Склеивая осколки

      На обратном пути домой Шерлок был необычно тих.       Уотсон знал все выражения его лица, включая «я-делаю-вид-что-мне-не-больно» лицо и то, которое появлялось, когда его друг заглушал окружающих музыкой в собственной голове. Но сейчас, пока они медленно хромали по пустым лондонским переулкам к собственному саду, детектив выглядел так, словно раздумывал над очередной головоломкой. Уотсон не был уверен, о чём мог думать Гномс теперь, когда расследование только что было благополучно завершено. Возможно, дело снова было в Мориарти. Доктор и сам сомневался, что скользкий ублюдок сделает им одолжение в самом деле утонув в Темзе, но в данный момент он слишком устал, чтобы беспокоиться.       Шерлок всё ещё молчал, когда впереди показался знакомый забор. Мысленно пожав плечами и усадив наконец своего партнёра в кресло в их гостиной, Уотсон отправился на поиски тюбика клея — неизменной составляющей аптечки любого гномьего доктора. Проходя мимо смятого накануне глобуса, он невольно порадовался, что миссис Рогадсон не появилась, чтобы как обычно отчитать их за безрассудство: они оба были на пределе своих сил, и Уотсон не думал, что его нервы вынесли бы сегодня ещё больше шума и суеты.       — Мне нужно обработать вашу ногу, — объявил он, вернувшись. Когда в ответ Гномс лишь бросил на него рассеянный взгляд, Уотсон демонстративно потряс клеем перед его носом.       — Что? Ах, да, конечно, — пробормотал детектив, а затем снова погрузился в свои мысли. Доктор покачал головой и, присев перед креслом, начал отвинчивать с тюбика крышку. Такими темпами им скоро придётся пополнить запасы. Но клей — это в любом случае лишь временная мера; позже они обработают повреждение как следует, с помощью эпоксидной смолы и глины… хотя даже с ними Шерлоку, вероятно, придётся беречь эту ногу всю оставшуюся жизнь. Доктор почти закончил заливать трещину клеем, когда детектив наконец подал голос:       — Когда вы подстроили своё падение с той крыши…       Уотсон замер, его брови приподнялись в удивлении. Зная Шерлока и то, как он обычно справлялся с последствиями дел, где были замешаны эмоции (или где он был неправ), доктор рассчитывал, что эта тема больше никогда не будет поднята.       — Да? — осторожно спросил он, откладывая клей в сторону.       — Вы сказали, что разбили вместо себя цветочный горшок.       Доктор кивнул, всё ещё не видя, куда клонил детектив.       — Но что, — Шерлок прочистил горло. — Что, если бы я пошел посмотреть? На место падения. Я бы сразу понял, что эти осколки… не ваши. Разве это бы не скомпрометировало ваш план?       Уотсон вздохнул. Ему стоило догадаться: иногда мозг Шерлока зацикливался на какой-то мысли и не мог успокоиться, пока не найдёт удовлетворительного объяснения. Это было причиной множества бессонных ночей в их доме и огромного количества жалоб миссис Рогадсон. Источником его головных болей и его восхищения, сломанных вещей и — в некоторых особых случаях — разбитых сердец. Не то чтобы Гномс знал о последнем. И не то чтобы Уотсон считал своё сердце среди них.       — Да, вы правы. Но я был уверен в том, что вы не пойдёте смотреть, — ответил он.       — Почему? — нахмурился Гномс, и Уотсон улыбнулся, хотя эта слабая улыбка не коснулась его глаз. Создатели, как же он устал. И это была не та усталось, которая приходила в конце трудного беспокойного дня, но та, что копилась долгие, долгие годы.       — Место падения было достаточно далеко, и я знаю вас: вы бы не стали впустую тратить время на подтверждение очевидного, когда расследование в самом разгаре, а ставки так высоки.       На несколько секунд между ними воцарилось молчание.       — Вы правы, — наконец тихо ответил Шерлок и доктор не смог подавить мимолётный укол разочарования. Он всегда знал, что ничто и никогда не будет стоять для Шерлока выше дела (история с мисс Ирэн была достаточным показателем). И причина, по которой он так долго продержался в роли партнёра Шерлока в первую очередь, была в том, что он никогда не просил его выбирать. Но лишнее напоминание об этом всё равно жалило.       — Но не по той причине, которую вы назвали, — голос детектива вырвал Уотсона из мрачный мыслей. — Я…       Шерлок поморщился и сжал пальцами переносицу, а затем явным усилием воли заставил себя посмотреть доктору в глаза.       — Я не стал бы смотреть, потому что, если бы увидел… Если бы я действительно увидел ваши осколки, я не смог бы… продолжить. Расследование, — выдавил он наконец и отвёл взгляд.       — О, — Уотсон понимал, что звучит и выглядит, вероятно, довольно глупо, но ничего не мог с собой поделать. Он мог по пальцам перечислить моменты, в которые Шерлок выглядел эмоционально уязвимым и почти все они произошли за последние сутки. Доктор не знал, должен ли он извиниться, или сказать «спасибо», или… Нерешительно, он протянул руку и положил её на чужое колено, мягко сжав.       — Я не знал, — в конце концов просто сказал он. Шерлок кивнул и через мгновение накрыл руку Уотсона своей.       — И за это, мой дорогой Уотсон, я должен вам тысячу извинений.       Доктор улыбнулся, теперь уже искренне.       — Я запомню, — он многозначительно приподнял брови. — И вы можете начать, согласившись присутствовать на церемонии передачи сада юным Гномео и Джульетте, на которую нас пригласили.       Детектив снова поморщился, на этот раз с досадой.       — Уотсон, вы же знаете, как я ненавижу светские мероприятия…       — О да, и именно поэтому любезно принял приглашение от имени нас обоих.       Несколько мгновений Шерлок изумлённо смотрел на него, а затем тихо рассмеялся.       — В таком случае, полагаю, у меня нет выбора?       — Абсолютно никакого, — подтвердил доктор. Они улыбнулись друг другу.       Над Лондоном поднимался новый рассвет.