План-капкан

То, что у них в поселении завелась лисица, Сяо знал. Не то, что знал — видел. Одна такая, ярко рыжая, глазами блеснув да хвостом перед лицом махнув, юркнула в кусты и бросилась наутёк. Сяо даже моргнуть не успел, а бесстыжей уже след простыл. Ну завелась и завелась, панику разводить нечего, главное знать, как от лисиц этих самых обереги делать, как не попадать под влияние чужого дурмана, как распознавать этот самый дурман, как выходить из-под, как убивать в конце концов. Ладно, знать, на самом деле, нужно много чего, а учить каждого раздолбая их небольшого поселения, вообще-то, не особо хочется, тем более что они же, ну, раздолбаи. Чему их научишь? Им скажешь в глаза не смотреть — они ж наоборот чуть ли не с носом в душу залезут, пытаясь в радужке рассмотреть всполохи лисьего пламени. Но лисы же создания умные — продолжает разговор с самим собой — догадаются не трогать жителей, зная, что в поселении есть охотник, так ведь? Умирать никому не хочется. Сяо, если честно, не хочется убивать. Парадокс. Охотник, который не хочет убивать. Вот бы и лисица, что расположилась в лесу на опушке или где там, тоже не хотела бы убивать. Сяо вот очень на это надеется, но обереги на всякий случай делает. Мало ли что? Панику, в общем-то, тоже пока не спешит поднимать. Он вот прямо видит, как у Тао глаза загораются пламенем не хуже лисьего. Ластится, подбирается ближе, обвивая пальцами руку: — А ты мне поймаешь её? Да? На вопрос, зачем, прилетит вполне очевидное: «Хочу себе новую шубку. Шучу, ты поверил? Просто подружиться, конечно же!». Стоит ли ей говорить, что дружба начинается явно не с похищения? В общем, панику Сяо не поднимает, потому что больше, если честно, опасается за судьбу самой лисицы, чем за жителей. Они крепкие, дурману никакому, блин, не поддаются, зато других дурманить очень любят. Сяо вот, например, недавно так надурманился, что лисицу на опушке нашёл, пока к своей скромной халупе пробирался. А может ему по пьяни привиделось? Ну мало ли. Ведь лисица-то появилась, а семьи всё ещё крепкие, мужья не уходят по взмаху кончика рыжего хвоста, не пропадают без вести, затерявшись среди деревьев. Никто не жалуется на галлюцинации или пропажу бытовых предметов, будь то расчёска (вы не понимаете, лисе очень важно, чтобы хвост всегда был вычесан!) или зеркальце (а мордочка вылизана и опрятна!). Так что может и привиделось. Или просто лисица воспитанная попалась. Так, ладно — охотник ставит на стол небольшое ведёрко с мёртвыми крысами (тоже на всякий случай, если одна рыжая-бесстыжая заявится по его душу) — довольно пространных рассуждений. У него всё равно выбора особо нет, он о лисах знает столько же, сколько дети из сказок, увы, почивший отец особо просветить не успел, а Сяо не особо-то и горел желанием просвещаться. Ему и так хорошо живётся в своём спокойном поселении без нечисти. Вот вам и охотник. Лисица нервирует только своим фактом существования на их территории, но ведь не делает ничего, так? Вот и Сяо не будет. До поры до времени, а потом может и мёртвыми крысами покидается, даже пожарит их любезно, если будет необходимо, не сработает — и чесноком швырнёт, и серебром поугрожает. Короче, всё, что в голову придёт, то и использует. Лук и стрелы — в крайнем случае. Крайний, видимо — это когда кто-то реально затеряется меж пихт и кедров. Время давно перевалило за полночь, крысы в ведёрке смердят не особо приятно, и Сяо решает всё же выставить их на порожек за дверь. А потом спать, да. На утро ещё надо помочь мадам Пин собрать травы, и Ху Тао просила сводить её на речку половить водяного или русалок. Благо они тут не водятся, но Сяо подругу расстраивать не спешит. Вдруг чего похуже придумает? С такими мыслями парень и выходит на улицу, придерживая обеими руками жестяное ведёрко с крысами. Кто увидит его сейчас — подумает, что охотник окончательно сошёл с ума. Оберегами обвесился, крыс отловил, живёт на отшибе и часто витает в облаках, разговаривая с самим собой. Впрочем, он всем и такой нравится. А вот шорохи где-то со стороны огорода совсем не нравятся. Сяо особенно. Не, ну вообще, никому бы такое не понравилось. Малышка Яо Яо всю душу вложила в те сорняки, что прорастают на грядках, кто вообще посмел пытаться их украсть? Тем более у охотника. Тем более у Сяо, который лицом, может, и вышел (очень вышел, я вам скажу), но всё ещё выглядит так, будто убьёт и не поморщится. Он разве что глазом моргнёт, но это, вообще-то, естественная потребность. Так вот, Сяо ведро из рук не выпускает (просто забывает про него) и, слегка напрягшись, шагает в сторону огорода, откуда слышится и копошение, и даже какие-то наглые чавкающие звуки. Аж мороз по коже. Мерзость. Глазами быстро вылепляет чью-то явно незнакомую макушку (ещё бы она была знакомой, с двумя-то лисьими ушами), хвост, довольно побивающий по земле. А вот владельца всего этого пушистого и хвостатого не видно: скрыт за кустами. Сяо холодеет ровно на секунду (лисица!), а потом так же холодно (похолодел же) хватает наглого гостя за шкирку и оттаскивает от ведра с яблоками. — Ай! — только и всего, но совсем как-то не по-лисьи, не по-женски и с явным возмущением в голосе прилетает в ответ. Хвостатый и ушастый, поднимает морду (которая в данный момент, вообще-то, лицо) и хмурится, явно пытаясь соответствовать грозовой туче, но получается разве что тучка, и та явно не грозовая. На молочной коже капли сока (это ж как надо вгрызаться в яблоки?), глаза мерцают обиженно и капельку испуганно, но совсем не пламенно. Там только море плескается, глубокое, синее, с лазурными отливами, и косички, будто волны, качаются вдоль лица, потревоженные. Лис? ЛИС? Так же молча, как Сяо схватил воришку за шкирку, он его и откидывает в сторону, напоследок бросая (не в него) ведро с крысами. Те рассыпаются по земле вокруг парня безмолвными трупиками. Тишину разрезает истошный вопль. — Крысы! — лис отскакивает от них как ошпаренный, — мёртвые! Ты нормальный вообще?! Кто держит у себя в доме ведро мёртвых крыс?! Ну, вообще — Сяо флегматично смотрит на отползающего к выходу с огорода паренька — эффект должен был быть прямо противоположный. Отец в свое время втирал, что жареные крысы — самый верный способ отвлечь лисицу. Так сказать, самое лучшее лакомство. Может, всё дело в том, что он их не пожарил? — Мне их пожарить? — вопросительно вскидывает бровь. — Ты ненормальный?! — вопит в ответ лис, чуть ли не крестясь на ходу. — Пожарить мёртвых крыс?! Чокнутый! И явно пытается дать дёру, но- В скорости ему с Сяо явно не соревноваться. Лис явно мелкий ещё, крохотный, молодой совсем. Может, оттого и неопытный. Может, оттого и не знает, что жареные крысы — отменное лакомство. Сяо не проверял, привык верить отцу на слово. Вот этого лиса, точнее уж лисёныша, охотник уже более умело, чем всё, что делал до этого, хватает за хвост и тянет на себя. — Айщ! Ты больной? Кто вообще лисиц за хвост хватает?! Отпусти! — Отпущу, если не убежишь. Лисёныш на эти слова реагирует моментально: и вырываться перестаёт, и вопить. Только лишь уши к голове озадаченно прижимает, и жмурится, съёживается весь в руках Сяо. Да за что он так? Вроде же с миром пришёл, крыс дал, а на него даже не смотрят и дрожат так, будто охотник сейчас с него шкуру сдерёт. Лисёныш, к слову, красивый, зараза. Но это даже не удивительно, потому что лисы по природе своей красивы, обаятельны. Так и манят, чертовки. Сяо совсем чуть-чуть манится, рассматривает внимательно, любопытно: веер пушистых ресниц, отбрасывающий тень на бледную кожу, порозовевшие щёки, поджатые алые губы — ниже взгляд не опускает. Неприлично. Зато вот уши трогает даже с каким-то озорством — они вздрагивают от неожиданности и явно пытаются уйти от прикосновения. Сяо даже не замечает, что лисёныш уже, вообще-то, пялится на него в ответ с таким же любопытством и расползающейся на губах ухмылкой. — Нравлюсь? Охотник вздрагивает. Убирает руку. Хмурится. — Можешь даже не пытаться отрицать. Знаю, что нравлюсь. Чувствую, — улыбается довольно, будто крыс жареных объелся и выше лицо суёт, почти тычась своим носом в чужой, — у тебя в груди сердце, — руку прикладывает, — так сильно бьётся, что скоро грудную клетку пробьёт. Ну… вообще-то, Сяо мог и испугаться вполне. — Зачем пришёл? Правильно, лучше игнорировать, чем позволять себя смущать. — У тебя яблоки вкусные, — расползается в довольной улыбке лис. — И ты решил их своровать, вместо того чтобы попросить. — Так ты явно был бы не рад мне, — моментально сдувается, — оберегов вот, — кивает на дом, — навешал, теперь ещё крысами бросаешься. А я, знаешь ли, уши прятать не умею! У меня только один хвост, вот как ещё два вырастут, смогу, а пока нет! И ты бы меня сразу выгнал, у тебя взгляд злой. О боже, он так много и быстро говорит, что хочется заткнуть уши. Сяо лишь натурально морщится в ответ. — Вот видишь! Ты такое лицо делаешь, будто я душу твою украсть пытаюсь, а мне просто хотелось яблок! Яб-лок! — и по слогам ещё разжёвывает, вытирая лицо от липкого сока рукавом своей рубашки. — И как ты сюда пробрался, если тут всё в оберегах? — Да с чего ты вообще взял, что они помогают? Я просто не стал лезть к тебе в дом, потому что ты явно был бы мне не рад. Но яблоки-то не в доме. Я к ним пришёл, а не к тебе, — страдальчески заламывает брови, когда Сяо в ответ бессознательно сжимает кисть его руки в своей, — да мне же больно! Отпусти! — Ты лис. — А ты человек. Будем ещё обмениваться очевидными фактами, или ты меня всё-таки отпустишь? — Ты лис, и ты опасен, — качает головой. — Кто сказал?! Лисёныш аж весь дыбится, хвостом недовольно помахивает, глазами яростно стреляет, обиженно надув губы. Ну вообще, отец… — Я даже не тронул никого, хотя живу тут уже несколько недель! Мог бы, ещё тогда на опушке вгрызся бы тебе в горло! Сумасшедший! Чем тебе лисы не угодили?! Так это он был тогда на опушке. — Ты не рыжий. — Конечно, я не рыжий! Точнее нет, я-то рыжий, но это просто- Аргх, отстань, я просто испугался и поменял окрас, чтобы ты потом меня не узнал. — Какая разница, какой у тебя окрас, если ты всё ещё лис? Сяо действительно не понимает, но лисёныша домой почему-то всё равно тащит. Тот, к слову, холодный и немного дрожит. Последнее, надеется, не от страха. — Отстань! Я же сказал, что испугался! Сяо-то? Испугался? А чего его бояться? Он же просто, ну, гулял? — Я не собирался пугать тебя. — Да ты своё лицо видел?! Ты как на опушку вывалился, я чуть не поседел, скажи спасибо, что рыжим стал, а не белым, как бельмо на глазу! Ты смотришь таким грозным взглядом, что у меня коленки подкашиваются. Вот! И сейчас тоже, прекрати! Сяо прикрывает глаза, устало вздыхая. Сколько же шуму от этого лиса… — И я просто есть захотел. Голод, знаешь такое чувство? Так вот, оно свойственно всем живым существам! Я же не людей есть пошёл, я вообще их не ем, и крыс тоже, ни сырых, ни жареных, и зачем ты вообще меня к себе в дом тащишь? — А что ты ешь? Венти удивлённо моргает. — То же, что и все люди, дурак, — и заливается краской, обиженно бормоча себе под нос. — Отпусти, я же сказал, что не буду никого убивать. — Ты же вроде как голоден, — впихивает парня в дом, быстро закрывая дверь на все замки, пока невольный гость мимолётно оглядывается, весь загораясь от удовольствия и предвкушения. — А ты покормишь? — Если будешь есть молча. Парень только лишь рукой по губам проводит, застёгивая рот на импровизированную молнию. — Только крыс я не ем, — и тут же не выдерживает. — Я уже понял, спасибо. Вечер превратился в какой-то спектакль, и Сяо не уверен, что в конце последнего акта жители деревни не найдут его тело в какой-нибудь канаве. Да или прямо за столом его же дома. Тут и умереть можно: лисёныш болтает ногами в воздухе и крутит головой во все стороны, будто не может усидеть без движения. Глаза мерцают от любопытства и радости, и на губах улыбка скоро на уши залезет, такой довольный, господи. Как он вообще выжил в лесу-то? На вид хрупкий, как стёклышко. Сяо его одним пальцем сломать может, вообще-то. — У тебя уютно, — довольно делится, — мне нравится. Можно я останусь? У Сяо половник выскальзывает из рук и с громким плеском падает прямо в кастрюлю. — Ты наглый лис, — поворачивается, возмущённо мерцая глазами, а наглый лис только лишь губы шире в улыбке растягивает, совсем не пугается даже. — Ты сам меня пустил, — напоминает, бесцеремонно воруя малину из тарелки на столе, — и я Венти, а не наглый лис. — Да хоть Святой Барбатос, мне всё равно. Доедай и проваливай, — с грохотом ставит тарелку прямо перед лисом и пихает ему ложку в руки, — мне лишние рты не нужны. — Всё дело только в этом? — Венти удивлённо поднимает брови, — тогда я могу тебе помогать, — снова мерцает хитрой улыбкой, — убираться дома, готовить, как верная жена, дожидаться мужа, разве звучит плохо? — и льёт слова, будто патоку, в самые уши. Оттягать бы его за эти самые уши. — Ты лис. — А ты человек, будем ещё обме- — Помолчи. И Венти реально замолкает, прижимая уши к голове и чуть ли не носом утыкаясь в тарелку с супом. Ест и сёрпает, сёрпает, так и хочется половником по затылку приложить, а жалко. — Чем тебе в лесу не нравится? — Холодно, — тихо бросает, пожимая плечами, — и одиноко. — И ты решил, что со мной одиноко не будет. — По крайней мере у меня хотя бы будут мёртвые крысы… Сяо шумно втягивает носом воздух. — Я пошутил. Ты очень добрый, — машет руками перед лицом и, задумавшись на секунду, добавляет, — и красивый. Ну да, последнее вообще — самый весомый аргумент. Красивый Сяо и ушастый Венти, пара года. Столетия. — Найди себе кого-нибудь более доброго. И красивого, ага. Венти обиженно дует губы и больше вообще ничего не говорит, только ест и глазами блестит грустно. Зато молча! Молча, спасибо господи! Сяо вообще шум не любит. До сегодняшнего дня думал, что ещё лисиц не любит, но этот- Этот просто какой-то по всем шаблонам неправильный. Крыс не ест, оберегов не боится, людей наоборот боится, убивать их не хочет. И вообще не лисица, а лис, так ещё и не рыжий. Одно сплошное разочарование. Не то чтобы Сяо прямо-таки разочаровавывался. — Спасибо за еду, — тихо благодарит лисёныш, почти бесшумно сползая со стула и бредёт к выходу: уши обиженно прижаты к голове, хвост понуро волочится по полу, — в век не забуду, — даже как-то злобно цедит сквозь зубы. Интересно, а клыки у него есть? Сяо как-то вовремя отгоняет от себя эту мысль, просто мотнув головой, и впервые за последние полчаса смотрит на Венти. Как тот открывает дверь, ёжась от летней прохлады, как тяжело вздыхает, обхватывая себя руками, как медленно спускается ступенькам, подметая пыль своим хвостом. А ведь зимой ещё холоднее станет. Замёрзнет насмерть небось. Ну вот и что с ним таким щуплым делать, господи? — Стой, — сдаётся. Венти, будто только этого и ждал, оборачивается моментально, тут же взлетая по всем ступенькам обратно, и останавливается на пороге. А в глазах столько надежды, что разочаровывать уже как-то неловко. — Можешь остаться, — прикрывает глаза, качая головой, — будешь шуметь или мешать — вышвырну. Лисёныш с готовностью кивает и почти разражается восторженными воплями, но вовремя затихает. Всего-то на шею кидается, обвивая её руками, и глазами так довольно и хитро поблёскивает, что хочется снова за шкирку и за порог дома. — Я знал, — шепчет, тычась носом в шею, несмотря на попытки Сяо отстранить от себя наглого лиса, — знал, что из всех жителей ты единственный, кто согласится меня приютить, — хихикает, — знаешь, как страшно было воровать у тебя яблоки? Я даже не был уверен, что у тебя дома нет кошек, но мне так хотелось остаться у тебя, что я даже не стал проверять заранее, и не ошибся, ты- Вот ведь хитрый лис… Сяо уже даже не слушает весь этот бессвязный бред. Только осоловело моргает, переводя взгляд на тёмно-синюю макушку. Потом отстраняет Венти от себя за плечи. — Ну нет, — канючит тот, — ты не выгонишь меня теперь, ты уже согласился! — Кошек? Лисицы же вроде собак до усрачки боятся?.. — Кошек, — кивает, недовольно потирая нос рукой, — у меня на них а-апчхи- Сяо ещё раз недоумённо моргает, глядя на лиса. Потом такой же недоумённый взгляд переводит на запрыгнувшую в окно кошку, что смотрит в ответ довольно и гордо, мол, пришла! Нагулялась и пришла. — Аллергия, — заканчивает за Венти с такой обречённостью в голосе, будто ему теперь эту кошку хоронить, а не пристраивать у кого-нибудь из соседей. Ну точно неправильный лис, ещё и кошек боится. — Ой, какая милая! Если бы не моя, апчхи! Аллергия, я бы тебя погладил, прости, правда! Или не боится. Сяо трёт кончиками пальцев переносицу, опираясь поясницей в стол. И думает, что с этим лисом — Венти всё равно тянет руки к кошке и чешет её за ушком, дёргая своим хвостом от удовольствия — проблем не оберёшься. Скучно точно не будет.