Времена ливней.

Апартаменты Аки Хаякавы. Время: 6:30.       Привычный звук будильника, обозначающий, что пришло время сбросить с себя тёплый и комфортный одеяльный кокон и расправить крылья. Аки аккуратно нащупывает ладонью кнопку выключения сигнала, немного грубоватая, приходится приложить небольшое усилие, чтобы навязчивый звук прекратился. Одеяло уже откинуто в сторону,  брюнет поднимается с кровати, помещая ступни на мягкий пол.       По привычке Аки направляется к балкону и открывает прозрачную дверцу. К сожалению, не все привычки одинаково полезны. С улицы в тёплое помещение начинает задувать холодный ветер, растрёпывающий длинные чёрные волосы и заставляющий охотника поёжится, обнять собственное тело руками и потереть ладони о всё ещё тёплую пижаму. Как дверца на балкон открылась, так же она и закрылась, механизм приятно щёлкнул, перекрывая холодному воздуху путь внутрь. Аки убрал пальцами попавшие в глаза тёмные пряди, подошёл к плите, взял металлический чайник и заполнил его водой из под крана. В процессе парень протёр заспанные глаза, кажется, в этот раз он не добрал пару часов сна.       Наполненный чайник оказался на комфорке плиты, поворот ручки на максимум, вдавливание, стрекочащие звуки искр: один, второй, третий. Синеватое пламя изверглось из железного панциря — чайник кипятится. Дальше по списку — гигиенические процедуры.       Холодная вода из крана, выплеснутая прямо в лицо, отлично приводит в чувство, пробуждая даже самый сонный разум. Правда, руки брюнета от холода слегка покалывает, кран поворачивается к красному указателю. Не послушная зубная щётка задевает края родного стакана, когда Аки поспешно её достаёт. На белоснежные щетинки, ровной линией ложится сине-белая зубная паста. Курильщикам следует следить за полостью рта тщательно, поэтому на этом этапе Хаякава не торопится и действует как по инструкции. Начать необходимо с зубов верхней челюсти. Брюнет держит зубную щётку ровно под углом 45 градусов, прикладывая её к поверхности дальних зубов со стороны щеки и мягко, но энергично начинает двигать зубной щёткой в направлении от десны к режущему краю зуба, выметая налёт и остатки пищи.        Тоже самое он проделывает с зубами с внутренней стороны. Затем, Хаякава распологает зубную щётку на жевательной поверхности зубов и очищает их, используя движения вперед-назад, после плавно перемещаясь на зубы нижней челюсти. На последок он выметающими движениями от десны к краю зуба очищает внешнюю и внутреннюю поверхности передних зубов.       Ну и на эпилог — легкий массаж десен щёткой.       К этому моменту чайник уже вовсю заливался требовательным свистом, разлетающимся по всей комнате. Промыв горло и вытерев полотенцем лицо, Хаякава направился на громогласный зов стального сосуда. Выключив чайник он принялся заваривать кофе, на этот раз крепкий Робуста. Крепкий и жёсткий кофе пробуждает куда лучше, по крайней мере, так думал Аки. Горячий кофе, свежая газета, золотистые волны восходящего солнца, виднеющиеся из-за бетонных спин многоквартирных домов и стеклянных офисов. Утро было бы идеальным, если бы ещё вышло закурить на балконе, под звуки просыпающегося города.       Но это спокойное мгновение не могло длиться вечность. Вскоре, когда кофе был допит, а газета бегло прочитана, Аки нужно было вставать из-за стола и направляться на работу. Газету он оставил на столе, а кружку быстро вымыл в раковине. Высушив руки, сняв верх пижамы, Аки принялся расчёсывать свои волосы и собирать их в свой привычный, стоячий хвост. Когда хвост идеально вскочил на макушке, настало время надевать костюм. Хаякава открыл шкафчик для одежды в своей комнате, петли дверей слегка поскрипывали, взяв вешалку с тем костюмом, в котором он был вчера брюнет нахмурился. Аки потянул носом запах и недовольно хмыкнул.       "Пропах сигаретным дымом" , – прозвучало у него в голове. И тут же этот костюм отправился в стиральную машинку, а Хаякава нацепил запасной. Перед выходом он внимательно осмотрел себя в зеркало, чтобы понять идеально ли на нём завязан галстук, достаточно ли симметрично он висит на его шее, ровный ли воротник у рубашки. Всё было идеально. Последнее, что ему осталось сделать, завязать шнурки конверсов, взять с собой ключи, пачку сигарет и зонтик, на случай, если погодные условия решат внезапно измениться.       Шаг на улицу. Новый день, новый патруль, новая работа, но старая и всё такая же банальная цель — месть. Да, и улицы Токио всё такие же — людные, яркие, путанные лабиринты из вывесок, бесконечных проводов и зданий бетонных-гигантов. Осталось только закурить и можно идти на работу. Аппартаменты Химено. Время: 7:47.       Привычный звон будильника, звонящего уже в десятый раз и сладкий храп, резко прерываемый осознанием, что утро давно настало, солнце вышло из-за горизонта, а гусеница всё так и лежит, закутавшаяся в тёплый одеяльный кокон, никак не желающий раскрываться. Кажется, Химено слегка запуталась в одеяле ногой, но ничего страшного один пируэт и конечность была освобождена из этого мягкого, ласкового плена.       Достаточно просторное убранство квартиры, позволяло девушке с лёгкостью маневрировать между комнатами, набирая обороты, опережая время и искажая пространство... или это просто голова после резкого пируэта с самого утра закружилась? Как бы то ни было, сегодняшние сборы Химено не были похожи на вчерашние, вышло немного менее дисцпилинированно, сонно или лениво. Позднее пробуждение как-никак заставляет охотницу спешить. Но спешка — не значит бесконтрольную беготню туда-сюда. Сначала Химено умылась, быстро почистила зубы, надела черную глазную повязку, вытерла лицо полотенцем, использовала руку призрака, для того, чтобы вытащить из шкафа костюм, оделась пока делала себе завтрак и всё было под контролем. Хаотичные и импульсивные действия всё чаще и чаще проникли её, медленно изменяя каждый мелкий элемент и видимо сегодня — этому хаосу поддалось и утро. Как для профессионала — эти изменения критичны, но как для человека — вполне естественно.       Яркий золотистый солнечный свет пробивался сквозь широкие окна, пока девушка поспешно доедала свой завтрак. Все работяги Токио уже проснулись и были на своих местах. И только Химено, топталась перед дверью, похлопывая себя по карманам пиджака и брюк, чтобы удостовериться, что ничего не забыла. Несколько секунд она перебирала все необходимые вещи в голове, сравнивая с тем, что находится у неё в карманах и проводя детальный анализ, но в голове всё равно засела мысль, что охотница что-то забыла.       "Точно! Блин, письмо сестре!" , – громом возникла мысль в голове Химено и та пулей вернулась в свою комнату, проскользила по полу в лакированых туфлях, схватила со стола запечатанный конверт и тут же со скоростью молнии выскочила за дверь, ведь нужно ещё успеть отдать письмо на почту. При всей неудачности и спешности утра, судьба благоволила охотнице, сплошные зелёные светофоры, выстраивались в ряд, образуя изумрудную дорогу. А на почте совсем не было народа и в окне сидел сотрудник, который кажется питается исключительно энергетиками из автомата, стоящего впритык к зданию где он работает.       Высокий темп с утра, отлично помогал от усталости, а удачное стечение обстоятельств, поднимало Химено настроение: "Осталось только увидеть Аки в костюме, да с новыми чёрными серьгами и можно умирать!" , – думала охотница.       У девушки было такое ощущение, что сегодня определённо её день, ведь даже с учётом того, что проспала, прибыла к дверям бюро она вовремя, за две минуты до начала смены. 13-ая Районная больница, Токио. Время 7:30.       В стерильно-белую палату, вошла миловидная медсестра с планшеткой в руках, кожаными туфлями она выстукивала ритм из только ей известной песни. — Вы подготовились, Эяма-сан? – доброжелательным тоном, с улыбкой на лице сказала девушка, пациенту лежащему на койке.       Это был пожилой мужчина, с добрыми карими глазами, лёгкими морщинами и благородной сединой. — Да, я всё побрил. Я готовчик, милочка. – так же добродушно ответил дедушка, его голос был слегка хриплым и невнятным. — Прекрасно, так. Вот ещё бумажечки, где нужна ваша подпись. – передала планшетку с бумагами и ручку старику, тот трясущимися руками взял их, положил себе на коленочки, взял очки с тумбы, и нацепив их начал читать. — Вот тут нужна подпись, что вы согласны на анестезию, здесь, что вы подтверждаете отсутствие аллергии на и использующиеся в ходе операции препараты, ну а здесь отказ от ответственности. – тараторила медсестра, такая пальцами в разные части молочно-белой бумаги, дед еле успевал следить за мыслью, так ещё нужно было следить и за пальцем. — Хорошо. Я понял... Скажите, а всё правда будет хорошо? – спросил дедушка, потупив взгляд. На его лице читалась неуверенность. — Конечно-конечно, Эяма-сан. В нашей больнице лучшие хирурги, а оперировать вас будет Мейруко Макото-сенсей — у него золотые руки. Ни одной неудачной операции. – залепетала девушка, сладким, успокаивающим тоном. — Странное имечко... но, если вы так говорите, я вам верю... – сказал пожилой мужчина и застыл с ручкой в руке, в неуверенности. Лист был в сантиметре от пера, размашистое движение и всё! Но дедуля колебался. — Эяма-сан, почему вы так боитесь операции? Вы же будете под наркозом и ничего не почувствуете. – спросила медсестра, положив свою ладонь старику на плечо. — Эх. Всё из-за моей жены. Она умерла на операционном столе. Диастаз после беременности, последующая грыжа. Нам утверждали, что это не сложная операция, что никто от такого ещё не умирал, но в тот день... эти слова были пусты. — произнёс дедуля, в его голосе чувствовалась горечь и тоска, копившаяся десятилетиями. — Да, возможно тогда они говорили всё, чтобы успокоить вас, но я уверяю, что я подхожу к этому вопросу объективно. С вами всё будет хорошо. Вы в надёжных руках. — Вы обещаете, что со мной всё будет в порядке? — спросил дедушка, с зарождающимся огоньком надежды в глазах. — Обещаю. – уверенно говорит медсестра. Три взмаха ручкой и подпись дедули оказывается нанесена на эти поля, официально подтверждающие его согласие. — Замечательно. А сейчас, доверьтесь мне. – говорит медсестра и исчезат из палаты, лишь для того, чтобы вновь появится, но уже с креслом для инвалидов и простынью, чтобы можно было прикрыться. Дедуля медленно расстаётся с каждым элементом своей одежды, в итоге оставаясь полностью голым, его беззащитность скрывает лишь тонкая белая простыня, в которую он завернут, пока медсестра везёт его в операционную.       Длинные коридоры медицинского учреждения кажутся бесконечными, тихими и в каком-то смысле пугающими своей абсолютной чистотой. А разговаривающие в коридоре врачи, то и дело подозрительно косились на проезжающего мимо дедулю, сопровождаемого медсестрой. Через какое-то время колёса инвалидной коляски пересекли широкую дверь, с надписью "Операционная". Правда, прежде чем въехать туда полностью, медсестре необходимо надеть на пациента шапочку и бахилы. — Спасибо вам, милочка. Вы меня так успокоили. – сказал дедуля, улыбаясь, когда медсестра натягивала на его голову шапочку. — Ну, у меня не было выбора. Давайте ножку – спокойно сказала она, аккуратно надевая на пожилого мужчину два просторных бахила. Во взгляде не чувствовалось былая эмпатия, лишь лёгкая отстранённость читалась в глубоких водах её очей. — Ну, не говорите, так. Вы могли мне просто пендаля дать и покатить в операционную. – посмеиваясь сказал дедушка. — Нет. Тогда бы вы начали ныть, орать, жаловаться и распугали бы других пациентов. Вы же весь из себя такой мягкий, жалеете себя постоянно себя за то, какой вы неудачник. – раздражённо тараторила медсестра, хватаясь за ручки инвалдного кресла. — Э-э...и-извините? – спросил дед, запнувшись от шока. — Но ничего, мы тебя подлатаем, неженка. – тихо произнесла дедушке на ушко медсестра и резко толкнула кресло вперед. Сила в этом толчке была невероятной, кресло вышибло двери операционной, проскользило колёсами по полированному полу и врезалось в операционный стол. Дед напоролся грудью прямо на край стола, от чего у него сбило дыхание. Вход в операционную захлопнулся. Яркие, белые светильники под потолком освещали только стол и что-то руки в белых перчатках, держащие стол с противоположного края от столкновения.       — Пациент. – донёсся сиплый голос из темноты операционной. Пожилой мужчина же ничего не мог ответить, он держался за болящую грудь, а из его рта на пол капали слюни. — Кхе-кхе...Гха... – всё, что из себя мог выдавить бедный старик. В этот момент во тьме что-то блеснуло, два мелких зрачка висящие под самым потолком, внимательно смотрели на пожилого мужчину. Послышался треск, будто кто-то тяжело шагал по сухим веткам, в тёмном лесу, а затем металлический скрежет, режущий слух, заставляющий ёжится, вжиматься в кресло и закрывать уши. На секунду весь свет в операционной погас, не было больше видно ни стола, ни человеческих рук в белых перчатках. Были слышны только звуки. Их стало ещё больше. Склизкий звук, словно черви ползали по полу, а ещё звук похожий на скрипение натягивающийся резины. И последний звук — тихое ритмичное пищание кардиомонитора. Одна секунда — писк, ещё одна — ещё писк. Пожилой мужчина стал громко откашливаться, стонать от боли в груди. Его глаза никак не могли привыкнуть к всеобъемлющей тьме помещения. Все остальные звуки затихли, остался только кардиомонитор.       Секунда — писк; вторая – тишина. Третья — громкое непрекращающееся высокое пищание, сигнализирующее об остановке сердца.       К вечеру никакой господин Эяма в больнице не числился, а следы его прибывания были стёрты. Единственное что осталось — подписанные им бумаги о согласии на операцию, лежащие на столе у главного врача.