Закрывая гештальт

Отрывок из 9й главы — Я сейчас душ приму, а потом ты, — на ватных ногах от Захара отхожу, а тело до сих пор дрожит от пережитого оргазма.       Отстраняюсь, а сама обратно к нему в объятия нырнуть хочу, потому что они меня к жизни возвращают и доказывают, что неокончательно в раковину свою спряталась. Но что делать теперь? Как ему объяснить, что это разово? Тварью себя ощущаю. Я же чувствую, что он тянется ко мне, и, видимо, симпатия настоящая, а я только и могу рушить, потому что сама поломанная.       Поэтому лучше сейчас наотмашь бить, чтобы подальше оттолкнуть от себя и уничтожить желание приближаться ко мне. Пусть найдёт себе хорошую девушку, он достоин лучшего, чем я.       Быстро принимаю душ, укутываюсь в мягкое полотенце и выхожу в комнату. Босыми ногами по прохладному полу иду и понимаю, что это бодрит хорошо, а вместе с душем почти полностью возвращается ясность мыслей.       Павлов одетый на диване сидит и взглядом меня прожигает, словно немой диалог ведëт, и от этого ещё больнее становится. Тяжело ему в глаза смотреть, они нереальные, завораживают и магнитом к нему в объятия притягивают. Но я не могу, ведь знаю, что только хуже сделаю нам обоим. А поэтому, пока не прикипела к нему всем сердцем, необходимо отдалиться.       — Красотка, тебе хорошо было? — врасплох застаёт своим вопросом.       Если скажу «Нет», сразу поймёт, что вру. Не похожа я была на ту, которой не понравилось.       — Очень, — подхожу к нему и в чёрные волосы пальцами закапываюсь.       Да что же я творю?! Сама себе смертный приговор подписываю. Не могу же я в него влюбиться: сердце другим занято. А там место только для одного. Поэтому нужно заставить себя разрушить тот хлипкий мост, что между нами успел выстроиться.       — Захар, прости, но тебе уйти лучше. И забудь, пожалуйста, что только что было между нами, — он руку мою за запястье хватает, встаёт с дивана и приближается вплотную ко мне.       — Поигралась и теперь не нужен, Анна Алексеевна? Или трахаться со мной не понравилось? — говорит, а на лице ухмылка появляется, но глаза выдают с потрохами: там боль плещется в карем океане и в шторм превращается. — Или Дьяконов позвонил, и теперь игрушку за ненадобностью выбросить можно?       — Хватит! Не порть всё ещё больше, в этом деле я за нас двоих хорошо справляюсь.       Притягивает меня к себе силой и в губы впивается. Не целует, а вгрызается в самое сердце. Пытаюсь оттолкнуть, но не выходит ни черта, по груди его стучу кулаками, а сама хочу обнять.       — И что? Не ёкает сердечко? — шепчет в губы, добивает контрольным точно в цель.       — Нет, Захар, не ёкает, — а у самой аритмия от его близости. — Уходи, пожалуйста.