В духе Багряных Земель

В голове Лионеля абсолютно пусто сейчас, на язык не приходят никакие слова, а гадкий внутренний голос ехидно посмеивается " Ты же так хотел настоящего наказания." Наверное, он ожидал чего - то иного, не этого тяжёлого взгляда и холодного приказа. - На колени, граф. Стоять в углу на коленях носом к стене, ощущая себя провинившимся мальчишкой. Росио редко прибегал к подобному виду воздействия, предпочитал доставлять боль лично, а не путем стояния на горохе или чем-то подобном. Хотя на горох Лионеля однажды все же поставил, за пренебрежение личной безопасностью. К счастью, сейчас гороха под рукой не оказалось. И имбирного корня и многих ещё более интересных приспособлений. Всё же какая-то часть Ли позорно надеялась на то, что в дороге наказание будет не столь растянутым во времени, а значит не слишком строгим. Строгости хотелось, но при мысли о ней было страшно. По-хорошему страшно. - Поднимайся. Раздеться догола и поперек кровати. - холодно и сухо. Почти как чужому. В голове бьётся мысль. "Росио же не делал это с кем-то ещё? Или всё же делал?". По крайней мере техника ударов у него была впечатляющая. - Я не стал тебя позорить и посылать слуг за розгами. Но не надейся отделаться легко. - портупейный ремень смотрится в изящной руке почти безобидно. Но Лионель знает как он может ложиться на тело. Хлестко, звучно, оставляя багровые следы. - Приступим, граф. - и сразу удар по середине ягодиц, столь удобно приподнятых подушкой. Не забыл и на этот раз. Ещё одна подушка брошена у самого лица. - В твоих же интересах не вопить на весь дом. Иначе все узнают как маршал Севера вертит задницей под ремнём. Вцепиться зубами в край подушки пришлось уже к концу первого десятка. Лионель не мог видеть, но чувствовал как вспухают одна за одной полосы на заду. Пока не пересекаясь. Пока ровно от поясницы к бёдрам. Но, Леворукий, как же больно уже сейчас. Осознание того, что его наконец-то по-настоящему наказывают, вызывало сладкую дрожь. Хотелось ещё и в то же время осознание того, что порка, настоящая суровая порка только началась, заставляло неприятно ныть под ложечкой. Стонать он начал к концу второго десятка, к концу третьего понял, что начинает постыдно возбуждаться. И после особенно крепкого удара по нахлестанным полушариям всё же излился на чистые простыни, сгорая от стыда. - Что же, удовольствие ты по-видимому получил. - едва заметное ехидство в голосе регента Талига, кошкина регента. - Теперь пора начать настоящее наказание. И снова одна часть сознания взвыла в голос " Начать наказание? Я же на зад неделю не сяду!". Другая же тихо лепетала "Да, ещё, меня нужно наказать по-настоящему.". С губ же Савиньяка не сорвалось ни единого слова. И когда ремень впервые за всю порку опустился наискось, перечеркивая все оставленные доселе полосы, он промолчал. Вначале. Дальше были слезы, стоны, мольбы, совсем непристойное виляние поротым задом. И каждый раз, когда Лионель надеялся, что вот теперь уже конец, ремень опускался на повинную плоть снова, снова и снова. По бёдрам, наискось, захлестывая самым кончиком внутреннюю часть и оставляя явные кровоподтёки. Вновь по уже исхлестанному вдоль и поперек заду. По нежной плоти на переходе ягодиц в бёдра, опасно близко к самому сокровенному, но всё же не касаясь. Мокрая от слёз и слюней (пришлось вгрызаться в край) подушка, пульсирующая боль от поясницы и ниже, и внезапная тишина. Только пару мгновений спустя пришло осознание, что это ремень перестал хлестко врезаться в тело. - Да, розог бы здесь добавить не помешало. - задумчиво тянет Росио и Лионелю хочется взвыть в голос. Добавка да ещё розгами? Там же живого места нет! - Хватит на сегодня. - любимые руки привычно быстро освобождают от привязей. - Лежи ровно. На кожу ложится прохладная мазь, откуда она здесь? Росио спокойно и сноровисто обтирает лицо наказанного полотенцем. Какой стыд. - Ещё раз ослушаешься, выпорю так, что эта порка пустяком покажется. И Лионель понимает, что ведь выпорет. Ни на секунду не задумавшись. А утром будет свежий шадди, нежный поцелуй рядом с ухом (говорил же, что там щекотно) и заботливо положенная на стул подушка. - Я и так смогу сидеть. - после наказания невольно хочется показать, что всё чепуха и вовсе и не больно. - Если вы можете сидеть, граф, то это моя оплошность. И нам придется повторить урок.- синие глаза смеются, но проверять реальность угрозы не хочется. Вот совсем не хочется. - Простите, соберано. - чужое обращение легко ложится на язык. Росио смеётся, впервые со вчерашнего дня.