Один шаг назад перед обрывом.

…

Спустя несколько часов после последней операции на вставление спицы в сломанную ключицу, Наранча очнулся в ярком помещении с нежно-бежевыми стенами прикованный к койке невероятно тяжелым телом. Эффект обезболивающих и анестезии давно прошел и парень поморщился от сильной боли почти во всем теле, а в особенности голове до одури и темноты в глазах, ему было очень тяжко соображать и только спустя пару минут он понял что его тело почти полностью было перебинтовано, а левая нога была загипсована и неприятно пульсировала. На его вместо вымокшей банданы на голове была свежая, тугая повязка из бинтов. Он было хотел позвать кого-нибудь, но вместо слов из его рта раздались неразборчивые звуки. По всей видимости в палате он был один, ибо было очень тихо и никто ничего ему не сказал и не позвал персонал. Еще несколько попыток не увенчались успехом, но раза с девятого он смог негромко сипло проговорить: — Кто-нибудь, прошу… — и тут же его голову пронзил острый шип боли заставивший все его тело сжаться, лицо скрючилось в агонии, а из глаз пролилось несколько болезненных слезинок. В ушах пронзительно запищало, а из носа полилась кровь запачкав лицо, и все что находилось рядом с Наранчей. Как бы не хотелось обратного, он вновь потерял сознание. Его тело ещё слишком слабо для того что бы он мог подольше прибывать в сознании, ведь он очень сильно пострадал и был эмоционально и физически истощен. Для него это и к лучшему, Наранча не будет чувствовать всю ту боль от огромного количества ран, ведь действия обезболивающих быстро пройдет, или они вообще могут перестать действовать из-за того что его организм привыкнет к ним и перестанет воспринимать, как иногда происходит.

…

Как бы не хотелось толковать простых слов но он не заслужил того положения в котором находится, он не должен испытывать невыносимую боль как буд-то каждый сантиметр его тела прошивают раскаленной иглой, вышивая белый узор из затянувшихся шрамов от операций и глубоких ранений, он не должен быть прикован к белой простыне своим же тяжелым, забинтованным телом от невозможности двигаться, не должен плакать от моральной и психологической боли от своей беспомощности безнадеги. Он должен сейчас быть счастлив сейчас и есть эту простую, но вкусную пиццу — Маргариту, разговаривая с членами банды и радуясь своей чудом спасенной жизни, но увы жизнь не справедлива, кем бы не было существо — мерзким маньяком как Чоколатта, или добрым псом как Дэнни, для всех один исход — смерть и боль.

…