверен в этом.       На протянутую руку доктора пациент скрестил руки на груди, полностью игнорируя его.       — Скажи мне, как ты себя чувствуешь? — вопрошает Марк, убрав руку.       — Хуёво всё, — очень грубо ответил Гридлер, хмурясь.       — Почему? Объясни мне.       — А как ещё я должен себя чувствовать в этой дурке? Я что, должен радоваться и танцевать? — слова произносились с какой-то злобой и ненавистью. Гридлер явно не взлюбил своего доктора, с первого взгляда.       — Ну, почему нет? — вдруг сказал Марк, пожав плечами. — Здесь есть добрые люди, с которыми интересно поговорить на разные темы. Здесь есть вкусная еда, удобные кровати. А комнату отдыха видел? И телевизор, и столик с настольными играми...       — Здесь есть и охуенные пилюли, из-за которых я даже забываю дни недели, — сощурив глаза, прошипел Гридлер.       На такие слова Марк забавно выгнул брови домиком и взял шариковую ручку, чтобы что-то быстро начеркать в блокноте. И что этот странный доктор там пишет? Новый диагноз на основе его слов? Гридлер никак не показывал то, что ему немного страшно. Единственное, что его выдавало, так это подрагивающие пальцы. Это место всегда его пугало, с самого его появления здесь. Особенно местный персонал. Мурашки прошлись по коже от воспоминаний о том санитаре, навещающий время от времени его палату. Каждый раз, когда Гридлер "просыпался", он оказывался в болезненных объятиях и с зажатым рукой ртом.       — Сколько раз в день ты принимаешь лекарства?       Доктор слегка опустил брови к переносице. Он внимательно слушал своего пациента. Как же бесит эта лживая заинтересованность! Будто ему не всё равно. Будто он заботится о его состоянии. Будто хочет помочь. Сердце забилось быстрее. Нет. Никто не хочет помогать ему. Он здесь один, упеченный благодаря своей сучьей мамаше, которая никогда его не любила.       — Какая разница? — буркнул Гридлер, отвернув лицо в другую сторону.       — Я должен знать, что с тобой происходит, пока я не вижу, — сказал как само собой разумеющееся Марк. — Я знаю, что ты меня видишь, наверняка, впервые. Или видел, но мы с тобой никогда не говорили, ведь так? Скажи мне, что с тобой происходит? Я хочу помочь.       — Да я... — неожиданно тот смягчился, совсем чуть-чуть. Он перевёл на доктора свой взгляд, в глазах которых отразился какой-то зеленоватый блеск. — Иногда я... проваливаюсь, словно Алиса в нору. Я не понимаю, что реальность, а что сон. Таблетки будто усиливают этот эффект.       Каждое слово, каждое движение пациента Марк запоминал и записывал. Он пытался понять его, пытался найти лекарство от того, что мучает его. Болезнь его страшная, но при этому неописуемо восхитительная для изучения. Раздвоение личности, шизофрения. Одного человека делят на части две личности, которые друг о друге совсем ничего не знаю да даже не подозревают о существовании. Марк не знал, стоит ли ему когда-нибудь сказать одному из них, что у него есть сосед по телу. А если решится сказать, то кому? Кто из них настоящий? С кем ему работать? Забавным моментом в этой ситуации были лишь их похожие имена. Уанслер и Гридлер. Так можно было бы назвать близнецов.       Смотря в лицо запутавшемуся парню, Марк абсолютно точно понимал, что он должен ему помочь. Он не может позволить этому человеку потонуть в своём безумном сознании.       — Я будто постоянно сплю, док. Мне даже кажется, что это просто передозировка. Вдруг я снова переборщил с порошочком. Ну, ты понимаешь, а? — усмехнулся Гридлер, точно зная, что его не понимают.       — Нет, — честно ответил тот, только подтвердив мысли собеседника. — Но я знаю, что тебе нелегко. Я надеюсь, что ты будешь чаще приходить ко мне.       Марк сделал акцент на "ты". Гридлер не совсем понял этого. Намёк на что-то? Или что? К чему это сказано? Появились первые догадки.       — Нам нужно многое...       Не успел доктор договорить, как выражение лица пациента резко изменилось. Брови выгнулись. Поза стала более зажатой и неуверенной. Всё пытался спрятать свои руки в рукавах белой кофты, а в глазах блеснуло голубым.       — М-мы... давно начали? — потихоньку поинтересовался парень.       Марк делает глубокий вдох и отвечает:       — Нет, Уанслер.