Let me through to the hell of your eyes

- Ви! Отпусти его! - мне ничего не осталось кроме того, как оттащить ее от уже мертвого проклятия. Она сжимает горло проклятия в тощих руках и шипя наговаривает что-то. … Оно убило их тогда. Оно поглотило её семью. А вместе со всеми ними забрало и часть ее. Часть ее души, сознания и в некотором роде тела. Я тогда не понял и грубо схватил ее за руку, отводя дальше. Она засмеялась, так звонко и так непонятно, что я мысленно прочувствовал, как внутри неё что-то разбилось. Она смотрела на меня, в мои глаза, точнее в то, что от них было видно за повязкой. Я стянул ее, позволяя узреть свой взгляд. Ее смех ни замолкал ни на секунду, и мы стояли, пялясь друг на друга. А потом пошёл дождь. Он смыл с неё улыбку, а с меня нагревшийся вопрос. - Ты в порядке? И я знал, что это не так. Я чувствовал, как она разваливается на части, но не признается в этом. Мои слова обожгли ее и заставили посмотреть уничтожающим взглядом. Она любила смотреть на меня так. Так, словно убьёт через пару мгновений. А я любил говорить «не смей на меня так смотреть» и целовать, пытаясь унять в ней гнев. Но в тот раз, эта психическая улыбка не была вызвана гневом. Я так и не понял, что заставило ее губы расползтись в ухмылке. … В ту ночь я ее потерял. Точнее она сама потерялась. Просто исчезла, а я всю ночь, под дождем, искал ее по городу. Когда мне удалось обнаружить ее в самом эпицентре ливня, около витрин магазина, она сразу заметила меня. И снова смотрела на меня своим любимым взглядом и моим любимым взглядом тоже. Капли дождя скатывались по ее щекам, но тогда мне было не известно, что они мешались со слезами. Этот дождь хлестал по земле, выбивая из неё летний жар. Порыв ветра, и витрина, у которой она стояла, развалилась, осыпав ее осколками. Она не поморщилась, хотя пару осколков проскользнули по щекам и один застрял прямо в руке. Но мне было почти слышно, как внутри неё билось что-то нежное. И этим «что-то» было совсем не сердце, а ее желание и страсть к жизни. … Мы снова сошлись, она нуждалась во мне, а я в ней. Поэтому наши пути снова пересеклись, и она переехала обратно ко мне. … Этот мир очень странный. По среди лета она начала мерзнуть. Ее трясло по среди теплейшей июльской ночи. Я был рядом, но теперь этого было не достаточно. Во мне не было столько тепла для того, чтобы обжечь ее, как прежде, его не хватало даже на то, чтобы сделать ей чуточку легче. … Я не узнаю ее. Она всегда много общалась со всеми, теперь же найти ее можно было только в самой глубокой и темной комнате дома. В ее комнате. Она всегда спала со мной, ведь боялась оставаться одна. Теперь она не приходила ко мне на ночь, да и просто не подходила вообще. Она уходила в себя и пряталась. Пряталась ото всех и от себя в том числе. Но в случае со вторым своим врагом в прятки ей выиграть не удавалось. Ее память сжирала ее и тянула в пучины сознания. Этот якорь неприятных воспоминаний тянул на дно собственного моря. … Она вытащила из ладони кусок разбитой витрины. И снова посмотрела на меня, не так, как пару минут назад. Слёзы. В глазах блестели слёзы, а губы дрожали. Только не вздумай плакать. Пожалуйста, только не плачь. Я не выдержу твоего падения. Я ненавидел, когда люди плакали, и всё ещё ненавижу. Но ее слёзы я ненавидел только из за той боли, которая и вызывала их. И себя я тоже ненавидел и ненавижу. Ненавижу за то, что не смог ничего для неё сделать. И уже не смогу. - Я рядом. - пробурчал я подходя ближе и пытаясь приобнять. Она уткнулась в мою куртку и мне были слышны всхлипы. Ничего не мог сделать. Правда. Ничего не мог. Ничем не мог помочь и ничем не мог утешить. Оставалось только стоять и слушать мычание в районе груди.