Девочка и ангел

Птенчиком её прозвал дедуля, потому что ей нравилось петь в саду. Она очень любила сад, а больше всего — беседку, заплетённую розами, где Птенчик очень любила сидеть и болтать в воздухе ножками, которые пока не доставали до земли. И петь, конечно. Папочка, который всегда помогал ей забраться на скамейку, обещал, что уже очень скоро Птенчик сможет сама усаживаться. А дедуля вздыхал, что слишком скоро — и лучше бы его маленькая птичка подольше оставалась такой малышкой. Мамочке не нравилось, что Птенчик сидит на высокой скамейке и болтает ногами. — Ты так упадёшь, моя милая, — говорила мамочка беспокойно. Но Птенчик только весело смеялась. Мама беспокоилась обо всех и обо всём: и о папе, который в начале лета всегда грустил, и о дедуле, потому что он был уже старенький и, на самом деле, прадедушкой, а не дедушкой Птенчика, и о розах в саду, ведь их часто ели гусеницы, и о своих красивых платьях, которые Птенчик портила. Хотя, конечно, платья она портила редко: она была покладистой, послушной девочкой, но вот иногда… иногда на неё словно находило что-то — и тогда-то и маминым платьям, и дедулиным шахматам, и папиным чернильницам приходилось туго. Мама тоже иногда грустила и тогда уходила надолго. И на вопрос Птенчика: «Ты куда?», отвечала всегда: «К дедушке». Это был другой дедушка, мамин папа, который очень давно, до рождения Птенчика, ушёл на небеса и теперь оттуда смотрел, как растёт его внучка и как скоро у него родится ещё и внучок. И Птенчик не могла понять, если тот дедушка на небесах, то как же мамочка с ним разговаривает? Однажды она спросила это у папы, и тот часто заморгал и сказал: — Мы тоже пойдём туда. К одному твоему дедушке. И к другому. Обязательно! И в глазах у него показались слёзы. — И с мамой? — пискнула Птенчик. — Конечно, с мамой, моя милая. — И папа погладил малышку по светлым кудряшкам. Так оказалось,что у Птенчика даже не два дедушки, а целых три: дедуля, который на самом деле был папиным дедушкой, дедушка Жан, который был маминым папой и очень добрым, и дедушка Жорж, который был папиным папой, сражался на войне и ушёл на небеса, когда папа был не старше своей маленькой птички. — А он смотрит с неба, да? Как дедушка Жан? — Конечно, малышка, конечно, смотрит. — А может, они вместе смотрят? А ты на него похож? А я его увижу когда-нибудь, если тоже попаду на небеса? — вопросы сыпались и сыпались, а папочка едва успевал отвечать. Но отвечал охотно, Птенчик чувствовала, хотя про дедушку Жана папа всегда говорил так, словно вспоминал что-то грустное. Или словно у него болел живот. * Вокруг было много каменных плит с именами, кое-где лежали цветы, над некоторыми плитами склонялись красивые каменные дамы или ангелы в струящихся платьях. По дорожкам, между деревьев, шли хмурые или грустные (совсем как папа) мсьё и заплаканные мадам в чёрном, некоторые были в вуалях. Чтобы, наверное, не было видно, какие у них покрасневшие от слёз глаза. Птенчик никогда не бывала на кладбище раньше, но папа рассказал ей, что там лежат те, кто уснул, устав от долгой жизни, и ушёл на небеса. Мамы с ними не было: она теперь целыми днями лежала в постели, потому что братик Птенчика вот-вот должен был появиться на свет. — Чтобы отдохнуть? — спросила Птенчик. — Да, — грустно сказала папочка, — чтобы отдохнуть. Отдыхать, лёжа в земле под каменными плитами! Птенчик вздрогнула. Но день был солнечный, трава и деревья весело зеленели, низко склонённые ветки гладили головы мраморных ангелов, а по складкам платьев и крыльям скользили золотые солнечные зайчики, и девочка подумала, что, может, тут не так плохо спать. — А тут спят и дедушка Жорж, и дедушка Жан? — Птенчик спрашивала уже, но успела забыть. И папа снова объяснил, он всегда объяснял, даже если спрашивать по пять раз в день: — Дедушка Жорж далеко отсюда, птичка. Мы идём к дедушке Жану. — И мама сюда ходит? А почему он устал? Он был старенький, как дедуля? Птенчик знала уже, что дедушку Жоржа ранило на войне, у него вытекло много крови (намного больше, чем когда пальчик уколешь о розу, а ведь даже тогда мама очень беспокоилась и перевязала Птенчику палец) и он от этого заснул, потому что без крови быстро устаёшь. Но про дедушку Жана она не могла понять: почему он устал, ведь даже дедуля совсем-совсем не устаёт и всегда такой весёлый. — Он очень, — папочка долго думал перед тем, как ответить, — очень много работал. И потому устал. — Прямо как ты? — забеспокоилась Птенчик. — Ты много работаешь… — Намного больше, птичка, — сказал папа, глядя на небо. — Ты только не уставай никогда, папочка. — Конечно, моя хорошая. — А когда я попаду на небо, я увижу дедушку Жоржа и дедушку Жана? — Ей очень хотелось этого, и, к её радости, папа кивнул. Они шли очень долго — мимо деревьев, мраморных ангелов и дам, мимо красивых беседок, похожих на ту, где так любила сидеть Птенчик, мимо печальных мадам в вуалях; ангелов оставалось всё меньше, деревья становились выше, а на плитах, кроме надписей, появлялись трещины. Здесь Птенчику нравилось намного меньше — ей бы тут спать не хотелось. И она надеялась только, что плиту, под которой отдыхает дедушка Жан, охраняет мраморный ангел с широко раскинутыми крыльями и в платье со множеством складок. Ведь если дедушка Жан очень сильно устал и должен был долго отдыхать, ему нужен такой ангел. Впереди Птенчик увидела стену кладбища. Прямо рядом с ней стоял ангел, пусть не белый, но высокий и с крыльями. Лицо своё ангел спрятал в ладонях, словно плакал. Папа остановился, удивлённо посмотрел на него и пробормотал: — Мы, кажется, заблудились, птичка. Побудь здесь, я сейчас… Никуда не уходи! Птенчик была послушной, а потому сделала только два малюсеньких шажочка в сторону ангела. Она заметила лишь, что на плите не было ни цифр, ни имени, ни трещин, только длинные строчки, прочесть которые она не успела бы, даже если б умела читать. Потому что в следующее мгновение вокруг Птенчика всё пропало — и ангел, и высокое дерево над могилой, и стена… * Когда Мариус вернулся, он нашёл только могилу со знакомой надписью Ни дочери, ни невесть откуда взявшегося ангела. Ничего. * …а Птенчик уже стояла посреди грязной площади, полной некрасиво одетых людей. — Папочка! — крикнула она. — Папочка! Никто из спешивших мимо людей не оглянулся. Она не понимала,что происходит: почему только что она была на кладбище, залитом солнцем и любовалась плачущим ангелом, а теперь оказалась на площади, и вокруг чужие люди, а небо затянуты тучами, и дует холодный ветер. — Папочка! Птенчик разрыдалась, но никто этого и не заметил. Долго — как будто бесконечно — она бродила по площади, заглядывая в хмурые лица прохожих, надеясь увидеть хоть одно знакомое. Она замёрзла и проголодалась, но больше не плакала. Полил дождь, и она даже не подумала найти крышу над головой. Ботиночки её промокли насквозь, волосы прилипли к шее, за шиворот сбегали противные холодные капли. Наверное, думала она, это потому что она ослушалась, ведь папочка сказал, никуда не ходить. Тогда-то один человек и заметил её. Он стояла на крыльце покосившегося дома и махал рукой. — Эй, девочка, девочка! Иди под крышу! Птенчик, дрожа, подошла к нему. Она будет послушной теперь. Может, тогда папа и мама придут за ней?.. Или можно будет заснуть, навсегда заснуть. И тогда она встретит дедушку Жана. — Эй, тебя как зовут-то, малышка? Такая нарядная… ты потерялась? Птенчик не нашла в себе сил даже кивнуть. Дверь в дом была приоткрыта, и оттуда немного тянуло теплом и чем-то вкусным, но и попросить она не могла. Человек долго смотрел на неё, а потом вздохнул: — Столько потерявшихся детей теперь. А ты явно не отсюда. Я-то всё знаю. Как тебя зовут? Птенчик неуверенно подошла к крыльцу. Губы не слушались, руки дрожали. Она и хотела бы сказать своё имя, хотя сказать, что папа звал её Птенчиком, да не могла. Человек помог ей подняться по ступенькам и накинул на плечи большую тёплую куртку. И сказал: — Вот что, ты беленькая и красивая, как куколка. Буду звать тебя Фантиной, если своего имени ты не помнишь. Договорились?