Более неподдающиеся.

— И как ты, Наденька, умудрилась ввязаться в это? — Да, скажи нам на милость, Надь. Уж очень интересно узнать, почему, а главное, как, и зачем?       Крайнее партийное собрание носило гордое название: “Бенефис по поводу выдающихся рабочих”; как-то иначе обозвать встречу язык не поворачивался. С самого начала в комнате стояло жуткое жужжание голосов. Шумно дискуссируя, — по большей части крича, — молодёжь вершила судьбу двух “особо выделившихся” работничков, быстро придя к единому мнению: “Уволить их, и всё! У нас тут не детский сад, а они всю статистику портят!” Возбуждённая толпа ревела каждый раз, когда её пытались заткнуть за пояс, но при том, послушно склоняла голову. — Это не я, — всхлипнула девушка, — это всё Лабáнов! Он сначала попросил просто сказать, что я думаю, а п-потом... А потом... — А потом ты решила пристыдить всех, за что тебе и повесили на шею этих двух оболтусов, так? — Не надо, Вик. — А почему это не надо? А то, что нас приписали к этой банде негодяев-дуралеев, так, пустяк? Вот мне делать больше нечего, кроме как бегать за какими-то дураками с переулочка? — Ой, ну скажи спасибо, что не уволили! — А почему это нас уволили бы? За что? — Мы же опоздали. — Не беси меня. — Что? Мы уже второй раз опаздываем. — Ой, точно. Нас сразу же уволят, проклянут, вообще на костре сожгут как ведьм, а потом из партии вгонят. — Конечно. Ещё фотографии снимут, не выдадут зарплату. — И вообще, прямо сейчас отберут пропуск и не пустят больше на завод, и будем мы, бедные, около забора стоять. — Ой, ладно, всё, — отмахнулась Иванова, — всё! Пойду Вову позову. — Зачем это? — Ну, Надю надо же как-то снять со шкафа. — Не надо никого звать. Я сама её сниму. — Ой-й-й, Виктория, я тебя умоляю!       Картина сложилась прекрасная: в приёмном кабинете, на самой высокой точке, то есть на шкафу, сидела, съёжившись, Бéрестова. Громко хныкая, горе-активистка старалась не смотреть вниз. — Значит, не звать? — Нет! — Вика. — Что? Не надо никого звать. Какой Вова? — Который Яковлев. — Да? — Да. — А я думала, а какой Вова у нас ещё есть. А тут вот он какой, этот Вова. — Раз Вова у нас один, пойду и позову его. Не ошибусь. — Да погоди ты! Погоди! — Ну что ещё? — Как мы будем искать тех, кто туда Надю засадил? — В смысле “как”? Подошла к шкафу, уверенно посмотрела Надюше в глаза, и спросила. Надь, кто тебя на шкаф засадил-то? — Как кто? Эти, — шмыгнула, — эти два клоуна! — Вот как, значит, — многозначно вздохнула Иванова. — Да уж, а ларчик-то просто открывался. Но как они у нас перед носом прошли... — Погоди, а мы ведь их видели. — Да? —Да. Они из-за угла вынырнули, Людку чуть с ног не сбили. — Ну, на Людок я не смотрю, так что тебе виднее. — Да, ты только на Вовок смотришь, я знаю. — Да, мне мужчины интереснее поварих каких-то. — Не каких-то! Не каких-то, а самых лучших поварих! Сама уплётываешь за обе щеки ватрушки, а тут, вон! Какая-то! — Ну-ну, перестань. — А чего? — Девчонки, —тихо вмешалась Надя, — я вас очень люблю, но не могли бы вы меня снять отсюда, пожалуйста? — Да-да. — Сейчас! — Да куда ты! —За Вовой! —Постой! —Настоялись уже! Я мигом!       Коновалова, не сумев попридержать порывы подруги, осталась один на один со своим раздражением, которое, кажется, могло столкнуть пострадавшую девушку со шкафа... Сложив руки на груди, она недовольно зыркнула на Надежду: вот ещё, Вову ей на помощь зови. Хотя у этого чувства и проступала ревностная основа, ревновать ей было некогда, да и незачем. Её, скорее, нервировало происходящая вокруг вакханалия. — Увижу этого Грачкина, придушу. — Как? — Ахнула Берестова, даже прекратив нытьё. — Вот так, Надя, — начав душить воздух, бросила Коновалова. — Голыми руками? —Почему? В перчатках. — Они, пусть и дураки, но не убивать же их... — Ой, Надя, много ты понимаешь. А тебя они закинули на шкаф, и слава богу ты не шлёпнулась. — Ну, может быть, их всё-таки не нужно... Т-так.. — А как? Перевоспитывать их, да? Девушка вновь хлюпнула, пискнула, и зарыдала. — Да не реви ты, не реви, — вздохнула девушка, — снимем тебя со шкафа. — Да я не поэтому п-плачу. — А почему тогда? — Жалко, — пискнула Надя. — Жалко? —Да. — Жалко у пчёлки и то, в -       Дверь хлопнула. Пространство комнаты отобрали две новые фигуры. — Вот и работа, снимай её со шкафа, — объявила девушка. — Вот уж... Кто это учинил? — В ответ вздохнул мужчина. — Знамо кто, — буркнула Виктория.       Их взгляды встретились, столкнулись друг с другом. Его мягкий взгляд рухнул на пол, и подбитый, пополз к шкафу. — Ой-ой, не урони, не урони! — Пищала страдалица. — Не уронит, — махнула Иванова, — у него хватка как у капкана. — Капкана? — Цикнула Коновалова. — Да, капкана. Он в тот раз как хватанул за локоть, так я на обед опоздала, вырваться не могла. — Не помню такого. — Так тебя не было. Ну, то есть, ты у кошки роды принимала, да. Я помню. — Та самая уважительная причина? — Хмыкнул Володя. — А ты сам попробуй. — Много ума не надо, — пожал плечами. — Да? А ты роды когда-нибудь принимал? Видел, сколько там кровяки? А если она в пол, или на одежду? Ишь ты! — Ну всё-всё, успокойся, — взяв ту под руку, бурчала Вика. — А чего он задётся.