Stupid vampire

Вино в бокале плескалось кровавой рекой и отливало блеском рубинов. Терпкая сладость на языке опьяняла и рисовала на лице задумчивую улыбку наивного юноши. Минхо таковым вовсе не являлся. Он даже сквозь заволокшую сознание дымку контролировал каждое движение. И не только своё. Сидящий на другом конце небольшой комнаты хищник не тронулся с места ни на дюйм, пока его воля была в грамотных руках хрупкого человека. Вампир превратился в мраморную статую, замершую в ожидании милости. Мёртвое сердце будто бы болезненно сжималось из-за невозможности приблизиться к желанному. Его сжигали изнутри молчанием и тихим ровным дыханием, что секунда в секунду исходилось выдохами. Полумрак поглощал их напряжённые тела и скрывал от окружающего мира, как самый сокровенный секрет. Раскрытие его каралось смертной казнью. — Что же ты так смотришь? — мягко, подобно коту, промурлыкал Минхо, легонько взбалтывая в бокале вино. — Я в твоих глазах вижу тоску. Тебе грустно? Одиноко? Ты в отчаянии? А ещё голод. Ты хочешь есть? Или это жажда... Хочешь пить? Джисону не нужно было делать тяжёлый вдох, чтобы показать, как изматывает и оплетает тугими верёвками игривость юноши. Но он сделал его. Втянул носом воздух, ощущая чужой невинный запах с нотами пьяной смелости. Эти ноты доигрывали последнюю мелодию. Победный марш запретной сладости, что туманной поволокой топила сердца. Никто не собирался выныривать на поверхность. Им нравилось задыхаться в ожидании. Минхо чуть склонил голову, от чего мягкая загадочная тень легла на красивое лицо, а затем поднёс прозрачный край бокала к пухлым губам и наклонил его сильнее, чем следовало бы. — Упс. Багровые капли свежей утренней росой потекли по бархату кожи, играюче исчезая под лёгкой белой тканью рубашки, которая незамедлительно впитывала их в себя, выдавая убежище сбежавших из хрустальной тюрьмы капелек. Джисон взгляд Минхо поймал с некоторыми усилиями. Тот откинул голову назад, наслаждаясь щекочущими ощущениями ароматной жидкости на теле. Неуловимые движения воздуха отпечатывали на голых участках осколки-мурашки. Они приятно впивались в плоть, будто хотели оставить крохотные царапинки и порезы, чтобы кровавое вино в венах мелкими бисеринками выступило из-под бледной кожи, окрашивая её, словно краски чистый холст, если бы подушечки пальцев размазали их по ноющим ранкам. Минхо растворялся в том, как хищный и пожирающий взгляд Джисона вонзался в изгибы его фигуры и черты томного выражения лица. Его глаза облизывали пересохшие и изголодавшиеся губы, раскрытые, чтобы в любой момент получить такую нужную живительную силу в виде чужих прохладных губ. Он бы сделал их горячими с помощью жара своего тела. Он бы опустил их ниже, вжал в свою шею, где неутомимо пульсировала венка, и заставлял Хана впитывать в себя его запах. Он бы наполнил его давно замершие лёгкие сладостью кожи и, почти до боли, жгучего желания. Ли вовсе не боялся, что подпустил бы хищника к себе так близко. Джисон ведь лишь от отчаяния до синяков сжимал сильные руки на тонкой талии, чтобы юноша не оттолкнул и не прогнал, жестоко оставив его замерзать в промозглой комнате. И ему плевать, что в помещении было тепло — без Минхо всегда холодно. До немеющих пальцев и дрожащих конечностей. Их игра была сравнима с остриём ножа. Оно завораживающее и прекрасное, пока беспечность не подтолкнёт коснуться его подушечкой пальца. Минхо ступал по дереву длинного низкого стола аккуратно, будто боялся кого-то разбудить. Хотя будить было кого. В Джисоне дремал зверь, который жалобно скулил, попав в капкан, пока добыча издевалась и петляла рядом. Ли медленно избавлялся от рубашки, предвкушая, как жадно Хан будет слизывать пролитое вино с его кожи, задевая ту зубами и заставляя каждый раз вздрагивать словно от разрядов тока. Минхо был в нетерпении, когда рубашка невесомой вуалью улетела в сторону, а из горла Джисона послышалось тихое низкое рычание. Маленькое сердце внутри трепетно заколотилось, и Ли становился таким же маленьким под чернеющим взглядом вампира. Юноша был во всепоглощающем восторге от того, каким желанным являлся для Хана, каким идеальным он для него был. Он словно цветок вишни, что вот-вот сорвётся с ветки от сильного порыва ветра. И будет падать, падать... — Хани, — хитрая улыбка, а затем весёлое восклицание. — Лови меня! Минхо разразился звонким смехом и, сделав элегантный поворот, шагнул к самому краю стола, без страха расслабляя тело и начиная свободный полёт на деревянный пол. Для Джисона всё в миллиарды раз медленнее. Вот юноша последний раз касается носком туфли древесины, вот неуловимо быстро для обычного человека пархает длинными ресницами, задевая кожу щёк, а вот он наклоняется назад. Чуть отросшие пряди тёмно-русых волос всколыхнулись, обрамляя чёткие линии прекрасного лица, а глаза закрылись, отдавая юношу воле случая. Улыбка сияла подобно мягкому лунному свету, превосходя тот, что проникал в комнату через тонкие занавески на окне. Хан в одно мгновение оказался рядом, успевая отчётливее рассмотреть человека, а затем ласково скользнул ладонями по его спине и бёдрам, чтобы в конечном итоге Минхо оказался в крепких ледяных объятиях. — Я поймал тебя, мой ангел, — прошептал на ухо Джисон, чувствуя, как тело в его руках обмякает и подчиняется. — Я позволил себя поймать, глупый вампир, — хихикнул Минхо, касаясь губами чужого уголка скулы. — А теперь докажи, что моё решение было не напрасным.