Внеплановые изменения

Захаров на протяжении всей своей жизни чувствовал один только холод. Склянки, колбы, записи о новых возможных проектах, да даже люди вокруг – ничего не могло растопить его лед внутри. Айсберг образовывался не один год, нет ничего в этом для него удивительного. Даже когда сам товарищ Сеченов принял ученого в свой близкий круг, Харитон и бровью не повел. Дружеские похлопывания по плечу, речи, которые, вроде, по мнению академика, должны были вселить жизнерадостность в своего «друга», не имели никакого эффекта на Захарова, хоть тот иногда и улыбался в ответ напарнику. Нельзя же ведь портить отношения с такой важной фигурой, учитывая, что за ним стоит все твое будущее, вся возможность выйти победителем среди этой нелепой бойни. Каждый будет драться между собой, а Харитон пойдет дальше – займет трон судьи. Именно он должен пройти гораздо дальше Димы, именно в его руках должна быть вся власть. Он должен идти к своей цели, должен достичь вершин, новой стадии эволюции, должен… Вклинить накачанного комсомольца в свои планы. Его вина – заставить Харитона пересмотреть адекватность своих идей. Его вина – опробовать растопить ученого под своими грамотно подобранными горячими словами, своими мощными, мозолистыми от ружья руками, своими, в конце концов, такими зоркими и яркими голубыми глазами. Кто бы мог подумать, что голубой цвет способен вызывать теплоту? Это противоречит любым правилам, как и сам Нечаев. На него только взгляни – ребенок во взрослом крепком теле. За все свои годы только и научился махать чем под руку попадется, да и слушаться приказов Сеченова. И в нем ведь даже не было никакого устройства Димы, которым можно было бы управлять такой громадиной! Церемониться с существами, которые не пользуются всеми возможностями, которые им подарила природа, – бессмысленно. С ними нужно коротко, грубо и достаточно понятно. Именно поэтому Дима никогда не сможет достичь того же уровня, к которому многие годы стремился Захаров. Академик уже считает себя вершиной этого мира и желает продвинуть толпу неандертальцев на тот же уровень. Да это же просто сброд обезьян, не способных даже адекватно использовать данное, как можно… Было не замечать очевидного? Харитон мысленно возвращается в начало своих размышлений. Этот майор. Как он вообще поимел возможность работать на Сеченова? По нему не скажешь, что смышленый малый или опытный руководитель. Но Дима идиотов не станет нанимать. И действительно не стал. Этот ребенок в крепком теле, как выражался сам Захаров, единственный, кто смог разделить мысли ученого. Конечно же он не наивный подросток, жаждущий понимания, чтобы раскрывать ему все карты сразу: о порабощении, о неосмотрительности Сеченова, о его тупой собачке на привязи, о его «сынке». Но Харитонская предвзятость ко всему человеческому роду была поставлена под вопрос. Видя такое, назовем его, чудо природы перед собой, его всякое представление о людях медленно разбивалось. Наивность, готовность помочь и подарить уверенность в каждое мелкое тельце, недостойное внимание Захарова, вечная улыбка и доброжелательность, бесстрашие перед каким-либо высшим чиновником – все это было в нем. Все, чего не было в ученом. Может быть, их союз бы образовал новую ветвь эволюции? Если так подумать, то Харитон не понимал и не желал понимать человеческую психику, способ чужого мышления, их мотивы, но Нечаев… Он будто был создан для этого. С гениальностью ученого и майорским хорошим пониманием всего человечества выйдет нечто большее, чем новая ветвь эволюции… Можно будет манипулировать всем миром в целом. Первый, кто начал проявлять инициативу – Нечаев. Он приходил в чужую лабораторию, любил позаглядывать со своим привычным располагающим к себе лицом в колбы Захарова, а иногда и вовсе посидеть под рукой. Однажды ученый, будучи отвлеченным присутствием постороннего, перепутал реагенты, из-за чего произошел небольшой казус: все помещение в считанные секунды заполнилось черным дымом. Дым этот, к счастью обоих, не был опасен, но Харитон вышел из лаборатории взъерошенный, на один шаг от того, чтобы задушить этого остолопа перед собой. Сергей же смеялся, хватаясь за живот и не в силах остановиться, ведь на лице ученого осела черная масса. Второй замер, будучи то ли задетым, чего в целом невозможно, то ли стараясь переварить информацию. Его глаза уставились прямиком в чужое лицо, не отличающееся по наличию черного осадка от собственного.