«Это будоражаще, безумие!»

Парень был в замешательстве, он попросту не мог поверить, что тот, кого он ненавидел всей душой, погиб. Эта мысль просто не укладывалась у шатена в голове, из-за чего та гадким омутом затягивала в свои воды, не давая спать по ночам. Он должен был узнать, должен был проверить, убедиться... С этим намерением он проснулся от недолгого сна. Дети солнца весело играли, пробираясь сквозь белую ткань занавесок, и целовали каштановые волосы, медленно переходя на румяные щёчки, очерчивая веснушки. Сонно зевнув и сладко потянувшись до хруста в спине, тот немного посидел на мягкой кровати, но всё же встал. Сегодня был важный день. Обладатель глазного импланта наконец выделил время на то, чтоб раскопать могилу приёмного отца и убедиться в его гибели. Возможно, это и считалось неуважением к умершим, но что-то в голове гадко шептало, заставляло прислушаться и в конце концов смиренно взяться за столь грязное дело. В конце концов, на собрании ему удалось узнать у своего рыжеволосого друга, где спрятан Войд. Саркастично усмехнувшись, кареглазый направился в ванную комнату. Юноша стянул с себя свободную футболку и шорты, настроив воду и задумавшись о своем плане действий. Шатен почувствовал, как по его плечам тонкими струйками стекает вода. Ему показалось, что она была прохладной, а может быть, даже ледяной.. В принципе, как раз то, что надо, ради того чтоб успокоить бушующие мысли. Поежившись, шатен всё же встал прямо, тихо цыкнув. Привыкнув к воде, Калеб приложил ладонь к груди, размазывая пену от мыла по ней. Руки проходили по всему телу, очищая его от накопившегося пота и грязи, из-за чего приходилось в некоторых местах с усердием натирать кожу. Правая ладонь будто бы сама спускалась все ниже и ниже, очерчивая упругие ягодицы и сжимая их, фалангами прилегая к нежной коже. Шатен провел по внутренней части бедра, не смея касаться себя в более интимном месте. Наконец-то выйдя из душа, кареглазый неторопливо пошел на кухню, злясь, повязал махровое белое полотенце вокруг бедер. Он дошел до холодильника, нашел там остатки вчерашних макарон и решил, что сегодня это и будет его завтрак. Быстро разогрев еду, тот терпеливо положил ее на тарелку, взял предварительно нарезанный тонкими ломтиками сыр и, выложив на сами макароны, начал ждать, когда они расплавят его. Помыв за собой посуду, кареглазый направился в свою комнату. Юноша накинул на себя привычную одежду, расчесал средние каштановые волосы, которые отдавали рыжим на свету, и завязал в тугой хвост. Парень провел руками по лицу, оттягивая кожу вокруг глаз. Ему стало не по себе... Странное чувство чего-то пугающего медленно охватывало его, вызывая беспокойство. Ему было не по себе. Шатен ехал на своём мотоцикле по бетонной дороге бывшей империи. За сиденьем он разместил лопату. В его душе поселились радость и гордость за проделанную работу, и он ощущал приятное тепло, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Свергнутая империя, которая так долго доминировала в сознании людей, пала слишком внезапно, и эта скорость вызвала панику среди людей. Однако члены «Сияния» и другие люди помогли жителям приспособиться к новой жизни. Солнце уже высоко поднялось над головой шатена. Ещё немного, и он доберётся до места назначения. Его пальцы предательски дрожали, а в животе был ком от предвкушения предстоящей встречи, отчего по коже побежали мурашки. Время уже перешло черту обеда. Странная тишина воцарилась над могилой инспектора, будто все застыли в страхе, ожидая, что вот-вот тот, кто так долго держал всех в страхе, поднимется из своих земляных оков и вернёт царствование всеми ненавистной системе. Взяв лопату, Калеб направился к тому злополучному бугорку рыхлой глины. Рядом с землёй были сложены камни, как бы имитируя надгробие, что показалось довольно милым. Ха, даже как-то по-детски. Не могло не радовать, что веснушчатый рыжеволосый парнишка и мироходец так потрудились над могилой его приёмного отца. Потерев деревянную палку между ладоней, будто бы настраивая себя, он воткнул железный наконечник в мягкую, сыпучую землю. Движение за движением, горсткой за горсткой, и он приближался к тому, ради чего сюда приехал. Ковыряя болезненную рану, он раскапывал свои ужасы недавнего прошлого. И, наконец, лопата столкнулась с металлом, сопровождая это звонким и оглушительным звуком. Что-то поднялось внутри Калеба. Что-то склизкое, но такое приятное. Чувство предвкушения и страха смешались в животе, заставляя тяжело вздохнуть, успокаивая себя. Не желая больше ждать, юноша упал на колени и в безумном приступе начал раскапывать столь дорогое тело. Дорогое не только по стоимости, но и внутренне. Наконец, из-под глины показалась рука, дальше вторая, туловище, ноги и... голова. Измучена, покусана, но всё так же красива. Сердце пропустило удар и сжалось. Сжалось с такой силой, что кровь застыла в венах и кареглазому показалось, начала остывать. Зрачки расширились, и было чувство, будто ещё немного, и те вытекут из белого яблока с полопавшимися капиллярами. Это будоражаще, безумие! Юноша тихо хихикнул, понимая, что подозрения не были верны. Это было совсем не смешно и даже не похоже на способ успокоить навязчивые мысли. Скорее, наоборот, это вызывало боль. Парень не мог сдержать тихий истерический смех. Возможно, причина в том, что отец для него — это лишь объект, лишённый воли. И поэтому он испытывает патологическую потребность видеть этот объект своего желания полностью ему подчинённым, неспособным сопротивляться. Никогда раньше он не видел предмет своей любви и ненависти в таком жалком состоянии. Губы мужчины разъехались в предсмертной гримасе, глаза были полуприкрыты, а механическая часть тела сколота. Прелестно. Тело загорелось адским пламенем, словно в тумане, он дотронулся до губ своего приемного отца, нажал на них и, ощутив на пальцах неприятность материала ещё недавно живого робота, усмехнулся. Внизу стало тесно, омут похоти захлестнул его, стоило только прикоснуться к чужим губам, что были покрыты песком. Расстегнув ширинку, шатен достал наполовину вставший член и начал импульсивно надрачивать на труп, тяжело дыша и глядя в мертвое лицо пристальным взглядом, будто возбуждаясь еще больше при мысли о том, что «отец» мертв. Во время совершения этих действий он испытывал неизъяснимое половое возбуждение. Как несуразно делать такое с трупом... Почему же так трепещет сердце? Почему ему не больно видеть это, а наоборот, приятно? А вскоре даже приставил голову к органу, просунув один палец в рот, после второй, третий, раскрывая полость для своей крайней плоти. Нет, нет, так нельзя, это неправильно! Он приехал сюда не для этого. Поднявшись с колен, кареглазый подошёл к мотоциклу и, посмотрев на свой не желавший опускаться член, перевел взгляд на темноволосую голову, во рту которой до сих пор находились пальцы младшего. Это было уже слишком, он не мог, такое зрелище слишком его будоражило, заставляя пальцы подрагивать, а лицо пылать. На всякий случай оглянувшись, будто бы за ним в этой глуши кто-то мог наблюдать, просунул ещё один палец, четвертый, достаточно широко открыв рот для своего члена. Трясущейся рукой погружая сначала головку, специально не касаясь плоти, парень тяжело выдохнул, чуть ли не давясь слюнями от возбуждения и тяжелых вздохов. И вдруг, не сдерживаясь, тот сомкнул холодные губы отца на твердом органе, который после этого был готов сразу же кончить. Блаженно выдохнув, юноша взялся покрепче за волосы и внутреннюю щеку старшего, начав медленно двигаться и надрывно выдохнуть. Неподвижный язык приносил некое чувство совершенства, что доставляло большее удовольствие, всем разумом погружаясь в доминирование над трупом. Он уже не стесняясь стонал, охал и мычал, ускоряя темп дрочки мертвой головой. Не в силах устоять на перепачканных землёй дрожащих коленях, шатен облокотился на сидушку. Трепеща, он закусил нижнюю сухую губу, не останавливая темп, а затем сменил позу. Сев на мотоцикл, рулём к спине, приставил мягкую, уже начавшую разлагаться плоть шеи к стволу. Через расслабленное отверстие он вошёл в остаток глотки, так что розовую головку было видно из конца ротовой полости, после чего начал вытрахивать свою обиду необычным способом. Тяжелые вздохи, шатен чуть ли не задыхается. Слезы катятся по вискам, а с губ летят тихие ругательства. Рыча, словно изголодавшийся зверь, парень, не останавливаясь, работал руками и в итоге кончил прямо на язык отца, задевая зубы. Громкий стон, и кареглазый отпускает волосы отца, сваливая его на пол. А сам же с уставшим выражением лица расслабленно облокотился на руль.