Они пришли с миром

Мы были мирным народом. Наши предки издавна жили на этих землях. Каждую весну мы сеяли наш хогл, наш хлеб, и собирали его осенью. В нашем племени были охотники, земледельцы, ткачи. Если бы вы застали те времена, то удивились бы тому, как всё изменилось за такой короткий срок. Возможно, вам покажется, что я лишь старик, скучающий по своей молодости. Возможно, так и есть, былая сила давно покинула меня. Каждое утро я пытаюсь понять, почему наш народ исчез, что мы сделали не так? Чем прогневали Великие Солнца? И каждый раз я прокручиваю всё с самого начала, ища ответы на эти вопросы… ***  Мой день начинался за час до восхода первого солнца. Сейчас это кажется дикостью – вставать так рано, но иначе был бы потерян целый урожай хогла. Этот злак очень капризен: если не накрыть его сарбом на ночь – он замёрзнет, если это полотно не снять до рассвета – хогл высохнет.  Я почти всегда обходил свои посевы за час, попутно снимая сарб и аккуратно складывая его в корзину. Полотно из сарба очень тонкое, с ним нужно обращаться осторожно, иначе придётся весь день тратить на его подшив. К восходу второго солнца я уже шёл за водой к каналу, который сезонов сто назад вырыл своими руками мой прадед. Он тоже был земледельцем. Как и мой дед. И мой отец… Мы занимались тем, чему нас учили наши предки. Такова была традиция…  Мы никогда не изменяли обычаям. Если предки всегда поливали хогл после крика первого тарра, заготовленной с вечера водой, так делал и я. После полива я обходил всё поле, высматривая новые сорняки. В обед отправлялся к племенному огню и помогал готовить похлёбку из корней валрка. Хотя это лишь часть правды. Я помогал поварам, чтобы побыть рядом с На’кари. До сих пор вижу во снах её прекрасные, цвета Большого Солнца глаза. Я хотел стать её спутником жизни, но не знал, как сказать ей об этом. Поэтому я просто готовил с ней обед для племени. Мы с На’кари всегда болтали ни о чём, нарезая белоснежные продолговатые корни валрка. Она была мечтательной. Верила, что ещё при её жизни к нам снизойдёт Младшая Сестра и наградит нас счастьем. Я лишь улыбался на её рассказы. После трапезы я возвращался домой и проверял мои инструменты, плёл корзины, подшивал сарб… Всего понемногу. После захода первого солнца отправлялся накрывать сарбом поле хогла. Потом относил зерно фермеру для его крикливых тарр, взамен получая их золотистый пух для подушек или подстилок. После захода второго солнца всё племя собиралось у племенного огня. Обычно охотники к моменту моего прихода уже во всю рассказывали байки, обжаривая на огне свежепойманную дичь. Раз в пять дней, в День Солнц, когда Большое Брат скрывал Малую Сестру, мы приносили подношения, зарубленных тарр и колосья хогла, нашим богам, в надежде, что урожай будет богатым, а добыча – жирной.  Я не думаю, что наша жизнь была плохой. Напротив, мне нравилась эта обыденность. Вы уже не увидите, как первые алые лучи большего солнца сверкают в капельках росы на сарбе на рассвете, не увидите прекрасных, диких и загадочных лесов, не сможете услышать пение калкалов после дождя. Теперь всё иначе. Я ещё помню день Пришествия. Их корабли блистали в свете Большого Брата и Малой Сестры, когда пролетали над нашим племенем.  Они приземлились далеко, поэтому мы не беспокоились об этом. Всем казалось, что это новый вид летающих ящеров, живущих в горах на севере. Но спустя пять Дней Солнц охотники начали рассказывать странные истории об исчезнувших скалах, высушенных озёрах, о существах в половину нашего роста с белоснежной кожей и шкурах из металла. Детям нравились эти выдумки... Спустя ещё три Дня Солнца пропал один из наших охотников. Именно во время поисков мы узнали, что те странные пришельцы построили свои дома и огородили их магической стеной всего в двенадцати переходах от нас. По племени поползли слухи. Я не хотел думать о том, что там, и где пропавший охотник. Меня заботил лишь мой хогл, к тому моменту шла пора сбора урожая. На’кари, теперь уже моя спутница жизни, была беременна двойней, поэтому мне нужно было старательно подготовить хогл к хранению, чтобы моя семья была сыта в сезон Холодов. Когда мои поля наполовину опустели, а На’кари родила двух сыновей – Та’киру и Са’рак, чужеземцы впервые вошли в нашу деревню. Они издавали странные звуки и пугали нас. Но мы были гостеприимны – предложили им кров и еду. Спустя пару дней старейшины нашли с ними общий язык. Наверно, с этого момента всё и началось. Мы узнали, что чужеземцы называют себя людьми, и что они пришли из мира в небесах. Они показывали нам свою магию, предлагали помощь. Но мы отказывались. Нас устраивал наш образ жизни, и мы не желали иного. После попыток уговоров люди отступили и оставили пять своих соплеменников у нас в селении. Они сказали, что хотят узнать о нас больше, дабы не мешать нам в будущем. Старейшины не стали противиться. Мы не видели в этих пяти коротышках угрозы. Они убедили нас, что не причинят нам вреда. Так и было… В какой-то степени. Мы были наивнее, чем сейчас. Мы не замечали, что чужаки изучают нас, чтобы подчинить… Многие не осознают этого до сих пор. В следующий сезон урожая они заявили, что они посланники наших божеств. К тому моменту один из людей изучил наш язык почти в совершенстве и мог говорить на нём с нами как равный. Он был хорошим оратором. Он приводил множество доказательств, утверждал, что отведёт всех желающих в лучший мир. Некоторые начинали верить ему и уходили за магическую стену. Они не возвращались. Старейшины пробовали убедить молодёжь, что заветы предков священны, но это не помогало. Племя редело. В один из дней ушла На’кари с детьми. Она ничего не сказала мне. Только оставила записку. Возможно, она считала, что мир людей – мир Младшей Сестры, где нет болезней и голода. Я не виню её. После этого я больше никогда не ходил к племенному огню и не интересовался жизнью племени. Меня стало заботить только моё поле. В конце концов, старикам пришлось взять на себя работу ушедших. К тому моменту нас было меньше, чем калкалов во время дождя. Потом к нам пришла хворь. Оставшиеся умирали долго и мучительно.  Их кожа покрывалась неестественно жёлтыми пятнами, их лёгкие наполнялись бурой кровью, а глаза покрывались гноем. Я уже не мог оставаться в стороне от племени, моим долгом было помочь слабым. Поэтому я поселился в хижине целителя и стал помогать ему всем, чем мог: приносил лечебные травы, промывал раны больных, варил настойки, провожал погибших в последний путь со всеми почестями… Но вскоре целитель и сам стал жертвой неизвестной болезни. Он быстро слабел. Когда он уже не мог встать с постели, то отпустил меня. Целитель не желал выслушивать мои возражения, поэтому он изгнал меня из селения. Я последний раз обработал его раны водой и с сочувствием бросил последний взгляд на опустевшие койки больных. Когда я уже почти вышел, он спросил меня слабым, дрожащим от кашля голосом: «Чем мы… разгневали… Большого Брата?». Я тогда ничего не ответил ему. Ответ остаётся для меня загадкой до сих пор. По его завету я направился прочь от селения чужеземцев, нашей деревни и моего поля хогла. Уже больше семи сезонов урожая я держу свой путь на север. Но как бы далеко я не уходил, я всё ещё могу увидеть разрастающееся поселение людей, уничтожающее всё на своём пути. Больше всего я боюсь, что в конце меня встретит магическая стена.