Лучшее, что со мной случалось

Темнота и пробивающееся сквозь неё сияние ночного города. Пат расслабленно прикрыл глаза, вслепую пристегиваясь, всего на несколько секунд. Он устал, но промедление казалось кощунством: дома его ждали. От чувства странного глубинного счастья появилась улыбка. Пран написал пятнадцать минут назад, что вернулся. Появившись в начале отношений, чувство дома, чувство нахождения там, где тебе место, росло, крепло; внешние обстоятельства не смели угрожать всему этому тёплому и уютному. Могло случиться всё, что угодно, полный разлад, пиздец местами, но всегда было куда и к кому возвратиться. И Пат был рад возвращаться, откуда уехал утром, обняв мужа на прощание. На работе тоже складывалось всё неплохо, ехать туда было не в тягость. Пат чувствовал себя чертовым счастливчиком. Знает Прана как облупленного. Уставший, готовить не будет, но ничего не покупает, потому что думает, что найдёт в себе силы. Пат тоже не будет, лишь бы ничего не сгорело. По пути он покупает ужин, аккуратно кладёт контейнеры с едой на заднее сиденье, включая подогрев. Вселенная бы, наверное, схлопнулась, умея Пат ещё и готовить. — Я дома, — он кидает ключи на тумбу. Пакет лёгкий, но режет руку из-за дурацких ручек. В ответ отзываются тихо, слабо, что-то вроде «мгхм». Значит, у Прана болит голова. Пат идёт на кухню, по пути ослабляя галстук. Прану идут костюмы, что он надевает на работу, они сидят на нём воплощением строгой красоты. Есть что-то особенное, властное в вальяжной, расслабленной позе и ладонях на подлокотниках. Но он чувствует себя плохо, и это видно по откинутой на спинку кресла голове. На лбу смоченное ледяной водой полотенце. Уже тёплое, нагревшееся, и это не так приятно. Но тело кажется бескостным, бессильным, чтобы убрать его. — Пран? — Пат говорит слышимо, но негромко, чтобы боль не усиливалась. — Мм? — Пил таблетки? — Нет, голова кружится. Пат возвращается со стаканом воды и лекарствами. Пран едва улыбается — вместо «спасибо», — но ямочки кажутся вымученными, наполненными усталостью. Пара минут — и на лбу Прана вновь холодное полотенце, а внутри растворяется обезболивающее. Оба надеются, что сорока минут хватит, чтобы боль затихла. Мигрени Прана могут мучить часами, заставляя Пата встревоженно ходить вокруг, не зная, что сделать, чтобы помочь; Пран обычно ворчит в такие моменты и просит не мельтешить, а лечь рядом. Пат наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах мужа, как они делают, встречая друг друга. Пран не хочет отпускать, он приобнимает за шею, целуя глубже, и в этом весь он, нуждающийся во внимании без подтекста. В поцелуе нет никаких намёков, у Прана горит красным внутренняя батарейка, а у Пата лучше всего получается разгружать голову одним лишь присутствием. Его временами гиперактивность Прана никогда не раздражала, хоть он, если признаться, дёрганых людей не любит. Есть что-то своё в Пате, возможно, ему всё прощается и позволяется, потому что его любят. Пат принимает временами ворчливого Прана. Так что друг друга они стоили. — Тяжёлый день? — Пату не хочется прерываться, но спине неудобно оставаться неестественно согнутой. Волосы на лбу намокли и прилипли от влажного полотенца; движением ладони он зачесывает их назад. — Очень. Пат обходит со спины; от его рук на плечах хочется мурчать. Пальцы, впиваясь в напряжённые мышцы, делали безумно больно и вместе с тем хорошо, снимая напряжённость, давившую весь день. На шее особенно приятно, там кожа мягче и прикосновения нежнее. — Расскажешь? — тихо, почти шёпотом, было в этом нечто расслабляюще-родное и одновременно полное секса. Природного обаяния Пата. Он всего лишь говорит на ухо, а дыхание тёплое, всю кожу жжёт. — Будет легче, если в себе не станешь держать. Пран шумно вдыхает и так же выдыхает. Ему нужен зрительный контакт, нужно это доверительное чувство, когда смотришь на человека, которому можешь рассказать абсолютно всё. Он стаскивает вновь нагретое полотенце, кидая на пол. Вид открывается только на шею и угол челюсти, но уже только это красиво. На это уже приятно смотреть. — Я думаю, у меня скоро будут проблемы на работе. Предчувствие неприятное, — руки Пата спускаются от плеч к груди, неторопливо водя по растёкшемуся по телу напряжению. Пран часто всё держит в себе, концентрируя каждую эмоцию, и они начинают разрушать изнутри. С расслаблением проблемы те ещё, без Пата был бы совсем ужас. — Мне кажется, я нравлюсь своему начальнику, и это его проблемы, всё такое. Он вначале просто невинные знаки внимания проявлял, сегодня на ужин позвал. И, мне тоже кажется, ему не очень понравилось, когда я в очередной раз показал кольцо на пальце. — Видимо, он ждал, что ты передумаешь, ведь он так за тобой ухаживает. А муж подвинется. Какая жалость! — Пат оставляет поцелуй на ушной раковине, затем за ушком. Пран уводит голову в сторону, так прося продолжать: было поистине волшебно чувствовать руки любимого мужчины на теле и его поцелуи. — Злорадствуешь, что у него ни единого шанса? — Пат хмыкает, кивая. У Прана глаза прикрыты, он не видит этого, но чувствует. — Мне нужно уходить с работы, но я не знаю, куда. Такую же должность вряд я смогу получить сразу. — Неважно. Если ты себя будешь чувствовать плохо — ни одна должность не нужна. Пат говорит здравые вещи. Прану от этого не легче. — Не хочу, чтобы на тебя всё легло, пока я не устроюсь куда-то ещё. Это тяжело и физически, и морально. — Пран, — Пат оставляет лёгкий чмок на щеке, но он длительный, похожий больше на касание, нежели поцелуй, — мы многое прошли вместе, постоянно помогая друг другу. Когда я связки на колене повредил и ходить не мог, работал только ты, и это не было проблемой. Я хочу быть человеком, на которого ты можешь рассчитывать в любой момент. — Ты и так такой человек для меня. Мне просто… — Уходи с работы. Позволь о тебе позаботиться. Ты сильно устаёшь в последнее время, — Пран тихо вздыхает. Соглашается. — Пран? — Мм? — Позволишь показать, как сильно я тебя люблю? — Пат осторожно тянет пиджак. Пран послушно вытягивает руки, позволяя снять его с себя. Он не может не улыбаться от слов мужа, его лёгкого игривого настроения, обычно пророчащего нежно-игривого, прилипчивого Пата. — Что-то задумал? — Точно не обидеть тебя, — пальцы ловко скользят по рубашке, расстегивая пуговицу за пуговицей. Пат ещё ничего такого не делал, просто помогал переодеться после тяжёлого дня, а Пран чувствовал себя соблазняемым. Не то что это было плохо, просто Пран постоянно ведётся, сейчас особенно. Пат знает, как касаться, это его чёртово оружие. — Сегодня я заезжал к родителям на обеде. Всё закончилось ссорой с матерью, — Пран едва вздрагивает от нежного скольжения по груди и животу, отстраняющего полы рубашки. Пат его раздевает, и почему-то это ощущается так волнительно, будто впервые. — Она говорила об отдыхе всей семьёй. Упорно делает вид, что у меня своей нет. Тем более, мы же в отпуск хотели с Ваем и Корном во Вьетнам. Они давят смешок: поездка планировалась с будущими жёнами их обоих. Теперь же не было понятно, как обстоят дела, кроме единственного понятного факта, что они вместе и это надолго. Пат опускается на колени у ног Прана. Опираясь ладонями о подлокотники, тянется к обнаженной груди, чтобы повторить касания рук, но уже губами. Пран путает ладонь в чужих волосах: они немного жестковатые, но такие же приятные на ощупь. Пат иногда несильно кусается. — А она куда хочет поехать? — поцелуи в ямочках ключиц и множество по шее. От этого немного мысли путаются, вторя бескостному телу. — Ей очень хочется посетить Францию, в двухтысячных туда уехала её сестра. Я сказал, что посоветуюсь с мужем. Пат улыбается, хоть эта и улыбка прижата к чужому телу, скрыта. Широким мазком обводит мышцы пресса, и они послушно напрягаются. Кожа покрывается мурашками, и сильнее, когда Пат несильно дует на влажное место. — Тебе самому что хочется? Мне всё равно, главное, с тобой провести время. Пат расстёгивает чужой ремень, но ничего не снимает. Оставляя напоследок. — Я хочу во Вьетнам с тобой и друзьями. — Если не хочешь напрямую ей говорить, ругаться, скажи, что я запретил тебе ехать без меня, потому что очень ревнивый. — Пат, — Пран улыбается. — Мне даже мама не поверит. Единственное, что ты мне запрещаешь, — это работать по ночам. Хотя… знаешь, она не единожды говорила, что ты на меня очень плохо влияешь. — А это неправда? — Пат расстёгивает манжеты особенно нежно. С одной и другой стороны, избавляясь от рубашки. Целует его руки, спускаясь с плеч к запястьям, к каждой проявляя особенное внимание. Он так любит залюбливать Прана, от того щенячьим восторгом накрывает, когда тот не против. То есть почти всегда, за редким случаем, когда времени не так много, а разрядка нужна срочно, до зуда под кожей. Пату мало каждый раз. — Ты жаждешь, чтобы я сказал, что ты лучшее, что со мной случалось? Да-да, так и есть, — Пат целует запястья, поднимаясь к тыльным сторонам ладоней. — Как приятно. Пран касается ладонью щеки Пата. Прикосновение ласковое, трепетное. Пат к нему льнёт, просит ещё одним только взглядом, потираясь, как ласковый пёс. Большой палец, скользя, оставляет розовые следы на коже, другие нежно касаются в районе уха, задевая что-то чувствительное. Пат мягкий сейчас, податливый. Приоткрывает губы, когда скользнувшая ниже ладонь прикоснулась к ним; вначале лишь большим пальцем, обводя по кругу, слабо надавливая. Пат несильно обхватывает его, прикусывая самый кончик. Пран отстраняет ладонь, будто сильно укушенный, будто оставляя плохого пса без ласки, но ненадолго — указательный и средний пальцы оказываются у Пата во рту, совершая характерные движения. Амплитуда небольшая, внимание больше скольжению по языку и плотно сжатыми щекам. Даже пальцы Пат посасывает старательно, прося похвалы, касаний и чего-то нежного. Межпальцевым промежуткам, где кожа чувствительней, — особое внимание, Пат лижет старательно. Пальцы до упора. Внутри его рта горячо, мокро. И взгляд этот снизу вверх, с широко распахнутыми глазами. Мозгу Прана не хватает крови, горячая, вскипячённая, она внизу. Утихла даже головная боль. — Так же будешь старателен, когда мы зайдём дальше? — красивая обёртка для вопроса «сможешь ли так же хорошо втягивать щёки с членом в глотке?», Пран не любит грубостей. Пат несколько раз кивает, немного взволнованно сжимая чужие колени ладонями. — У тебя хорошо получается. Мне нравится. Продолжай. Боже. Тот самый голос Прана, от которого Пата покрывает дрожью. Он заводится с пол-оборота, стоит только начаться этой маленькой игре, где Пран принимает роль покровительственную, позицию взрослого и разговаривает с ним на неравных. Пран не воспринимает его ребёнком, он по-прежнему в отношениях со взрослым мужчиной, который во многом сильнее, но иногда тому нужно побыть ведомым, быть направляемым, а Прану несложно удовлетворить такую маленькую слабость. Не только несложно, но и приятно. Прану не чужда любовь к распоряжениям, он ей пропитан. Владея полным послушанием Пата в постели, в жизни занудство проявляет мало, и то, когда злится — потому Пат получает всё, что хочет. Даже если это не нравится выверенному до мелочей перфекционисту. Пат — поистине умный мальчик. Он возвращается к груди и животу, но поцелуев не так много: восхищённый запахом любимого человека, Пат скользит кончиком носа по изгибам, возвышениям и впадинкам на теле, впитывая его. Пытается попробовать его на вкус, на языке чувствуется солоноватость и едва горечь духов. Прану, в общем-то, безразлично на такие кинки Пата — раз ему нравится, значит, есть в этом нечто особенное. Не особо понимает, но уже давно привык, позволяет, подначинает, иногда не нанося парфюм, чтобы пахнуть только собой. Лишь тянет за волосы немного вниз, потому что Пат непозволительно медлит. А так нельзя, когда твой муж растекается под твоими руками, жаждет всего и сразу. Пат довольно щекотно обводит кончиком языка пупок и наконец-то снимает с Прана брюки. Не просто спускает, сминая ткань, а складывает по стрелкам, аккуратно кладя к пиджаку. Он же обещал позаботиться. Ещё Пат надеется, что потом его не заставят ничего гладить. Пат просто ненавидит гладить вещи. От носков на коже голеней остались розоватые следы. Пат обхватывает ладонями ступню, приподнимает, чтобы оставить на выступающей косточке поцелуй. Ещё один на изгибе. Сотня других выше и выше. Вдохнуть запах где-то под коленкой, на которой нелепый синяк. На другой ноге маленький шрам от операции. Целовать её так же приятно. Бёдра — тема особенная. Пат не склонен кусаться, оставлять засосы, но, заигрываясь, может прикусить нежную кожу; это происходит после долгих влажных поцелуев. У Прана с внутренней стороны бедра ближе к паху всё ещё не сошёл коричнево-красноватый синяк, и так не удариться, не ушибиться, только лишь иметь помешанного на тебе мужчину. На Пране никогда не было плохих вещей, раздевать его всегда было приятно. Сейчас особенно — он работает, он тратит на себя, и у него поистине охуительное нижнее белье. Пату приносит особенное удовольствие провести ладонью по ткани, лаская через неё, прерываясь на влажные прикосновения языком. — Пат, сними их уже, — требовательный и немного властный тон. Пат не смеет ослушаться — ему нравится быть хорошим. Прикосновения сухие, не такие приятные, слюна высыхает быстро, и он встаёт, чтобы взять в спальне смазку. Возвращаясь, Пат вновь опускается на колени, и в этом есть что-то такое послушное. — Нравится, когда я говорю, что делать? — вопроса в вопросе нет, это понятно давно: у Пата зависимость от доминации Прана и желания сделать его счастливым. Парень всё равно кивает, абсолютно не смущённый этим, и мокрой от смазки ладонью начинает водить по члену. Звуки раздаются тихие, чавкающие. Пат не стремится взять полностью. Стимуляция больше руками, губы посасывают головку. Кончиком языка по самому чувствительному местечку. — Пат, — ослабленный им галстук вновь натягивается: Пран наматывает его на руку, несильно, но ощутимо перекрывая воздух. Тянет к своему телу, — ты умеешь так, как нужно. Сделай хорошо. Ещё один оборот галстука на ладони. Пат чувствует, как недостаёт крови, но ничего с этим не делает, ощущая приятность и лёгкость. Конечно, он умеет хорошо, он умеет просто замечательно. Он умеет расслаблять глотку специально для мужа, двигаясь в такт затягивания и ослабления галстука. А ещё он кладёт свободную руку Прана на свой затылок, зная, как ему это нравится. Пран делает движения беспорядочными, глубокими. На пике отпускает галстук. Пат пьянеет избытком кислорода, глотая не только его, но и чужую сперму; расслабленно прикрывает веки. Розовым залита вся кожа — от влажных подрагивающих губ до щёк. Чуть ли не мурчит, стоит Прану совсем немного поиграться с волосами в небрежной манере. Он всё ещё на коленях, одетый. Не прикасавшийся к себе. — Поднимись. Встаёт. Колени поднывают. Пран, хватая за бёдра, подначивает приблизиться, но ближе уже некуда. Пат шумно выдыхает, когда Пран касается через одежду — делает так долго, потому неправильно, но Пат ничего не говорит, в такие моменты отдавая даже собственное мнение в чужое владение. Пран ведь знает, как лучше, даже если это и не так. Он расстёгивает чужие брюки, стаскивая до середины бёдер, небрежно целует напрягшиеся мышцы пресса. Белье даже не снимает, ладонью забираясь под него. Хватка крепкая, но не слишком. Не только же Пату выучить все слабости Прана. Пату многого не нужно. Он кусает губы, иногда неестественно прямо держа спину, порой кладёт руку на плечо Прана, опираясь. — Ты испачкал меня, — Пран водит пальцами по собственной ладони, затрагивая всё больше кожи. Немой вопрос — «что же ты сделаешь с этим?», и Пат отвечает так же беззвучно. Обхватывая чужую ладонь собственной, поднимает выше, поднося к губам. Вновь вбирает в рот пальцы, старательно и каждый, обсасывая дочиста. Языком по коже, и кадык дёргается от глотаний. Пран не только его любит, но и всё ещё влюблён. Иногда Пат что-то делает, даже обычное, и Прана переклинивает сильно, ярко. Он тянет лицо Пата к себе, вновь заставляя нагнуться, целует его, тут же впуская в ход язык. Во рту смешались их вкусы, терпко, горьковато. Это было одновременно и странно, и хорошо. Пран обвивает шею, виснет, и Пат всё понимает — поднимает его на руки. Донесёт до спальни, а там уже разберутся. — Блять, Пат… вот точно так же ты должен вылизать меня. Пран ведь действительно потом скажет, что поездку во Францию муж не одобрил. Мама назовёт Пата тираном и соберётся высказать всё, что думает об этом соседском отпрыске. Пран ехидно попросит успокоиться.