dream of a gone boy

Неожиданное милосердие конца света — он заполнил время новыми заботами. Выжить самой, позаботиться о беспомощных детях из лаборатории (детях ли?), защититься от потерявших человеческий облик выживших: ни минуты отдыха, ни минуты наедине со своими мыслями и призраками прошлого. Каждый вечер Кей падала на импровизированную постель без сил и проваливалась в сон без сновидений быстрее, чем голова касалась подушки. О большем и просить было нельзя: она еще не была готова остаться наедине со старым Нео-Токио. Но призраки прошлого не были согласны долго оставаться в забвении, особенно один из них, от которого нельзя было ожидать ничего иного. Человека, который по воле случайности (или судьбы?) вписался в её жизнь, и за короткое время стал естественной её частью, забыть не получилось бы. Он сам напомнил бы о себе в любом случае, даже с того света, кто как не он? *** Когда в первый раз за долгое время ей приснился сон, Кей почти испугалась. Она не увидела ничего чёткого — только калейдоскоп видений, цветов и ощущений, пытаться следить за сменой которых и разобрать отдельные образы было почти бессмысленно. Но он был там, Кей бы не перепутала его ни с кем. Он сам выступил вперед из фантасмагории образов, будто заговорив с ней без слов. Кей не вынесла — не нашла в себе сил. Она проснулась с его именем на губах: «Канеда»! Сердце отчаянно колотилось, в груди разливалось болезненное щемящее чувство. — Я не забыла, — прошептала она в темноту. — Я не смогла бы. До самого рассвета она не сомкнула глаз, все мысли о нем, которым ей удавалось перекрыть кислород раньше, разгорелись в ее голове. Она избегала думать о Канеде еще и потому, что это значило бы признать, что его больше нет. Судьба закидывала его не в то время и не в то место бессчетное множество раз и каждый раз позволяла ему выйти живым, но наконец осознала, что Канеда давно превысил все возможные лимиты человеческого везения, и взяла свое. И, хотя это было даже слишком закономерно, верилось с трудом. Не хотелось верить. Она прикинула какова вероятность, что Канеда сумел выжить — каким-то чудом. Даже при самом оптимистичном взгляде выходила очень маленькая цифра. «Сам Акира выжил — дважды — будучи в… будучи самим эпицентром взрыва? Но в том то и дело, что Акира — не обычный ребенок, более чем логично, что на него его же способности действуют иначе, нежели чем на обычных людей, вроде Канеды. С другой стороны… никто же не знает, что именно происходило в том сверкающем зареве? Большая часть урона, нанесенного городу шла от разрушенных зданий и поднявшейся воды. Может, человеку та энергия вредит не так? Нет, если бы Канеда выжил, он бы уже нашёл меня. Обязательно нашел бы, я знаю». Мог ли он сбежать, решив больше не связываться с ней? Безусловно, так Канеда разбил бы Кей сердце, но если цена его выживания — в нежелании больше иметь с ней ничего общего, по любым причинам, она приняла бы это. Она попыталась представить себе подобный сценарий, но что-то упрямо не клеилось. Разум подсовывал ей рациональные объяснения того, почему такое было невозможно. «Почему я не могу придумать себе какую-то легенду? Было бы проще.» «Просто это самообман. Я все видела своими глазами, у него не было возможности сбежать. Всё, он умер».

You know now you’re gone

And I just want to have you back again

Этот сон повторился ещё не один раз. Скоро почти каждую ночь ей являлся тот же калейдоскоп из огней старого Токио, каждый раз она разбирала больше отдельных, бесконечно сменяющих друг друга образов, и каждый раз, сколько бы разноцветный неон не пытался отвлечь на себя внимание, она безошибочно находила Канеду. Конечно же, он всегда был там. И, конечно же, он не стоял на месте, пытался ускользнуть, на его вечном мотоцикле, но Кей все равно находила его. Она пыталась позвать его, но не могла выдавить из звука. Она пыталась броситься за ним, но её движения замедлились, будто воздух вокруг неё превратился в вязкий клей. Обычное для снов явление, которое, казалось, специально издевалось над Кэй, выводило её из себя. А потом она просыпалась. Возвращаться после такого сна в безмолвную тьму предрассветных часов было обиднее всего. Слишком ярким был контраст её хаотичных живых снов, в которых ещё живы были ядовитые неоновые огни, и неестественной мёртвой реальной ночи. Канеда. Хаотичный и живой. Теперь только в её снах. И каждый раз Кей встречала рассвет без сна, в голове тысяча мыслей и эмоций, которые обстоятельства в ней глушили. Казалось, её пырнули ножом в грудь, душу опустошили, подорвали вместе с Нео-Токио и оставили лежать в руинах. Ей очень хотелось что-нибудь сломать или разбить, останавливали только глубокая ночь и нежелание будить Чиеко и неизбежно ссориться с Чиеко, потому что Кей не собиралась ни объяснять ей, что происходит, ни выслушивать совет выкинуть глупости из головы — Кей была более чем уверена, что именно так Чиеко и поступила бы, расскажи ей Кей о её ночных мыслях. Чиеко сентиментальностью не отличалась: вряд-ли от неё можно было ожидать поддержки. С её позицией можно было бы согласиться в условиях апокалипсиса, только вот Кей не считала скорбь глупостью. В какой-то степени именно скорбь сохраняла в ней человечность, без неё апатия бы точно поглотила её душу, превратив её в пустую машину, сосредоточенную на выживании. Иронично — когда-то давно, в прошлой жизни тётя Чиеко не на шутку разозлилась на Риу и, ворча на него, в том числе обронила, что Кей в ее возрасте нужно думать о мальчиках, а не пытаться перевернуть Нео-Токио с ног на голову. Кей помнила, как тогда в запале стала защищать Риу перед Чиеко — как же иначе? — и даже не обратила внимание на тот комментарий. Теперь же именно он то и дело всплывал в её памяти среди миллиона предрассветных мыслей. Интересно, гордилась бы теперь Чиеко, что Кей, наконец-то проводила бессонные ночи, думая о мальчике? Была, конечно, одна загвоздка — этот мальчик умер. Кей невесело усмехнулась своим мыслям — ну и вкус у неё! То сохла по мужчине, гораздо старше неё и от этого недосягаемом. Теперь ей пришло в голову осознать, что она влюбилась в парня, недосягаемого, потому что от него буквально ничего не осталось. Может, её привлекает именно недосягаемость как таковая? Тогда ей будет тяжело в этой жизни. Не то чтобы апокалипсис уже не привнес в нее определенные сложности. *** И наконец, после, казалось, бесконечной погони во сне, что-то изменилось — ей удалось его догнать. Точнее, это он вдруг перестал от неё убегать, будто услышав её беззвучную просьбу. Он стоял спиной к ней, и ставший обычным калейдоскоп видений вокруг него замедлился так, что при желании можно было видеть границы, где один размытый образ переходил в другой. — Канеда? — с неё самой будто сошло наваждение и впервые она смогла что-то произнести. Но он не услышал её или не отреагировал. Он ведь не был настоящим? Просто сон? Кей было на это совершенно наплевать. Если он не отзывался — она сама к нему придёт. Хотя он был в паре шагов от неё, шаги эти показались бесконечно длинными. Её сердце отчаянно забилось. — Канеда! — позвала она снова, и на этот раз он обернулся к ней. Она увидела его лицо впервые с тех пор как он… Сердце Кей сжалось и одновременно переполнилось эмоциями. Она положила ладонь на его щеку — тёплая. Он улыбнулся — такая знакомая чуть наглая улыбка, но с тенью грусти. И такая же тень грусти отражается в тёмных глазах. Это резало Кей без ножа. Её взгляд на мгновение задержался на его губах, но она не решилась. — Канеда, я… Так скучаю. *** Она открыла глаза в уже знакомую темноту. Сон только напомнил ей о том, что Канеды больше нет. Она была так рада снова увидеть его, это было всем, что она только хотела, но он был не настоящим, она все равно проснулась в мир без него. Так в чем был смысл? Ей хотелось рыдать навзрыд. Или кричать. Или пялиться в потолок без единой мысли в голове и без единого чувства в груди. Или все одновременно, как бы парадоксально это не было. Она выбрала самое простое решение, которое было ей доступно — взяла подушку и выпустила в неё все переполняющие ее эмоции. Злость. Несправедливость. Утрата. Стало чуть получше, если, конечно, ноющее чувство в груди, которое точно быстро не уляжется, можно считать «лучше». Оставаться в комнате показалось невыносимым, Кей резко захотелось выйти на улицу, чтобы ночной воздух освежил её голову. Хотя бы на пару минут. Неслышно, чтобы никого не потревожить, прокравшись на крышу, она оказалась под звёздным небом. Обрамленное чёрными глыбами когда-то живых зданий, похожих теперь на оскал, оно выглядело зловещим, но в тоже время умиротворяющим. Кей сделала глубокий вздох. Неожиданно для самой себя улыбнулась и тихо заговорила: — Красивая ночь, правда, Канеда? — она замолчала на мгновение, а затем слова полились из неё сами собой. — Наверное, это жутко глупо с моей стороны, ты меня не услышишь, но… Черт, Канеда, я просто хочу, чтобы ты вернулся. Ты ведь можешь? Если кто-то и может сбежать из мира духов, или где ты сейчас, так это ты. Я не хочу до конца жизни видеть тебя только во снах, Канеда. Канеда. Канеда, — снова и снова она повторяла его имя, будто он от этого мог бы её лучше услышать. — Прости, наверное это звучит очень жалко…. И как-то наивно. Просто… мне тебя не хватает, знаешь. И я не готова тебя похоронить. Но я справлюсь, я обещаю. В сошедшем с ума мире она могла разобраться хотя бы с собой. Хотя бы так. Однажды, возможно, все изменится к лучшему, а пока можно поговорить и с собственным сном.