Карелия

Снегом припорощены пики черных елей, В дремучей чаще без единого лучика света демонические силы дремлют. На ветвях, как лианы распятые туши оленей, и древние руны жрецов лесных поселений На коре высекаются, жгут факелами - звёздами рожи лукавых лже-сведетелей господа, Ведь его нет за этими топями, за этими кряжами да болотами Лишь ты да я, мы и голод, холод и мор, тьма звериных троп и волчий вой на луну ликантропов, жаждух крови несчастных путников. Карельские дебри ютят в себе вековоечную хтонь славянский былин и сказаний, летописца рука дрожит, покуда он чертит кириллицей сказы о лабиринте лесном из трёх сосен, откуда выхода нет ибо он рядом, Они рядом, оно рядом сидит за спиной и хихикает, лихо проснулось, но все ещё тихо крадётся, руками лешего и водяного приносит жертву более страшному монстру, что блудит и бродит во сне по лесам этих мест. И спит он лишь тем, что крови людской напивается, не просыпаясь от сна многолетнего. Охотники ходят туда, где волки не водятся и черти библейские срать боятся, ведь там оно. Древнее зло, Извечный ужас, Животный страх, Инстинкт выживания бьётся в конвульсиях от вида стен сосного бора - замка лесного бога, что спит с момента рождения. Шатер из древесных лап прикрывает замшелые камни, поляны, курганы, бурьяны, ведь там ведётся обряд. Люди танцуют безумный пляс шаманский жертвенный декаданс, умирает один - выживает десяток - так у нас здесь заведено, в заводи темной теплится жизнь хладнокровная. Так у нас так у нас тут заведено Заведён в непролазные дебри турист, что на корм мне пойдёт. Я хочу есть уж сотни лет каждый час, каждый день я хочу есть уж сотни лет.