Среди осколков

      Тайлер Дерден больше не объявлялся.       Ни в полуразрушенном доме, ни в подвале бойцовского клуба в нашем городе, ни в одном из самолётов, на которых я летал за ним в другие штаты, гонясь за призрачной иллюзией воссоединения нашей дружбы. Это вообще можно было дружбой назвать? Скорее я везде следовал за Тайлером, а он позволял мне это делать.       Позволял мне курить его сигареты, вступать в спарринги, ощущая явное физическое превосходство над моим худым телом, а потом позволял истекать вместе кровью и наслаждаться мазохистским удовольствием от созерцания новых ран, со временем затягивавшихся в шрамы, и бесконечных гематом на наших телах.       Определённо, я свернул не туда. Но так не казалось, когда в очередной раз моё лицо сталкивалось с холодом каменного пола под оглушающие крики разъярённых и возбуждённых от драк членов бойцовского клуба. В те моменты я чувствовал себя как никогда живым — и мне нравилось это, мне нравилась боль.       Я — извращённое желание Джека.       Тайлер побеждал, а после подавал руку, поднимая из лужи крови — нашей общей. Мы ковыляли в заброшенный и едва пригодный для жизни дом Дердена на Пайпер-стрит, попутно не забывая заскочить в мусорные контейнеры за новой порцией человеческого жира для мыла, за счёт сбыта которого он и жил.       Мне в этом вопросе повезло больше: всего лишь раз умело влетел в шкаф, разбив собой стол и не одну полку, поранился осколками, позволил крови стекать по рукам, а потом ими же и схватил босса, оставляя неопровержимые доказательства насилия. И зарплата за пятьдесят две недели оказалась в моём кармане. Спасибо компании, благодаря инвестициям которой мы смогли набивать друг другу морды ежедневно.       Кажется, я начал непроизвольно повторять за Тайлером и копировать все его повадки ещё до полноценного осознания этого: заявляться через раз на работу, полностью забивая на график, установленный моим начальником; носить грязные, совершенно не глаженные — хотя куда уж там — рубашки.       Я курил на рабочем месте одну за другой. Босс заставал меня с сигаретой в губах чаще, чем с чашкой кофе из старбакса в руке. Ставку независимого консультанта я так и не получил, но тем лучше: сорок восемь купонов для оплаты перелётов, большая часть которых уже была израсходована, пришлись весьма кстати.       Так вот, Тайлера даже, блядь, не было ни в одном из бойцовских клубов, что он открыл во множестве штатов страны за то время, пока я напивался в хлам, пытаясь выведать, что же, чёрт возьми, творилось в нашем проклятом доме и чем занимались грёбаные участники организации «Разгром», которую Дерден создал во время одного из наших завтраков. Один.       Я жался к стенам механизма, шестерёнками которого были обезьяны-космонавты. Тайлер запустил оптовое производство мыла, но я чётко понимал, что это не просто желание заработать капитал. За тяжёлой тканью портьеры в нашем подвале таилось нечто такое, что, возможно, я на самом деле знать не хотел. Вся эта мыльная фабрика функционировала сама, без верхушки системы. Мне было интересно, как Дерден это провернул и что он собирался делать дальше.       Однако на каждый мой вопрос ответом служила фраза, ясно описывающая безумие происходящего: «Первое правило проекта „Разгром“ — не задавать вопросов». Как мило, Тайлер, как оригинально, Дерден. Не хватило фантазии ни на что другое, кроме как создать систему с такой же иерархией и вертикалью.       Я уверен, он мог придумать что-нибудь получше с его-то послужным списком, но почему-то Дерден предпочёл воспользоваться старой концепцией. Ах да, не забыв при этом добавить пятое правило, моё любимое: «Тайлер всегда прав». И не поспоришь же.       Интересно и то, что я неизменно опаздывал. Понятия не имею, как он это делал — как успевал, но слухи про делающего пластические операции раз в три года основателя сети клубов по США доносились до моих ушей во всех кафе, барах и ресторанах, куда меня заносило в попытке угнаться за неуловимым призраком раздора. Я постоянно замечал у людей на тыльной стороне ладони последствия встречи с Дерденом — ожог щёлочью в виде раскрытых губ, иначе говоря, поцелуй Тайлера.       После многочисленных длительных командировок по опротивевшей работе, отсутствия спокойного и продолжительного сна, казалось, я дошёл до точки невозврата, сидя перед входной дверью нашего дома. Все бывшие бойцы — теперь рабочие мыльной компании и участники проекта «Разгром» — куда-то испарились, оставив хаос во всём доме и кучи документов, судя по всему, планы будущих терактов, организованных предводителем — Тайлером Дерденом.       Откуда-то в моей руке появилась банка таблеток. Скорее всего, это результат встречи с Марлой Сингер. Не помню, когда мы встречались — и встречались ли, — но тем лучше сейчас: не придётся тратить лишние силы и время на поход в аптеку. Можно довериться в вопросе выбора седативных препаратов Марле, ведь она-то знает толк в таблетках.       Больше не колеблясь, я глотаю горстку, запивая спиртным, чтобы наконец прочувствовать долгожданный сон на своей шкуре.       Тот факт, что нельзя мешать выпивку и колёса, нарочно игнорируется мной: сейчас плевать на инструкции по применению препаратов. Я поднимаюсь с крыльца, чтобы оказаться в своей ободранной комнате и упасть на обветшалый матрас, перевалиться на спину, уткнуться взглядом в отвратительного вида потолок: сажа, плесень, паутина — неповторимое зрелище. Идеальное для приятного и быстрого погружения в сон.       У меня было всё до встречи с ним: приличная стереосистема, весьма респектабельный гардероб, ещё чуть-чуть — и нечего желать. Но комфорт не важен, материальные вещи не имеют никакой ценности, «гламурные» апартаменты в приличном кондоминиуме на пятнадцатом этаже, сожжённые Дерденом, — это всё не имеет значимости. Никакой. Но ведь не я так думаю…       Я боялся, когда последний товар из каталога икеи будет куплен, потому что в тот же самый миг станет нечего желать, незачем жить, не к чему стремиться. У меня не было ничего, кроме вещей и работы, больше я ничего не знал. Даже себя не знал — не понимал, что мне нравится, лишь листал каталог, задаваясь вопросом, какой сервиз может служить характеристикой моей личности. В квартире, где я жил, было много вещей; все имена известных брендов могу перечислить, но при этом своего имени я не имел.       Строка «о себе» в визитках пустовала — так кем же я являлся на самом деле? Корнелиус, Руперт, Трэвис — какое из дурацких выдуманных имён? Нет, не имя.       Я — никто и всегда был никем.       Но во мне огоньком зажигалки горело желание изменить это: я искал способ перестать быть пустым местом, потому что обладание материальными благами не сделало меня счастливым; я хотел вырваться из своей маленькой жизни, стать чем-то большим в этом мире, чем одна порция масла и тесное кресло самолёта.       Тогда я заснул, а когда проснулся, передо мной появился он — Тайлер Дерден.       Мне никак не удаётся остановиться прокручивать слова, которые он регулярно вталдычивал в мою голову, пока я не начал неосознанно мыслить теми же шаблонами.       Что же, именно этого Тайлер и добивался. Поздравляю, получилось.       Очередная пачка заранее забронированных билетов на самолёт попадается на глаза. Ближайшая дата вылета — завтрашнее утро. Точнее, уже сегодняшнее.       Я поднимаю с пола осколок зеркала и смотрю на своё отражение: вечные синяки под глазами, становящиеся только темнее; приевшиеся своим видом ссадины в нескольких местах; глаза — почти без цветной радужки, безжизненные, уставшие. И правда. Я устал.       Я — выдохшаяся попытка Джека уснуть.       Мои усилия собрать мысли в кучу проваливаются с треском, но получается сфокусироваться на одной простой истине, что неожиданным озарением приходит в голову, затмевая непрекращающийся, бесконтрольный поток пьяного и сонного бреда ярким огнём, — истина в том, что Тайлер не хочет быть найден.       Эти слова хлёсткой пощёчиной бьют по лицу, как будто подлинный удар. Или это он и был? Реальность и глюки мешаются, перемежаются, словно тонкими нитями сматываются воедино, в завершение становясь цельной катушкой. У меня разбирать происходящее получается не очень, ноги ощущаются ватными. Я уже не понимаю: так действуют таблетки и выпивка, либо же тяжкое осознание правды.       Когда я последний раз нормально спал?       Возвращает мне более-менее трезвость ума сильный удар собственным кулаком куда-то в солнечное сплетение. Боль — несомненный двигатель активной работы мозга.       Я зажмуриваюсь и скручиваюсь пополам, падая коленями на покрытый грязью, вперемешку с осколками входной ковёр. Глаза щиплет от попадания пыли, и слёзы непроизвольно подступают, перекрывая чёткий обзор.       Следующая вспышка боли не заставляет себя долго ждать: проезжая по лицу и задевая нос, кулак летит в челюсть. Я чувствую, как струйка крови бежит по губам, и вижу постепенно впитывающиеся капли алой жидкости на брюках. Очередная пара испорчена. Мой язык проходится по зубам и находит пошатывающийся. Просто великолепно. Нужно найти новую работу: оплачивать лечение без страховки слишком дорого.       Вместе с волной неги от ощущения очередного перекрывающего глупые переживания о Тайлере удара меня настигает злость. Даже не злость, а ярость. Ярость из-за самого себя, из-за этой смешной драки, устроив которую я пытаюсь компенсировать вновь открывшуюся рану в душе другой — физической, более острой, открытой и, возможно, кровоточащей. Насилие — всего лишь реакция на страх перед одиночеством.       Я — незатягивающийся шрам на душе Джека.       Тайлер говорил, что «мы обретаем свободу, лишь утратив всё». В таком случае к заветной цели я становлюсь на десять шагов ближе.       Я только замахиваюсь, чтобы продолжить побои, как рука на лету останавливает кулак, движущийся прямо в глаз.       Хватит с меня на сегодня. Да и в принципе — тоже. Надо перестать отрицать очевидное, следуя велениям больной фантазии. Пора остановить эту никому не нужную дурацкую погоню. Я устал чувствовать себя настолько ничтожным и жить только за счёт моментов, в которые я скручиваюсь и стону от боли, будто другой радости в жизни нет.       Нужно порвать билеты.       Дерден не хочет — я больше не буду пытаться.       Я поднимаюсь с пола, сопровождаемый звуками хрустящего стекла, но не обращаю внимания на жжение и сочащуюся мелкими струйками кровь, переступая порог.       Поясница ноет после вчерашней драки на парковке придорожного бара, также напоминает о себе глубокая царапина на ребре, полученная после того, как меня прокатили по бетонному полу одного из клубов, зацепив за криво вбитый в доску гвоздь. Рассечённая скула ноет, но это не доставляет дискомфорта, наоборот — без приятного послевкусия от хорошей драки лицо уже не ощущается привычно.       Усталость валит меня с ног, сковывает цепкими клешнями, лишая возможности здраво рассуждать — хотя когда последний раз была доступна опция эмоциональной трезвости?       Я полностью передаю контроль телом ощущению действия таблеток вперемешку с алкоголем, окидываю взглядом помещение: после исчезновения последователей Дердена бутылки никуда не пропали, окурки валяются всюду, пепел размазался по тумбам, полу, въевшись уродливыми разводами в и так бог весть чем заляпанные поверхности.       В дальнем углу вместе с кучей другого мусора, весь перепачканный, валяется махровый халат Тайлера. Из кармана выглядывает пачка сигарет — данхилл красные. Я решаю закурить напоследок, но не нахожу у себя огня.       Зато нахожу билеты.       Я выхватываю их и, выплёскивая накопившееся негодование, рву одним махом, а после подбрасываю в воздух словно фейерверк, который именуется началом новой, свободной жизни.       Жизни без Тайлера Дердена.       Я наспех шарю по ящикам и столешницам, сбрасывая на пол все пустые банки химикатов, скомканные документы и бумажки, чтоб уж наверняка не пропустить. Потому что ещё не хватало остаться неудовлетворённым лузером, не сумев закурить. Мне сейчас так хочется никотина.       Под кипой бракованных обёрток от мыла я всё же нахожу зажигалку. В памяти всплывает картина, как Тайлер закуривал этой же в последний день, когда я его видел. Хотя кто знает, сколько одинаковых зажигалок было у Дердена. Моя рука тянется к сигаретам, я зажимаю одну губами и пытаюсь поджечь.       Не получается. Ну, разумеется, она пуста. Могло вообще быть иначе?       Я судорожно жму на кнопку, пытаясь высечь хотя бы слабый огонёк, но даже искр нет, поэтому делаю шумный вдох, стремясь успокоиться, но ничего не выходит: я со злостью хватаю ближайшую бутылку и запускаю её в стену. Я пальцами зарываюсь в волосы, болезненно их оттягивая. В душе — стойкое чувство покинутости, которое ощущается физически: как будто часть меня оторвали, больно сдёрнув вместе с кожей, оставив на пороге дома обдуваться промозглыми потоками ветра.       Я скручиваюсь пополам, но на этот раз не от удара. Меня заносит, и я рукой пытаюсь опереться о стену, случайно наступая на осколки разбитой минуту назад бутылки. Врезающиеся в ступни стёклышки чувствуются словно мягкий песок — как на одном из пляжей в Лос-Анджелесе, который я посетил будучи ещё в командировке.       Тогда — уже как полгода — я мучился из-за бессонницы. Мне помогало посещение групп психологической поддержки. Кто бы мог подумать, что через шесть месяцев всё настолько усугубится.       Гнев возвращается с новой силой, когда боль чуть утихает. Я сбрасываю оставшиеся вещи и громко ударяю кулаком по столу; мне больно, но не от этого. Вот бы сейчас оказаться на встрече группы больных раком яичек, поплакаться в большую грудь Пола… Слёзы скапливаются в уголках глаз, и я взглядом утыкаюсь в усыпанный градом стекляшек, ворохом бумаг и кусочками розового мыла пол, как…       — Прикурить хочешь?       Мой сладкий сон и одновременно ночной кошмар чудится прямо за спиной, однако пока я не совсем уверен в реальности происходящего. Но сомнения вмиг улетучиваются, когда мне открывается вид на протянутую руку с пламенем, идущим из работающей зажигалки.       Я — охуевшие глаза Джека.       По моему выражению лица сперва нельзя прочитать ровным счётом ничего — я застыл столбом, а потом всё же удаётся проследить цепочку смены эмоций: сначала удивление, затем радость, а завершает парад злость.       Я подрываюсь и толкаю Тайлера в грудь, но он остаётся твёрдо стоять на ногах, даже не сдвинувшись с места, как будто бы вовсе ничего не почувствовал. Я не оставляю попыток и пытаюсь ударить, но он перехватывает кулак, летящий в его нос. Мои старания пересилить Дердена не увенчиваются успехом, но дикое желание всечь ему остаётся.       — Не сейчас, — говорит он уверенно и отпускает мою руку. — Сядь.       Я сжимаю челюсть и тяжело вздыхаю, но просьбу — а впрочем, кажется, это был приказ — выполняю, присаживаясь на барный стул. Я всё ещё вижу у него зажигалку, поэтому, не успев усесться, вскакиваю и выхватываю её из руки Дердена. Он с ухмылкой смотрит на меня, смеётся. Понимает же, что делает, и наслаждается моей реакцией.       Пока мы сверлим друг друга взглядами — он насмешливым, а я ненавидящим, — мне удаётся потихоньку унять волну ярости и более-менее успокоиться. Я закуриваю, глядя ему в глаза. В доме абсолютная тишина, даже в подвале крысы перестали бегать, но все звуки с ощущениями и так меркнут, когда передо мной спустя столько времени стоит сам Тайлер Дерден.       Давно мы не виделись.       Я полностью тушу пламя негодования по поводу бесследной пропажи своего друга, стараясь вернуть рациональность мыслям. О, нет, я абсолютно точно побью его, но позже. Сначала просто поинтересуюсь.       — И где же тебя носило? — всё-таки спрашиваю я после нескольких минут уже ставшей гнетущей и разъедающей сознание бесчисленными вопросами без ответов тишины.       Сигарета на исходе, и Тайлер не даёт мне сделать последнюю затяжку, выхватывая почти что окурок из пальцев.       — Летал в командировку, — говорит он и затягивается, а после тушит сигарету о стол и выкидывает за спину.       Я — раздражённые лёгкие Джека.       Очень интересно, какую именно из работ Дерден имел в виду: деловые встречи по расширению производства мыла из человеческого жира, открытие новых «филиалов» бойцовских клубов, вербовка последователей организации «Разгром», или все варианты вместе взятые?       — Я устал, Тайлер. Можешь наконец уже сказать, что происходит?       — А ты не знаешь? — вопросом на вопрос отвечает Дерден.       — Нет, не знаю, — тихо проговариваю я, сглатываю и отвожу взгляд.       — Нет, знаешь. Почему это чувство дежавю во время «путешествий» никогда не покидало тебя? — говорит он и подходит ближе. — Смотри на меня.       Тайлер рукой обхватывает мой затылок и заставляет посмотреть в глаза. Я даже не сопротивляюсь, потому что прекрасно знаю: всё бесполезно. Меня вымотали приключения, усталость после бесчисленных дней без сна не оставляет ни на секунду.       Блядь, мне просто хотелось спокойно закурить.       — Нет, не знаю, — кое-как выдавливаю из себя я.       Дерден щурится, внимательно разглядывая моё лицо. Что происходит в его голове? Стоит вообще пытаться понять? И мысли нет, что получится легко отвертеться. Тайлеру было нечего терять. Бесспорно, за всё время, проведённое вместе, Дерден научил меня многому, может, даже более, чем мне сейчас вспоминается.       Он сжёг мой дом, разрешил поселиться в его. Тайлер признался в преступлении, пока я разговаривал с копом, подозрения которого пали на меня. Тем не менее мой рот был закрыт на замок. А ключ, видимо, утерян, да так и не найден.       — Подумай ещё, — повторяет Дерден.       Он не оставляет затею и вынуждает меня запустить новый порочный круг, начать очередную пустую погоню только из-за собственных, никогда не понятных мне мотивов. Тайлер был гениален, об этом говорил плод его трудов — Бойцовский клуб, вступление в который должно было начаться с нарушения правил этого же клуба. Дерден хотел этого — хотел, чтобы его последователи нарушили правила.       Ну тогда почему бы и мне не сделать то же самое? Найти силы сложно, но возможно — и у меня получается это сделать. Я отдёргиваю от себя его руки и поднимаюсь со стула, гордо расправляя плечи.       — Подумал. Понятия не имею, — сказал я, глядя ему в глаза. Откуда во мне в этот момент взялось столько решимости — неведомо до сих пор. — Просто оставь меня в покое, Тайлер.       Выяснение отношений с богом уже превратившейся в секту организации ни к чему хорошему не приведёт. Мне кристально это понятно, поэтому я стараюсь спокойно уйти, чтобы дать себе передышку, а Дердену — вновь съебаться.       — Дай угадаю, наверное, тебе не терпится вернуться на встречи больных раком яичек? Позаниматься самокопанием, поплакаться в чужие сиськи, сладко поспать, в конце концов. Этого ты желаешь, да? — не останавливается Дерден.       Он не даёт мне пройти, упираясь рукой в дверной косяк и загораживая выход. Судя по всему, на этот раз у Тайлера есть план, в котором должен принять участие я. И кажется, что одним ожогом на этот раз не обойдётся.       — Не нужно сбегать, пытаться рефле…       — Всё, прекрати, — прерываю я его очередную мотивационную бредятину и стараюсь сдвинуть Дердена.       Однако попытка не увенчивается успехом: вместо того, чтобы уступить, Тайлер невероятно быстро — так, что мой мозг даже не успевает осмыслить происходящее — хватает меня за шею и припечатывает к стене.       — Самосовершенствование — это онанизм. — Его рука перемещается с шеи на ворот халата, стряхивая невидимую грязь. Дерден ослабляет хватку, но только для того, чтобы в следующую секунду зарядить кулаком мне в ухо. — Саморазрушение — то, что нам нужно.       О да, он прекрасно понимает, что творит.       Я мгновенно отвечаю, ударяя его в живот. От неожиданности Тайлер валится на пол, заходясь кашлем. Мне не кажется, что с него достаточно за все отвратительные поступки, поэтому я бью ещё. Исполняю своё желание.       Дерден смеётся и выглядит невероятно удовлетворённым. Его выражение лица вызывает во мне только охоту врезать побольнее.       И я делаю это, предварительно усадившись на Тайлера сверху.       Когда-то он сказал, что не хочет умирать без единого шрама. Интересно, сколько их уже… В любом случае я лично обеспечу ещё парочку.       Дерден хрипит и откашливается кровью, не пытаясь защититься от сыплющихся ударов. Он только улыбается, будто всё происходит по его плану. На эмоциях я выкрикиваю оскорбления, но это только сильнее веселит Тайлера.       — Ну достаточно, — хрипит он.       В порыве ярости я не замечаю, что Дерден уворачивается и мой кулак врезается рядом с его головой. Тайлер не допускает последующих ударов также; вспышка боли отрезвляет меня и заставляет наконец обратить внимание на его не оставшееся без живого места красивое лицо.       — Что ты… — не договариваю я, потому что он перехватывает мою руку и удерживает её на весу.       Мой мозг ещё не успевает переварить происходящее, как мы меняемся местами и я оказываюсь припечатан к полу под весом тела Дердена.       Шесть месяцев я не мог спать. Когда у тебя бессонница — всё нереально; всё очень далеко от тебя, всё это — копии копий копий. Может, мне просто кажется?       Я пытаюсь вырваться, но Тайлер останавливает эти тщетные старания звонкой пощёчиной. Не кажется.       — Это не то, чего ты действительно желаешь, — уверенно говорит он и припечатывает мои руки к полу по сторонам от головы. — Успокойся.       Видимо, моё выражение лица выглядит слишком недоумевающе, потому что Дерден поясняет:       — Драка — это лишь последствие неспособности принятия своих истинных желаний.       Я — дымящийся мозг Джека.       Любопытно, он вообще умеет разговаривать без всей этой херни? Почему всё, что вырывается из его рта, звучит как выдержка из какой-нибудь книги «Цитаты великих». На самом же деле Тайлер был грязью земли, отбросом, мусором. Он сам велел мне это сказать менеджеру отеля Pressman, который хотел взять у Дердена интервью.       — Моё истинное желание — сейчас быть как можно дальше от тебя, — привычно устало говорю я, не в силах больше терпеть роль входного ковра, о который отирает ноги каждый желающий.       — Врёшь! — бросает Тайлер. — В первую очередь себе самому.       Мне нравилось в Тайлере Дердене всё: его ум, сила, смелость, спокойствие. Тайлер весёлый, обаятельный, сильный, независимый; короче говоря, имеющий все отсутствующие во мне черты. Люди смотрят на него и ждут, что он изменит их мир. Дерден свободен и готов ко всему. Конечно, хотелось быть рядом, внимать каждому слову, но… Это было до просаженной полугодовалой зарплаты на авиабилеты.       Тайлер прищуривается и усмехается:       — Прими это.       — Что — это? — отвечаю я, хотя понимаю, к чему Дерден клонит.       — Свои желания.       По правде говоря, одним из моих желаний — самым существенным, если точнее — прямо сейчас было умереть. Я — ничто по сравнению с Тайлером; я беспомощен, глуп, всё, что я делаю, — это чего-то хочу и желаю.       — Давай, — подталкивает Дерден.       Но, видимо, мне не остаётся ничего больше, кроме как подчиниться. В который раз. Будто когда-то было иначе. Словно вообще представляется возможным пойти наперекор. Всё крутится вокруг Тайлера — весь мой мир, — и я ничего не могу с этим поделать. Предпринятые мной попытки выкинуть его из головы, смириться с исчезновением, принять одиночество, покинуть общий полуразрушенный дом, провалились с треском. Он не дал ни жить с ним спокойно, ни уйти. Шансы тают словно под палящим солнцем в тридцатипятиградусную жару, а остатки здравого смысла растекаются лужицей по нагревшемуся асфальту; решимость испарилась примерно в тот момент, когда сзади послышался басистый, узнаваемый из тысячи, бархатистый голос, обволакивающий слух невидимой пеленой, затмевая другие звуки — как будто бы в уши вставили наушники с шумоподавлением. Ком в горле, появившийся от осознания приближения неминуемой участи, давал о себе знать. Всё происходящее наваливается неподъёмной бетонной плитой, вышибая воздух из лёгких, заставляя пульс участиться, а сердце свалиться в пятки.       Хорошо, он победил.       Я приподнимаюсь и целую его. Тайлер бездействует, позволяя мне перехватить инициативу. Конечно, как иначе — всё делается с его позволения. Не сомневаюсь, что и наш поцелуй происходит по расчётливому плану Дердена; остаётся надеяться, теракта в нём не следует.       Тайлер стискивает зубы, не позволяя протолкнуть язык в его рот. Поэтому получается, что я просто прижимаюсь им к губам и прохожусь по рядам зубов. Мои руки опускаются на белую рубашку с принтом ярких оранжево-красных кленовых листьев и сжимают пропитавшуюся кровью ткань.       — Ну что, извращённое желание всё-таки есть у тебя? — говорит Тайлер и перемещает руку на мой окрепший стояк под плотной тканью брюк.       Сердце бьётся где-то в груди, пульс зашкаливает, а сам я задыхаюсь от этого простого движения. Не могу понять — всё же рад я возвращению Дердена или нет?       — Замолчи и открой рот, — грубо отзываюсь я.       Нервы на пределе; все мысли как по щелчку исчезают из головы, позволяя раздавить остатки трезвости появившейся неконтролируемой похоти.       Я поплыл, всё вокруг поплыло. Передо мной — эти блядские смеющиеся глаза.       Он кладёт руку на мой затылок, надавливая и делая то, что я просил — великодушно расслабляет челюсть. Тайлер повинуется, и мой язык оказывается у него во рту. Этот поцелуй ощущается совершенно иначе — хотя с Дерденом всё всегда иначе, — потому что первый раз поцелуй отдаёт привкусом крови, но мне не мерзко и совершенно не хочется отстраниться; я не знаю почему, но что-то заставляет только сильнее прижиматься к Дердену и чувствовать его твердеющий член. Язык Тайлера не давал мне нормально вдохнуть и поразмыслить над своими действиями — хотелось быть ещё ближе, ещё глубже, залезть под кожу и стать одним целым.       Его рука продолжает мять мой член через штаны, пока я судорожно расстёгиваю архаичную рубашку и оголяю загорелое тело.       — И дальше? — спрашивает он, выгибая бровь.       Я не знаю, Тайлер, что дальше. Мой взгляд прикован только к твоей разукрашенной разных цветов, форм и размеров синяками груди. Ссадины кровоточат, но вряд ли это доставляет тебе дискомфорт — только раззадоривает.       — Я же сказал замолчать, — резко отвечаю я и бью его по губам.       По подбородку Дердена на мою одежду стекают капли крови. После поцелуя она размазалась по его лицу, но это не выглядит отталкивающе — скорее вызывающе. Я привстаю и снимаю с Тайлера рубашку. Он внимательно наблюдает за моими действиями, прикусывая губу и не забывая ухмыляться.       — Не нужно было бить меня в лицо, — комментирует он попытки вытереть кровь.       Блядь. Наверное, Дердену всё-таки мало.       Я отталкиваю его и сажусь, а затем надавливаю Тайлеру на грудь, заставляя спиной опереться о кухонную тумбу. Его взгляд красноречивее любых слов: он смотрит вниз — и мои руки тянутся к ширинке на брюках Дердена. Сначала я оглаживаю внушительный, по-прежнему стоящий член через ткань, а затем расстёгиваю ширинку. Он прочищает горло, и я обращаю внимание на его самодовольное, пусть и окровавленное, красивое лицо.       — Не отвлекайся, — говорит он, и я возвращаюсь к своему занятию — стягиваю джинсы вместе с бельём.       Как выяснилось, Тайлер везде идеальный: ровный, красивый, блестящий от предэякулята член оказывается перед моим лицом, а я не знаю, что делать дальше.       Наверное, сосать.       Сглотнув напряжение и глубоко вдохнув, я пододвигаюсь к члену, обхватываю его одной рукой, сжимая у основания. Тихий вздох Дердена приятно проходится по ушам, прибавляя уверенности. Я большим пальцем надавливаю на головку, размазываю по стволу вязкую жидкость, затем облизываю губы и другую руку опускаю на яйца. Я мну их пальцами и наблюдаю за стремительно сменяющимися эмоциями на лице Тайлера.       Полгода я мучился от бессонницы и был типичным белым воротничком, рабом мебели из икеи, скупавшим все новинки. Но тут явился он из ниоткуда — точнее, предстал перед глазами на соседнем сиденье в самолёте — и перевернул мою унылую жизнь на сто восемьдесят градусов (буквально сжёг всё, что представляло ценность), поэтому хотелось отплатить Дердену чем-то. Конечно, учитывая, что после его выходки имел я не так много.       — Фокус не на мысли, а вот сюда, — указывает Тайлер на свой член, по которому я крайне много раз прошёлся рукой.       Тушуясь под недовольным взглядом Дердена, я напрягаюсь и поджимаю губы. Видимо, его не устраивает такое положение вещей, и Тайлер, вцепляясь в короткие волосы на моём затылке, склоняет меня к своему паху. Жар ударяет в лицо, когда мои губы в первый раз опускаются на член. Сначала язык немного ласкает головку, но потом Дерден надавливает, призывая к большему.       Даже в самых развратных мыслях я не допускал, что буду сосать своему другу, Тайлеру Дердену, хотя, конечно…       Допускал. Блядь, конечно, я допускал эту идею бесчисленное количество раз. Размышлял, представлял, дрочил — порой сильно хотелось почувствовать нечто такое и руки сами по себе тянулись к стояку в брюках только от одного представления обнажённого Тайлера. При первой встрече он сказал мне: «В катастрофических ситуациях человек впадает в панику, надевает маску. И вдруг — эйфория, покой», но что мне сейчас может послужить кислородной маской?       Видимо, на моём лице отражается замешательство, потому что Тайлер смеётся:       — Перестань ты за всё цепляться и наплюй… Наплюй!       Головка только начинает погружаться в мой рот, но слёзы уже норовят подступить к глазам; рвотный рефлекс упорно препятствует, и горло не удаётся расслабить. Однако, игнорируя болезненные ощущения в собственном паху, я продолжаю пытаться насадиться ртом на член Тайлера и доставить ему удовольствие.       Я не мог перестать смотреть на приподнятые в улыбке уголки губ; на растрёпанные, всегда стоящие ёжиком волосы; на разводы и пятна крови на груди, что успела запечься прежде, чем я попытался стереть её рубашкой.       Меня влекло и манило — будто незримая связь образовалась между нами после проведённого друг с другом времени, — и не было никаких шансов, что я всё-таки уйду. Как сначала хотел.       — Не получается… — пытаюсь откашляться я, на секунду соскакивая с члена.       — А ты постарайся. — Он смотрит снизу вверх, выглядя при этом невероятно вызывающе, и стояк в штанах напоминает о себе. — Давай.       Его рука надавливает, и я не сопротивляюсь, предпринимая ещё одну попытку — опускаю голову назад, медленно и аккуратно, стараясь не задевать зубами, погружаю член в рот всё больше — до того момента, пока носом не упираюсь в лобок. Тайлер часто и поверхностно дышит, срываясь на негромкие стоны, и отпускает мою голову, разрешая продолжить самому. Я расслабляю глотку — по крайней мере, пытаюсь это сделать, — но всё равно чувствую напряжение: член упирается в стенки горла и сильнее давит на язык, отчего появляется рвотный рефлекс, который не получается унять.       Я хочу выпустить член изо рта, хотя чувствую, как начинает подрагивать тело Дердена, но мне не дают этого сделать чужие руки. Тайлер выгибается, издаёт особенно громкий стон и изливается в рот, не позволяя отстраниться. Мои хрипы раздаются по комнате, но он не обращает на это ровно никакого внимания, продолжая толкаться бёдрами в мой рот и выплёскивать всё до последней капли, больно сжимая при этом мои волосы.       — Отлично, — говорит он, улыбаясь. Я через силу глотаю всю сперму и облизываюсь, вытираю большим пальцем остатки с уголков губ и ухмыляюсь. Про свой член я вспоминаю, только когда Дерден кладёт на него руку и сжимает сквозь одежду. — Думаю, ты уже достаточно сделал, — сообщает он и расстёгивает ширинку.       Тайлер наклоняется и целует меня в губы, мгновенно проникая языком внутрь; на этот раз даже просить не приходится — он всё делает сам. И поцелуй, как было в прошлый раз, не отдаёт железным привкусом, хотя я был бы не против. Дерден надрачивает член грубо, нетерпеливо — прямо как целуется, — поэтому не проходит и пары минут, как сперма брызгает вперёд, попадая на торс Тайлера.       Его глаза сверкают, ухмылка на лице расползается. Он устанавливает зрительный контакт, а потом наклоняется и быстро берёт в рот член.       — Блядь, — вырывается у меня, когда открывается вид на Тайлера сверху.       Тайлер Дерден вызывает во мне самые противоречивые чувства — только за эту ночь мне захотелось уйти из дома раз пять, но остаться, конечно, шесть. Вероятно, только из-за одного очка в пользу Дердена я всё ещё здесь. Ну, или из-за того, что я долго ни с кем не занимался сексом, а теперь делаю это со своим «лучшим» другом.       Пока Тайлер глотает остатки спермы, я тянусь к выпавшей из кармана пачке сигарет. На этот раз, благодаря Дердену, в огне я не нуждаюсь и найти зажигалку не составляет труда. Уроки Тайлера и вправду научили справляться с болью. Мой взгляд непроизвольно опускается на тыльную сторону ладони, где привычно встречается со шрамом в виде губ — поцелуем Дердена.       После боя все чувствовали, что обрели спасение, и готовы были повторять это через неделю или месяц. Мы же дрались регулярно, так как присутствовали в клубе каждый день, и вступали в бой, соответственно, чаще, потому что болезненные ощущения по всему телу вызывали привыкание; катастрофическая нехватка «физической активности» приводила людей обратно, в клуб, где с распростёртыми объятиями их встречали такие же, испытывавшие ломку, бойцы. Тайлер говорил преодолеть страх, отсечь лишнее, отвергнуть всё, что не имеет подлинной ценности. И скользить.       — Я принимаю собственное болезненное разрушение, — говорю я огоньку на конце сигареты.       Готов ли я пройти вновь те полные неизвестности и безысходности круги ради повторения этого момента — возможно.       Вероятно, да.       Чёрт, конечно же готов.       — Нарефлексировался? — Тайлер запрокидывает голову, и я в отражении окна вижу, как он самодовольно улыбается. Слышу звук застёгивающейся молнии на ширинке.       Дерден забирает сигарету из моих губ и затягивается, не торопясь выпускать дым. Он наклоняется ко мне, прикрывая глаза, и я открываю рот, чтобы вдохнуть сигаретный дым, но Тайлер решает, что этого, видимо, мало, и утягивает меня в поцелуй. В действительности нетерпеливый. В мокрый. В грубый. Его язык проникает в мой рот, не встречая абсолютно никакого сопротивления. Движения Дердена — наглые, смелые, властные — не оставляли шанса на то, чтобы отстраниться и, что хуже всего, — насытиться.       По-моему, это первый поцелуй в моей жизни, сводящий в прямом смысле слова с ума. Тайлер Дерден — одно сплошное запредельное наваждение, которое я не в силах развеять.       Он отодвигается первый и склоняет голову, всматриваясь в моё лицо, и вмиг смущение захлёстывает меня полностью; мутный туман похоти рассеивается, и приходит чёткое осознание содеянного нами. Охуеть соседи.       И тут… резкая вспышка боли.       Перед глазами всё смазывается, и моё лицо спешит встретиться с полом. Рассыпаны бракованные обёртки, стекляшки разбитых бутылок — о, их я особенно хорошо чувствую, — кусочки розового мыла, которые жгучим воспоминанием вспыхивают в сознании, относя обратно в то время, когда всё только начиналось и было хорошо.       Блядь. Тайлер выбил мне зуб.       — И Мона Лиза потихоньку разрушается, — говорит он.       Вне всякого сомнения — всё пошло по пизде в день нашей встречи. Почему меня не устраивала работа координатора по возвратам в крупной компании, сейчас я не понимаю. Все обязанности сводились к применению одной простой формулы.       Раньше я мечтал подраться со своим боссом, теперь — с Тайлером Дерденом. Здесь формулы бессмысленны, ни один отчёт по разбившемуся в хлам автомобилю не поможет решить проблему. Но проблема во мне или в Тайлере? — вот в чём вопрос.       — Это твоя жизнь, и она становится короче каждую минуту, — слышится постепенно отдаляющийся голос, а затем — громкий хлопок двери.       Звуки меркнут, набатом бьёт мысль, что всё — теперь точно конец.       Второй раз — надеюсь, окончательный — Дерден ушёл, не сказав куда, зачем и почему. Я перестаю ощущать ту самую ниточку реальности, за которую получалось всё это время ухватываться и не соскальзывать, чтобы с концами не провалиться в мир, полный одинаковых серых будней, новых каталогов икеи и не дающей спать бессонницы.       Воскрешение возможно только после полного саморазрушения. Тайлер ушёл, забрав с собой всё: тревогу, страх, негодование, а оставив — пустоту и послевкусие табачного дыма во рту.       Звонит телефон, нет сомнений, это Марла — кто ж ещё? Но я думаю только о том, что придётся склеить билеты.