На крышах обитает посмертная любовь

Volcano by Han

"Если вдруг наболит — приходи ко мне, жалуйся. Можешь даже кричать или бить посуду. Только не забывай моё имя, пожалуйста. Я твоё никогда не забуду."

– Сергей Есенин

Август 2004 года.

Ноги сами несли его вверх по ступенькам, заставляя сердце бешено вдалбливаться в рëбра. Больше не было того привычного "Раз, два, три. Раз, два, три", что он обычно слышал на уроках. Лестница, казалось, бесконечно тянулась ввысь, а бетонные ступеньки были такими высокими, что становилось трудно переставлять ноги. Загнувшись пополам, Джисон остановился и схватился за спасительные перила. Пульс невыносимо стучал в ушах, создавая белый шум и перекрывая собой собственное сбивчивое дыхание и чьи-то безмолвные крики о помощи. Пот делал руки скользкими, не давая нормально опереться и перевести дыхание. Чëртов лифт сломался в самый неподходящий момент, словно по щелчку чьей-то судьбоносной воли. И парень догадывался чьей. Мозг подавал тревожный сигнал о бездействии, а ватные ноги послушались и вновь потащили уставшее тело, не разбирая дороги. Адреналин ударил в голову, и номера этажей замелькали перед глазами, как сигнал "SOS". Споткнувшись ещë пару раз, парень вновь встал с разбитых колен, отряхивая о джинсы грязные руки и ещë больше пачкая их в крови, подпитывающей расползающееся пятно и беспомощный мозг. Последние уверенные как по гвоздям шаги и вот, очередная цифра сменилась заветной дверью. Толкая еë и врываясь на крышу, Хан истратил последние силы и рухнул вниз. Но он был здесь и, слава богу, не один. На краю крыши, пошатываясь из стороны в сторону, стоял парень. Не отреагировав на вошедшего, он смотрел в даль на закат и пребывал в своëм мире. Словно вовсе не здесь, далеко от всего окружающего его жизнь хаоса. Его тëмная изношенная футболка, словно пиратский флаг, развивалась от каждого порыва ветра, норовя потянуть за собой вниз; оборванные джинсы, некогда светлого цвета, испачканы грязью, бессилием и по-детски яркой кровью – чужой и собственной. Фиолетовые волосы ярким пятном выделялись на фоне серости крыши и заблудших обрывков бумаги; пряди путались и переплетались, точно судьбы людей. Ярко-алый закат с примесями голубого разливался перед ним акварелью, лишь серые, пыльные высотки делали этот пейзаж мрачным и тусклым. Кучерявые облака пропитывались последними солнечными лучами и запахом крови. Первые огни в окнах меркли на фоне, говоря о том, что этот город ещë дышал, ещë не умер. Живое, но безжизненное тело стояло на краю и утопало в жизни вокруг. – Минхо! – сорвавшись с места крикнул Джисон. Всë ещë не обращая внимания, Ли даже не двинулся. Резкий рывок за руку, оступ вниз, и вот он уже в чужих объятиях, выдернутый из своих мыслей. Хан обхватил его, прижимая чужую голову к своему сердцу, словно самое дорогое, что есть в его жизни. Они стояли так минуту, а может и больше. Джисон не смел пошевелиться или сказать что-либо, боясь спугнуть своë сокровище, что могло только что разбиться о грязный асфальт, пачкая красным месивом всю красоту. Мягкость и нежность окутали всë тело и душу Минхо – тепло и неуютно. Чьи-то нежные пальцы мëртвой хваткой вцепились в его выцветшие волосы и не желали отпускать. Но приторный запах некой сладости ударил в нос Ли, и его затошнило. Тошнота и резкий яд стали подступать к горлу, голова закружилась. Без промедлений выбравшись из цепких рук, он оттолкнул незваного гостя, что покачнувшись отступил назад. Минхо наконец взглянул на пришедшего. – Джисон? – изумление в голосе Ли было приятным, детская наивность и надежда скользили в нëм. – Да, это я! Ты что, совсем дурак?! Ты мог упасть! – тревога всë ещë не покидала разум Хана, смешиваясь с негодованием и возмущением. – Ты совсем себя не бережëшь. Неужели жизнь не дорога? В ответ тишина. Джисон начал беспокойно расхаживать из стороны в сторону, нервы всë ещë были на пределе. Полчаса назад он узнал, что Минхо избили. Не то, чтобы Ли не мог за себя постоять, но он живëт по законам джунглей и вечно сначала говорит, а потом думает. Минхо никогда не был слаб для себя и не смел быть слабым для других. Если надо, то убей – или будь убитым. Смерть преследует его, оставляя видимые следы по всему телу. Она, словно детсадовец, рисует акварелью в несколько слоëв по тонкому листу, оставляя дыры в сердце. Минхо стоял всего в паре сантиметров, но кажется, дотронешься – и он рассыпется как песочный замок из воспоминаний. – Я знаю, – продолжал Джисон, – ты уже давно всë понял и решил, и мы давно не дети... Но, пожалуйста хватит... – Эй, – неуважительно и грубо прервал Минхо, он давно потерял все чувства к людям. – Ты... – Хан совершенно не обратил внимания, продолжая свой бессвязный поток слов. – Не веди себя так, будто сейчас спрыгнешь с этой крыши или... Агх, я не знаю. Джисон поднял глаза, встречаясь с глазами напротив. Лишь безразличие, принесëнное людьми из прошлого, отражалось в них. Хан открыл рот, пытаясь хоть что-то вымолвить, но лишь как рыба вновь закрывал его. Минхо не двигался. – Зачем ты припëрся? – Ли передëрнуло от собственного внезапного холода (или нового порыва ветра). – Кто просил тебя приходить? Джисона как пищащим молоточком стукнули по голове. В ужасе осознавая свой поступок, он замер, тупо уставившись в пол. Его действительно никто не звал и не ждал. Глаза блуждали по поверхности в поисках подсказки или надежды, но взгляд цеплялся лишь за сигаретные окурки, недавно опустошëнные бутылки из-под алкоголя и некоторые в гневе разбитые осколки. Только сейчас Хан почувствовал, что от Ли сильно несло перегаром. Видимо, он уже не один час отсиживался здесь, заправляя себя всяким дерьмом. В таком состоянии он в любой момент мог упасть или спрыгнуть с крыши самостоятельно. Мысли об этом стучали в черепной коробке, словно по барабану. – Проваливай, – резко и отрезвляюще. – Что? Джисон – это бедный, не понимающий своего проступка ребëнок с наивностью и жалким цветком в груди. Чужие удаляющиеся шаги заставили Джисона поднять голову. Минхо вновь держал в руках бутылку алкоголя, заливая еë себе в горло. Лицо, изуродованное очередными ссадинами и синяками от побоев, скривилось от резкого спиртного вкуса, а между пальцев снова была зажата уже новая сигарета, что тянулась к посиневшим губам. Помутнëнные глаза постепенно становились стеклянными. Никотин вытеснял все остатки человечности и разума, а бывалые сомнения и доброта растворялись в алкоголе. Джисон наблюдал, как кровь в венах Ли окрашивалась в чëрный. Минхо медленно разваливался у него на глазах, оставляя после себя лишь оболочку без всяких чувств и эмоций. В мгновение Хан оказался рядом с Минхо, вырывая из его дрожащих рук бумажную трубку с табаком. В ответ на это действие взгляд полный яда и ненависти уставился на него. Дыхание перехватило. Ли никогда не смотрел на него так, никогда раньше. Джисон стушевался под неосязаемым давлением этих глаз, наполненных ничем иным, чем презрением. – Хëн, хватит курить эту дрянь... Пожалуйста, – голос дрогнул, выдавая весь страх и волнение. – Тебе ли не всë равно?! Я сказал, чтобы ты проваливал! – на секунду что-то странное отразилось в его взгляде, словно Минхо пытался себя сдержать. Хан не знал как реагировать, страх сковал его в свои цепи, но он даже не знал, чего именно боялся. Минхо? Никогда в жизни. Он обещал, что не будет его бояться. Но в силе ли это обещание сейчас? На долгие минуты между ними повисло тяжëлое молчание. Хан страшился шелохнуться и вызвать необратимое. Ли вновь отвернулся и потянулся за новой стеклянной бутылкой. Эта картина, с безжалостно уничтожающим себя Минхо, комом встала в горле, перекрывая дыхательные пути и до хруста рëбер сжимая грудную клетку. Неожиданно даже для себя Джисон дëрнулся в сторону Минхо и коснулся его руки. Боязливое, осторожное, едва уловимое движение повлияло на парня совсем не так, как ожидал Хан. Он вздрогнул, а его кулаки яростно сжались на бутылке и та треснула. Кровь посочилась сквозь зажатые пальцы, но Минхо даже не дрогнул. Что происходит? Что произошло с Минхо? Куда делся его Ли Минхо? Почему перед ним стоит какой-то монстр, готовый в любой миг оборвать свою или чужую жизнь? Что пошло не так? В какой момент это случилось? Осколок бутылки, зажатый в руке, безжалостно направился на Джисона. Минхо начал надвигаться, совершенно не моргая. Страх. Минхо вызывал только страх, напоминая дикое животное. В лице не читалось и капли сомнения в своих действиях, он был чертовски уверен и готов безжалостно истерзать в своих клыках нежное и наивное сердце, подкармливая своë блядское эго. Старые газеты ещë 90-х годов шуршали под ногами Ли, еле слышно прося его остановиться, точно так же, как сам Минхо когда-то просил об этом своего отца. Неконтролируемая пелена слëз выступила на глаза Хана. Размытый силуэт постепенно, но не собираясь останавливаться, приближался к нему с острым осколком, крепко зажатым в окровавленной руке. Джисон знал... Знал, уже видел и был уверен в том, что может сделать Минхо. Инстинктивно, сам того не подозревая, он начал отступать. Ли резко остановился. Жуткая ухмылка прокралась на его лицо, дикий смешок вырвался изо рта. Ещë пара шагов и свободной рукой он схватился за кисть Джисона, вцепившись так, словно сейчас оторвëт руку целиком. Хан вздрогнул и заскулил как побитый щенок. Минхо закатил глаза: – Беги отсюда как можно дальше и больше не подходи ко мне, – раздражëнный вздох и уставленные прямо в душу глаза чëтко давали понять, что иное решение Минхо не устроит. Чужая рука сильнее сжала кисть Джисона, и, как по команде, из его глаз потекли неконтролируемые слëзы. Он до дрожи в костях боялся. Боялся именно Минхо. Неужели всë так и закончится? Загнанный на край крыши 14-этажного здания Хан просто уйдëт, сдавшись не только перед Ли, но и перед самим собой? Но у него только два выхода: прыгать или бежать. Умирать он сейчас не собирался, а страх перед Минхо вытеснял весь страх за Минхо. – Хëн, но... Мы обещали... – Нет больше никаких "мы", Хан Джисон, – обращение по полному имени. Минхо был действительно зол. – Есть только ты. Меня уже давно нет и не станет. Проваливай, пока я не забрал тебя с собой. Вязкая слюна всë не хотела сглатываться. Джисон чувствовал, как на зажатом запястье и сердце появляются синяки. Ноги подкосились, и вдребезги разбитые колени коснулись прогнившей крыши. Минхо резко отпустил руку, оставив на нежной коже полумесяцы от ногтей, что немедленно заполнились кровью. Апокалипсис придёт, когда солнце превратится во тьму и луна в кровь. Позже, когда Джисон доберëтся до своего дома, он обязательно дополнит эти полумесяцы, ведь его апокалипсис наступил в конце июня.