Птица в неволе все так же хороша

РИ спокойно улыбнувшись, стал шагать в сторону выхода из комнаты, нежно и с любовью поглядывая на хана, что так безжизненно лежал в его руках. Сейчас он немного прикрыл глаза, пытаясь хоть на несколько минут снова забыться сладким сном, но боль во всем теле не давала даже спокойно дышать. Он болтался в воздухе как тряпичная кукла, нисколечки не сопротивляясь тому что его похититель его куда-то несет. Кажется, в баню? Хотя, это не столь важно. Если честно, он даже не слушал о чём он говорит, ему так было легче. Да и его мозг совсем не готов выполнять даже самую легкую деятельность, как например прослушивание речей РИ. К тому же этот голос... Такой красивый, нежный, но одновременно громкий и строгий, просто выводил его из себя. Возможно ранее это было не так, когда он давал ему такую положительную характеристику, но сейчас единственное слово которое он может о нем сказать, это "мерзость". Но и слушать императора больше не приходилось - он замолчал, немного убаюкивающе покачивая хана на своих руках. Даже в какой-то степени нежно, и с любовью. Ну, знаете, так к себе обычно прижимают любимых жен и мужей, в попытке показать их сильную и беззаветную любовь. По сути своей, РИ именно это и вкладывал. Император и вправду любил его... Как и многих других конечно, но любил. Искренне, и чувственно. Но чувства - вещь очень опасная, и нестабильная. Утром ты до безумия любишь это прекрасное создание, днем до ужаса ненавидишь, а вечером снова любишь. Он увы, может только так. Да и к тому же, РИ не чувствует своей вины. Ведь РИ понимает, сам для себя, что если бы не он, его ухватил бы кто-то еще... Кто-то сильней. И может даже злей. Хотя, это пугало не так сильно, как тот факт, что он мог принадлежать не ему. А то что? У него по сравнению с той же Великобританией мало колоний. Не забери он эту пташку, чувствовал бы себя еще большим неудачником. Был ли все так же для Казахского Ханства? Нет, конечно. Для него этот контакт был не признаком "чувственной и искренней любви", а скорее причиной боли. Русский сжимал его не сколько ласково, сколько по собственнически. Так крепко, что КХ даже при желании и силах не смог бы выбраться. Настолько сильно, что у него начинали болеть синяки которые ему оставили недавно. Но это было второстепенно, ибо он уже просто не мог выделить отдельное место где болит. Болело все, от крыльев до ног. Внутри ныло особенно сильно. И черт знает, это болела кишка или сердце. РИ поцеловал хана в лоб, выходя из здания где они находились. Тот в свою очередь поморщился, но ничего не сказал. Их путь от дворца до бани был на удивление коротким, и молчаливым. Когда они все таки туда пришли, Империя посадил грязного, сжавшегося казаха на пока еще сухую полку, уйдя за водой, мылом, и прочими принадлежностями. Повезло что баня была заранее затоплена, иначе их прибывание там затянулось бы на минимум пару часов. Внезапно Хан заплакал. Не истерично, а скорее... С отчаяньем. С его глаз молча скатывались слезы, а он сам еле слышно всхлипывал, уже будучи не в силах сдержаться. Кажется, он только что осознал что именно произошло недавно. Что и как с ним сделали, где касались, и что из этого вышло. Он прилег на деревянную скамейку, прижав свои руки к груди. Ему стало мерзко. Не сколько от ситуации, сколько от себя. Из заднего прохода у него сейчас текла кровь, остатки спермы и каловые массы, из глаз слезы, а из носа сопли. Он ещё и был ужасно потный в одежде. Снимать её не хотелось, она создавала хотя-бы небольшую иллюзию защищенности и закрытости. Хотя в то же время из-за этой самой одежды он ощущал все телесные жидкости на себе более продолжительное время, и ощущалась она мерзко, с учетом в чем она запачкана. О таком даже думать противно. Да и вообще, в его нынешнем состоянии, думать это очень плохое занятие. Ведь чем больше он думал, тем больше погружался в пучину ужаса которую пережил недавно, и тем сильнее он страдал. А страдать ему, поверьте, хотелось в последнюю очередь. А знаете что бы хотелось? Взять нож, и зарезать сперва эту сволочь, а потом и себя. Но желания были несоразмерны возможностям, увы. Он ведь сейчас даже себя мало вероятно убьет, что уж тут говорить о другом человеке! Слишком он слаб и немощен в данной ситуации. Под симфонию всхипов, РИ обратно вошел в помещение, держа в руках мочалку. Он не мог не улыбнуться, увидев данную картину. Сердце приятно затрепетало, и империя подошел ближе, начиная раздевать ханство. Делал он это все так же до безумия нежно, с любовью, и постоянными поглаживаниями и поцелуями. Он так своеобразно извинялся, и искуплял вину за свой проступок ранее. КХ в свою очередь не сопротивлялся, понимая что в данный момент его точно не тронут. Может, вне контекста прошлой ситуации он бы и разразился тирадой о чести, и том что его голым видеть непозволительно. Но его уже обесчестили некоторое время назад, и ему уже по большей части было плевать, сколько раз и кто увидит его обнажённым. РИ такая покорность устраивала, и он продолжил снимать с него одежду, шепча приятные вещи, и коротко целуя то в руку, то в шею. Избавив его от лишней одежды, империя наконец снова посмотрел на его тело. Все еще сильное, но теперь покрытое ссадинами, синяками, и ушибами. Он улыбнулся. Это были его метки. Метки, что данный мужчина отдан ему, полностью и безвозвратно. Что это его личная собственность, которую он никому не отдаст. Вскоре он принёс и тазик с теплой водой, и поставил его рядом с КХ. Пока что он его лишь ополаскивал. Аккурато поливал водой, смывая явную грязь. Само ханство сидело смирно. Слезы уже не текли, и он просто сжавшись сидел рядом с русским. После всего что произошло, после всех слез, избиений, и изнасилования он просто перестал думать. Наверное, это такой предохранитель в голове, чтобы он совсем с ума не сошёл. Благодаря ему моральная боль притупилась, физическая так же отошла на второй план, что немного облегчало его состояние. И он не сопротивлялся рукам РИ, послушно принимая эти водные процедуры. Но когда империя прикоснулся к его промежности, хана будто током ударило. – Руки убрал! - Он вздрогнул, и сразу отодвинулся от него, сжав ноги между собой. После того как КХ это выпалил, он поджал губы, понимая что ему за такое может сильно прилететь. Извинятся он за такое не станет конечно, но страх все равно его одолевал. Сам русский же на это отреагировал спокойно, что удивительно. Лишь вскинул брови, и поднял руки, как бы говоря "спокойно, я безоружен". – Всё, всё, тихо! Сам помыться хочешь что-ли? Так бы и сказал, не нужно кричать. Он аккуратно подвинул тазик с водой и ковшом в сторону ханства, а сам встал. КХ знатно озадачился таким мягким отношением, ибо это сильно контрастировало с тем что произошло недавно. Но он не жаловался, что уж тут говорить. – А теперь выйди. – Как скажешь, голубок. Только позови когда закончишь, хорошо? - Он медленно направился к выходу в предбанник, не сводя глаз с хана. – Әрине.