Чуть больше, чем двое

      Дин небрежно открывает бутылку пива. Заставляет себя не пялиться на Кастиэля. Делает длинный глоток. Упрямо смотрит в стену. На потолок. Упускает момент, когда взгляд вновь возвращается к Кастиэлю. Дин мысленно перебирает ругательства. Лихорадочно ищет оправдание для самого себя. После недавнего замечания Сэма о том, что он постоянно ест Кастиэля глазами, оправдание жизненно необходимо. Оно находится неожиданно. После истории с вызовом Михаила и Люцифера из клетки Кастиэль кажется другим. Никаких явных отличий нет, но что-то не так. Дин сглатывает, забывает про пиво и пытается понять, есть ли реальный повод для беспокойства или он его придумал. Чутье уверенно подсказывает, что есть.       — Дин, ты в нем скоро дыру прожжешь, — с добродушной насмешкой поддевает Сэм, который заходит с какой-то книгой в руках.       Кастиэль, который сидит в дальнем углу комнаты сразу с целой стопкой книг, смотрит в их сторону. Дин стискивает зубы. Чувствует себя подростком, пойманным с поличным. Внутри мешаются смущение и досада. И то и другое ненавистно. Дин не дает себе огрызнуться на Сэма исключительно потому, что не хочет подтверждать подозрения. Кастиэль теперь смотрит только на него. Чутье кричит об опасности. Дин облизывает губы. Взгляд Кастиэля привычно пристальный и немигающий. Но впервые за годы странно обжигает. Терпение лопается с громким звоном. Дин убеждает себя, что если проблема есть, о ней лучше узнать как можно раньше. Собирает все упрямство и напускает на себя беспечный вид, прежде чем позвать:       — Кас, дружище, на минутку. Надо перетереть одну тему, — Дин натянуто улыбается и кивает головой в сторону выхода.       — Конечно, Дин, — спокойно и обыденно соглашается Кастиэль, поднимается и идет к двери.       Дин замечает, что брови Сэма взлетают вверх так, что почти достают до кромки волос. Посылает ему приторную улыбку. И быстро нагоняет Кастиэля. Тот смотрит с вопросом. Дин теряется. Уверенность, что в каком бы общедоступном помещении бункера они ни уединились, Сэм поступится принципами воспитанности и попробует подслушать разговор, подталкивает к очевидному варианту. Дин нервно сжимает кулаки. Позвать Кастиэля к себе в комнату кажется не только очевидным, но и логичным вариантом. Но Дин лихорадочно ищет альтернативу. Отбрасывает библиотеку, кухню и даже подвал. Слишком доступно. Сдается.       — Не против, если мы поболтаем у меня? — беспечности в голосе слишком много. Дин ловит странный взгляд Кастиэля. Жмет плечами, будто все в порядке вещей. Растягивает губы в улыбке. Вся ситуация вдруг кажется донельзя нелепой. — Ну знаешь, никаких лишних ушей, — неохотно добавляет пояснений Дин, когда Кастиэль не спешит подниматься по лестнице.       Тот согласно кивает в ответ и идет. Дин выдыхает и поднимается следом. Сомнения жужжат в голове. Заставляют спрашивать себя, не паранойя ли у него взыграла. Дин душит неприятные мысли. Твердо говорит себе, что лучше будет выглядеть идиотом, чем упустит что-то важное снова, как в случае с Кастиэлем бывало уже не раз. Распахивает дверь, заходит и отступает в сторону. Облизывает губы, когда Кастиэль проходит в комнату следом и начинает с любопытством оглядываться. Словно никогда в ней не был. В голове звенит очередной тревожный звоночек. Дин находит рукой пистолет под курткой. Тут же одергивает себя. Напоминает себе, что это Кас.       — О чем ты хотел поговорить? — Кастиэль оборачивается к нему неожиданно. Смотрит в глаза. Дин машинально закрывает дверь и облизывает губы. Во взгляде Кастиэля на миг мерещится жадность, которой там никогда не было. Нервозность усиливается. — Дин?       — Я… Слушай, все же путем, да? Мне просто показалось… Ты какой-то странный после всей этой заварушки в Аду, — Дин трет подбородок и жалеет об оставленном внизу пиве. Давит желание отступить назад, когда под взглядом Кастиэля окончательно становится неуютно. Говорит себе, что это бред. — Но если порядок, то все супер.       — Что именно тебе кажется во мне странным, Дин? — уточняет Кастиэль, и какая-то интонация в его голосе побуждает потянуться к оружию вновь. Дин сжимает руку в кулак. — Моя манера речи изменилась? Или же поведение?       — Да все, — взрывается Дин, когда напряжение достигает кульминации. — Я по горло сыт всем этим дерьмом. Левиафаны, души, промывка мозгов на Небесах, Метатрон, заклинание этой рыжей стервы. Кас, если с тобой опять что-то не так…       — Не совсем, — Кастиэль перебивает и звучит настолько иначе, что других доказательств уже не требуется.       — Не совсем не так? — едко уточняет Дин, все-таки сжимает рукоятку пистолета и вскидывает подбородок.       — Не совсем Кас, — невозмутимая поправка заставляет застыть столбом.       Какое-то воспоминание царапается в голове. Дин отчаянно пытается собрать мозаику. И давится воздухом, когда вдруг отчетливо понимает, кто всегда смотрел так, что кожу жгло, и невозмутимо отвечал даже на крики. Внутренности скручивает спазмом. Дин вспоминает, как во время драки в проекции клетки Кастиэль оказался рядом с Михаилом, когда его отбросил ударом Люцифер.       — Ах ты пернатый ублюдок, — Дин кидается вперед и замахивается для удара. — Отпусти Каса. Сейчас же, сукин ты сын.       — Дин, — так его имя произносил только Михаил, и последние сомнения отпадают. Мысли путаются. Прошлое на секунды затмевает собой настоящее. Кажется таким ярким, что в горле глохнет бессильный крик. Дин скрипит зубами, когда Михаил перехватывает его руку в воздухе и не спешит отпускать. Продолжает неотрывно на него смотреть. По коже бегут мурашки. Глаза все еще принадлежат Кастиэлю. Но взгляд — Михаилу. Сейчас шансов перепутать нет. Дин резко выдергивает руку. Отступает на шаг. — Нам действительно нужно поговорить, — спокойно продолжает Михаил. Злость вскипает с такой силой, что Дин не находит слов. — Я скучал.       — Что ты сделал с Касом? — требовательно спрашивает Дин и изо всех сил игнорирует неожиданное признание.       — Ничего, Дин. Он дал мне свое согласие, поскольку поверил, что я помогу вам справиться с Тьмой. Мы поговорили и достигли компромисса. В данный момент Кастиэль находится в этом сосуде вместе со мной. Он волен выбирать, наблюдать за происходящими событиями или уединиться, — размеренно объясняет Михаил. Оглядывает его с ног до головы. И снова. Дин душит панику. Запрещает себе вспоминать то, что давно должно быть забыто. — Я допускаю, что ты не поверишь мне на слово, — добавляет Михаил. Лишает этим шанса бросить в него обвинение. — Убедись сам.       — Чего? — недоверчиво переспрашивает Дин. Моргает, когда изменение происходит прямо на глазах. Ловит взгляд теперь Кастиэля. Сглатывает. Заставляет себя сосредоточиться. — Кас? Ты в порядке, дружище? Зачем ты впустил этого?..       — Все нормально, Дин, — торопливо отвечает Кастиэль. Приближается. Сжимает его плечо. Дин пытается выдавить улыбку. Жест знакомый, привычный, теплый. Но ситуация дерьмо, дерьмо, дерьмо. — Я верю, что помочь нам одолеть Тьму Михаил сможет.       — Чудненько, — Дин с силой проводит рукой по лицу. Ищет взглядом, что можно разбить. Отказывается принимать мысль, что уверенность Кастиэля может иметь под собой основания. Хватается за сарказм: — Так мы, значит, сорвали куш в лотерее? Сам архангел Михаил изволил…       — Дин, — отличить, что к нему обращается Михаил, легко. Дин злится на себя. Не понимает, как мог не замечать разницу раньше. Отбрасывает аргумент, что Михаил не проявлял себя, не желая принимать оправдание своей слепоты. — Я действительно могу вам помочь. Но сейчас я хочу поговорить не об этом.       — А я об этом, — резко бросает Дин. Понимает, что рука так и продолжает сжимать его плечо. Ловит ступор, пытаясь определиться, считать ее принадлежащей Кастиэлю или Михаилу. Отступает назад и трясет головой. Одно тело. Два ангела. Факт колется. — У нас там знаешь, где-то Тьма на прогулке, — Дин отчаянно цепляется за разговор о деле. — И… — мысль теряется, когда Михаил шагает к нему. Дин дергается, когда его щеки касаются пальцы. Чуть шершавая кожа точно принадлежит Кастиэлю. Прикосновение — Михаилу. Безумие кажется ближе, чем когда-либо. Дин отшатывается. Шумно втягивает воздух. — Не смей меня лапать. Если ты думаешь, что пара перепихонов черт знает когда дает тебе на это право, то обломись.       — Пара перепихонов? — голос Михаила звучит опасно. Дин чувствует, как в теле напрягается каждый нерв. — И давно ты себя в этом убеждаешь? Считаешь, что если лжешь себе, то сможешь солгать мне? — Михаил резко оказывается прямо перед ним. Прожигает взглядом. — Мне нет нужды читать твои мысли, чтобы видеть правду. Ты скучал по мне, Дин.       — Не дождешься, — вызывающе отвечает Дин слишком быстро, но голос предательски подводит, дрогнув.       — Неужели? — синие глаза без сомнения принадлежат Кастиэлю. Но взгляд — Михаилу. В нем сталь. Дин хочет удариться обо что-нибудь головой, когда внизу живота начинает скручиваться тугой комок возбуждения. Дыхание учащается. — И ты готов мне это доказать?       Поцелуй стирает вопрос. Ударяет точно по натянутым нервам. Путает мысли. Уничтожает злость. Ломает возводимые годами защитные барьеры. Дин бессильно бьет кулаками воздух. Спину Михаила. Теряет мысль, что и Кастиэля тоже. Сдается беспощадной жадности чужих губ. Тонет в ощущениях и в прошлом. Заново переживает безумие, в которое они рухнули вместе когда-то. Рухнули зло. Отчаянно. Вопреки. Вспоминает звенящее ощущение себя живым, которое победило гордость. Острую тягу, которая ранила вернее ножа. Забвение страсти, за которым всегда было что-то глубокое, пугающее и вечное. Кулаки разжимаются. Пальцы собирают ткань плаща. Михаил кусает его губы. Не стремится отдавать. Он берет. И это так необходимо, жарко и сильно, что почти лишает рассудка.       — Кас, — прозрение приходит внезапно и срывается с губ, когда Дин быстро делает пару шагов назад. Мозг взрывается, пытаясь определить, считать участниками поцелуя двоих или троих. Дин с силой проводит рукой по подбородку. Сжимает пальцами переносицу. — Он же все… видел, — фраза и утверждение, и вопрос.       — Мы говорили с Кастиэлем о тебе, Дин, — абсолютно спокойно произносит Михаил. Ответом на вопрос это совсем не кажется. Тело охватывает мелкая дрожь. Возбуждение отступает, но не отпускает. Дин заставляет себя думать. Понимает, что услышал. — Разговор сложился… интересно.       — Обо мне? — тон ровно такой же опасный, как до этого был у Михаила. — Вы с Касом болтали обо мне.       — Мне казалось, я именно так это и произнес. Ошибся в произношении? — Михаил чуть сужает глаза. Принимает вызов. Дин сверлит его взглядом. Теперь диалог — маленькая война. И это разжигает внутри яркое пламя. — Кастиэль сохранил удивительную наивность. Он замечал каждый твой взгляд, Дин. Их все. Но так и не предположил, что в них было именно то, чего яро желал он сам.       — Ты извращ… — Дин осекается и теряет воинственное настроение, когда смысл слов Михаила отпечатывается в мозгу. — Желал? — тупо переспрашивает Дин. Ловит ступор снова. Несколько секунд бессмысленно смотрит в пространство. Повторяет, чтобы убедиться, что ему не почудилось: — Желал.       — Разумеется, Дин, — снисходительное превосходство в голосе Михаила бесит. Дин делает шаг обратно. Ближе к Михаилу. Опаснее. Одновременно хочет грубо поцеловать и ударить. — Меня удивляет лишь то, как упрямо это не желал замечать ты.       — И ты решил оказать брату посильную помощь? — цедит вопрос Дин, когда поцелуй Михаила видится иначе после откровений, которые тот озвучивает за Кастиэля. — Или вы так душевно поболтали, что нашли способ меня поделить?       — Мы пришли к некому консенсусу, — уходит от прямого ответа Михаил. Редкость явления заставляет насторожиться. Как и то, что грубость Михаил полностью игнорирует, хотя обычно не оставляет без ответа. — Я надеюсь, что мы достигнем его и с тобой.       — Да черта с два. Даже знать не хочу, чем ты запудрил мозги Касу. Но со мной фокус не пройдет, — бросает новый вызов Дин.       — У нас есть уравнение, — сдержанная улыбка Михаила заставляет судорожно сглотнуть. Смутные мысли кружат, но не увязываются друг с другом. — Кастиэль желает быть с тобой. Он в свою очередь дорог и желанен тебе. Но тебе желанен и я. Это взаимно. Приятный бонус, который упрощает нахождение оптимального решения, в том, что в данный момент мы с Кастиэлем делим одно тело на двоих. Тебе нужны дополнительные подсказки?       — Ты поехавший извращенец, — голос проседает. Дин облизывает губы. Ощущает, как загораются щеки. Предложение заводит до предела. Но будь он проклят, если позволит Михаилу это понять. — Я не собираюсь в этом участвовать, — Дин разделяет слова долгими паузами. Гонит картинки, которые без промедления рисует воображение. Неискренне жалеет о временах, когда «Сисястые азиатки» решали все проблемы. — Блять. Да ты реально что ли свихнулся в клетке? Так легко готов делить меня с кем угодно, кто меня хочет?       — Кастиэль не кто угодно для тебя, — Михаил движется к нему. Вновь почти не оставляет расстояния между ними. Пристально смотрит в глаза. Дин пытается не реагировать. Тщетно. Дыхание учащается мгновенно. Полувозбужденный член стремительно твердеет. Хочется крепко выругаться. — Он дорог тебе, Дин. Ты дорог ему. Он был рядом тогда, когда не было меня. Я мог бы отступить. Но, — Михаил проводит пальцами по его губам. Напряжение взрывается во всем теле. Дрожь усиливается. — Это не исчезнет, Дин. Ни через годы, ни через века.       — Да пошло оно все, — выплевывает Дин. Борется с моралью еще пару секунд. Затыкает совесть. И отпускает себя. Балансирует на грани безумия, когда понимает, что грубо хватает волосы Кастиэля, но жестко целует — Михаила. Они разжигают пожар легко. Умело. Привычно. Сражаются языками, прикусывают губы друг друга. Дин задыхается. Михаил стал единственным, кто принимал вызов всегда. Держал любой удар. Поднимал ставки сам. Возможность получить это вновь пьянит сильнее виски. Туманит разум. Обостряет желания. Толкает обнажить не только тело, но и душу. И все же искра протеста не желает гаснуть до конца. Дин откидывает голову назад. — Чудно. Я собираюсь устроить групповушку с двумя крылатыми задницами. Очешуеть. Реально. Нас здесь… трое.       — Давай сделаем вид, что чуть больше, чем двое, — предлагает Михаил. Требовательный поцелуй обжигает шею. Настойчивые руки ловко избавляют от одежды. Гладят сильно, с нажимом. Ровно так, как и нужно. Михаил берет его пальцами за подбородок. Не оставляет выбора, кроме как посмотреть ему в глаза. — Дин, я понимаю суть моногамии. Понимаю то, что она важна для людей. Для тебя, очевидно, тоже. Но физических тел в этой комнате все еще два.       — Суть моногамии в том, чтобы иметь только одного партнера, а не в количестве тел, — из горла вырывается короткий нервный смех. Дин опускает взгляд на губы Михаила. Облизывает свои. Позволяет пожару усилиться и сжечь остатки сомнений. Выдыхает, лишая Михаила возможности продолжить рассуждать: — Захлопнись уже.       Новый поцелуй выбивает опору из-под ног. Дин летит. Проклинает то, что ощущает это только рядом с Михаилом. Стонет. Ищет больше контакта кожи с кожей. Отмечает, что одежды больше нет на них обоих. Испытывает смесь благодарности и раздражения. Годы не стерли ничего. Михаил прав. И от этого страшно. Дин цепляется за мысль, что они никогда не были вместе. Но принимает правду. По-настоящему никогда не было никого, кроме Михаила. Кастиэль мог бы стать. Но стал главным установленным самому себе табу. Пальцы Михаила оставляют на коже невидимые горящие следы. Остатки мыслей плавятся в ощущениях. Пожар уже не потушить. И Дин падает прямо в огонь. Углубляет поцелуй. Плевать, что уже некуда.       — Малыш, — Михаил протягивает губами по щеке, чтобы приблизить их к уху. — Предлагаю небольшой эксперимент.       — Не называй… — голосовые связки отказываются подчиняться, когда Михаил склоняет голову и втягивает губами кожу на шее. Там, где под ней бешено стучит пульс. Отпускает. Прикусывает чувствительное место над ключицей. В груди рождается стон. — Какой нахрен эксперимент? — с трудом выдавливает вопрос Дин.       — Я передам контроль над телом Кастиэлю. Ненадолго, — буднично роняет Михаил. Дин открывает рот. Стряхивает густое марево возбуждения. Откровенно паникует. — Но сначала, думаю, стоит уделить больше внимания безопасности, — добавляет Михаил. Внимательно смотрит на дверь. Замок закрывается на два оборота. Чуть повыше него загорается явно енохианский символ. — Даже если Сэм приблизится к двери вплотную, он не услышит ни звука.       — Стой, стой, стой, — выпаливает Дин. Сглатывает. Мнет свои пальцы. Силится осознать, что все происходит наяву. Признает, что Сэм сейчас беспокоит его в последнюю очередь. — Ты реально хочешь, чтобы я… Кас… мы… — от собственного блеяния тошно, но паника не отпускает.       — Дин. Люди часто не получают в жизни то, чего желают. Нередко не могут получить то, что им нужно, по тем или иным причинам. Так стоит ли отказываться от того, что желанно и уже твое? — вопрос еще висит в воздухе, а Дин уже смотрит в глаза Кастиэлю.       Тишина даже не неловкая. Она неприятная. В голову лезут моменты прошлого. Кас, который избил его в безликом переулке. А затем в тайнике, где хранилась ангельская скрижаль. Кас, который сдержал его силу демона и не позволил ему навредить Сэму. Кас в объятиях Купидона. Кас, оставшийся в Чистилище. Кас, изучающий пчел. Кас, постоянно нарушающий его личное пространство. Кас, которого он выгнал из бункера. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. И Дин злится. На Михаила, который так легко упростил то, что простым не было. На себя за то, насколько был слеп. Рука сжимает плечо Кастиэля. Их привычный жест. Дин заглядывает в хорошо знакомые глаза. Ищет слова. И замирает, когда Кастиэль подается к нему и робко целует. Сразу же отстраняется.       — Да будь оно все проклято, — шепчет Дин. Это капитуляция перед самим собой. И самая желанная победа. Злость сменяется нежностью. Дин признает, что пути назад не будет. Принимает ответственность. И тихо зовет: — Кас.       Тот льнет к нему мгновенно. Дин усмехается, сообразив, что из них двоих только его смущает, что они голые. В голове мелькает какая-то чушь о том, что первый поцелуй был бы уместен до обнаженки, а не после нее. Дин глотает смешок. Облизывает губы, когда Кастиэль гладит его щеку. Жест тот явно выучил у Михаила, но ощущения принципиально разные. Дин прерывисто вздыхает. Ловит руку Кастиэля. Не задумывается, когда целует его ладонь. Впитывает удивленный взгляд. И целует самого Кастиэля. Медленно, позволяя привыкнуть. Пламя внутри не гаснет. Меняет оттенок. Выравнивается. И греет. Кастиэль обхватывает его за шею. Сам углубляет поцелуй. Совсем неуверенно. И прикосновение к этой невинности пьянит.       — Дин… Это так… — Кастиэль широко распахивает глаза. — С Эйприл было совсем по-другому. С тобой это… замечательно.       — Супер, — бормочет Дин. Не сразу вспоминает стерву-жнеца, которая почти убила Кастиэля. Зло радуется тому, что убил ее своими руками. Давит вздох. — Кас, слушай, тут не только тебе… что-то в новинку. Ты бы хоть говорил, что тебе…       Понимает Кастиэль мысль неправильно или просто не хочет слушать, но целует он так рьяно, что пол плывет под ногами. Почти неловко тычется языком в рот. Хаотично гладит плечи и спину. Прижимается с такой силой, словно хочет, чтобы они срослись телами. Дин думает, что он сгорит в Аду. И отвечает на все. До самого мельчайшего жеста. Направляет поцелуй. Позволяет ему стать немного спокойнее. Мягко придерживает руки Кастиэля. Гладит его спину, подавая пример. Стойко игнорирует свой изнывающий от возбуждения член. С наслаждением запускает пальцы в волосы Кастиэля. Несильно оттягивает их. Легонько растирает шею второй рукой. Снова скользит ей по спине.       — Дин, — хриплый вскрик заставляет кожу покрыться мурашками. Кастиэль вжимается в него всем телом. — Мне надо…       Дин не знает, почему вдруг вспоминает себя в их первую ночь с Михаилом. Неожиданно для себя понимает оборванную просьбу Кастиэля. Без колебаний опускает руку. На ощупь находит возбужденный, истекающий смазкой член. Сжимает его в руке. И крепко дрочит Кастиэлю. Тот громко и чувственно стонет. Мечется. Чуть притихает, когда Дин обнимает его свободной рукой. Загнанно дышит. Явно не вспоминает, что дышать ему вообще не нужно. Закрывает глаза. Бессвязно умоляет. Только не разобрать ни слова. Изливается себе на живот. Вздрагивает так, что это похоже на долгую судорогу. Дин лихорадочно вспоминает «Отче наш». Всех возможных монстров. Собственное возбуждение уже причиняет боль. Но Кастиэль сейчас намного важнее.       — Кас, порядок? — голос подводит. Кастиэль мотает головой во все стороны. Дрожит. — Черт, плохо? Страшно? — сыплет вопросами Дин.       — Мне хорошо. Мне так хорошо, Дин. Я должен… проанализировать. Сохранить… Прости. Прости меня, — Дин еще собирает из невнятной отрывистой речи цельные слова, а Кастиэль вдруг застывает как великолепная мраморная статуя.       — Чудненько, — Дин моргает. Не понимает, как реагировать. Хочет позвать, но не решается. Моргает снова. И внезапно видит в синих глазах неукротимое пламя. Не допускает даже мысли, что вернулся Кастиэль. Рвано выдыхает: — Михаил. Что с Касом?       — Осмысливает состояние эйфории. Он в порядке, Дин. Но вы продолжите позже. А я хочу тебя. Сейчас, — голос Михаила густеет.       Фраза звучит как приказ. Дин дергается, когда Михаил разворачивает его спиной к себе. Обнимает до боли. Целует и кусает его шею. Скользит рукой по груди и животу. Желание разрывает на части изнутри. Дин пытается перехватить ладонь Михаила. Сейчас, кажется, хватит даже одного прикосновения. Не успевает. Пальцы ловко обвивают его член. Сжимают. Гладят. Чуть царапают. Дин взрывается. Задушено стонет. Михаил не убирает пальцы. Продлевает слепящий оргазм для него максимально. Сперма выплескивается будто бы вечность. И только возбуждения это почти не уменьшает. Дин закрывает глаза. Трется задницей о возбужденный член Михаила. Понимает, что Кастиэль, если захочет, сможет увидеть все. Доходит до мысли, что в Аду они сгорят все вместе. И она не пугает.       — Нафиг прелюдии, — бормочет Дин, когда так и не обмякший до конца член вновь скользяще касается живота и оставляет на нем слабый след естественной смазки. От бешеного возбуждения по всему телу проходят маленькие судороги. — Ты блять можешь не медлить, как черепаха?       — Как пожелаешь, — Михаил усмехается ему в ухо. Но то, как он говорит, подсказывает, что он на пределе. Дин зажмуривается, когда пальцы вторгаются между ягодиц, касаются сфинктера. Когда-то это вызывало жгучий стыд. Сейчас колет еще усилившимся возбуждением. Плевать, что уже некуда. Нечто невидимое мягко, но слишком быстро растягивает тугие мышцы сфинктера и ануса. Дин чуть морщится, но жестом требует больше. Желание принадлежать до пьяной эйфории, чистого кайфа, слепого безумия испепеляет. Требует больше действия здесь и сейчас. — Расслабься, — Михаил просит и приказывает одновременно и зажимает зубами верхушку его уха.       — Миссия невыполнима, — со сбившейся усмешкой бросает Дин и смутно осознает, что в нем хозяйничают пальцы, разносящие смазку.       — Ты желаешь посмотреть этот фильм сейчас? — невинно и невозможно спокойно интересуется Михаил.       Дин уверен, что за это стоит ударить. Замахивается. Пытается развернуться. Но замирает и почти вскрикивает, когда Михаил без предупреждения входит в него. Жарко, мощно, глубоко. Начинает двигаться без паузы. Явно не собирается щадить их обоих. Сжимает его бедра пальцами, обещая им синяки. Перед глазами рассыпаются мелкие желтые звезды. Комнату Дин больше не видит. Дотягивается до ритмично двигающихся бедер Михаила. Без зазрения совести и сомнения царапает кожу. Впивается в нее короткими ногтями. Михаил прикусывает его загривок. Зарывается носом в короткий ежик волос. Неожиданно хватает зубами и их. Оттягивает. И берет все более яростный темп. Безжалостно стимулирует простату членом раз за разом. Заставляет верить, что от движений зависят их жизни.       Дин захлебывается. Воздухом, дрожью, жизнью. Мир цветет изобилием красок. Поблекших еще в детстве. Поглощенных тьмой в Аду. Вернувшихся в тот момент, когда он сдался Михаилу впервые. Пространство движется вокруг изломанными фракталами. Дин сипит, стонет, что-то говорит. Все как под толщей воды. Но настоящее так сильно, что можно порезаться. Михаил жадно целует его плечи. Щиплет кожу внизу живота. По самой грани. Грудь вибрирует от стона. Дин откидывает голову. Позволяет Михаилу взять больше и еще больше. Знает, ради чего. Но позволял бы, даже если бы не знал. И это тоже его правда. Яички поджимаются. Перед глазами образовывается черная дыра. Оргазм выбрасывает прямо в нее. Михаил входит до основания, обхватывает его рукой поперек груди и вздрагивает всем телом следом. Пол под ногами Дин не чувствует.       Ощущения в теле такие, какие не получить даже приняв дозу изысканного наркотика. Незамутненный кайф. Они с Михаилом — слитный организм причудливой формы в моменте. Дин длинно усмехается, когда в блаженно пустой голове возникает мысль, что когда-нибудь они затрахают друг друга до смерти. Буквально. Вспоминает, сколько раз Михаил бросал его в пропасть оргазма так, что это ощущалось смертью на миг и невыносимо ярким возрождением после нее. Трется щекой о висок Михаила, который успел уронить подбородок ему на плечо. Почти не чувствует собственного движения. Прикрывает глаза. Ловит каждое мгновение циркуляции кайфа по телу. Хватает возможность ощутить себя фениксом.       — Черт с тобой. Я скучал, — признание сентиментальное, почти сопливое. И это дерьмо, дерьмо, дерьмо. Но промолчать не получается. Дин зажмуривается. Признает в мыслях, что рядом с Михаилом его тормоза отказали давно и не подлежат починке. Облизывает губы, когда Михаил тихо смеется и оставляет поцелуй где-то за ухом. Неохотно заставляет себя вернуться в реальность. Замечает, как сперма исчезает с пола и с их тел. Бурчит для порядка и отработки нормального звучания голоса: — И нахрена в этой комнате вообще кровать?       Слабо усмехается, когда Михаил смеется снова. Чуть дольше. Теплее. Перелет мгновенный. Матрас все еще умеренно мягкий. Михаил не выпускает его из объятия до конца. Укладывает на спину. Чуть нависает сверху. Ласкает взглядом. Дин с силой сглатывает. По-новому воспринимает то, что видит перед собой лицо Кастиэля. Забыть об этом в угаре эйфории оказалось легко. Восприятие ломает странная диагональ, на одном конце которой Кастиэль, а на другом — Михаил. Удаленные точки, которые не могут сойтись. Но сходятся. Как реагировать Дин все еще не знает. Но захлебывается желанием почувствовать Кастиэля. Мысленно стонет, признавая, что вступил в лагерь извращенцев добровольно. Предвкушает муки Ада.       — Я бы предложил тебе поспать, — мягче обычного заговаривает Михаил. Но его взгляд жжется. — Но, очевидно, ты хочешь не этого.       — Я… — Дин спотыкается. Признать вслух, глядя своему любовнику в глаза, что он хочет еще кого-то, это неслабый вызов себе. Губы пересыхают. Михаил понимающе усмехается. Скользит пальцами по его щеке и уступает контроль. Дин это чувствует. Раньше, чем ловит растерянный, наполненный счастьем взгляд Кастиэля. Дин поджимает губы. Мелко трясет головой. Сдается в очередной раз. Тянется рукой к лицу Кастиэля. Кладет ладонь ему на щеку. Гладит его губы большим пальцем. Ловит то, как расширяются зрачки Кастиэля от нехитрой ласки. Теплым, чуть смущенным тоном бормочет: — Ну, привет. Ты как, Кас?       — Я… очень хорошо, Дин. Но я размышлял, — Кастиэль вдруг выглядит несчастным. — Это все неправильно? Ненормально для тебя?       — Это… — какая-то часть хочет согласиться. Потому что ничего нормального во всем происходящем с точки зрения человеческой морали действительно нет. Но на это глубоко наплевать. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Дин дает себе секунду. Делает глубокий вздох. И выбирает честность. — Я не знаю, Кас. Может и ненормально. Но когда в нашей дерьмовой жизни было последний раз что-то нормальное?       — Сэм все еще не покинул бункер, хотя ты пытался убить его молотком, — глубокомысленно выдает Кастиэль и задумчиво хмурится.       — Кас, — беспомощно выдает Дин. Пытается решить, сокрушаться ему или смеяться. Делает второе вслух, а первое — в мыслях. — Это плохой пример. Но сейчас мне охрененно. Тебя вроде тоже нормально вставило. Так какая к черту разница, нормально это или нет?       — А ты хотел бы мне вставить, Дин? — вопрос настолько неожиданный, что Дин давится воздухом.       Кашляет. Выдает пару нервных хрипловатых смешков. Почти готов молиться Михаилу, когда Кастиэль смотрит на него непонимающим, невинным взглядом. Явно ждет ответа и не понимает, почему не стоило спрашивать так прямолинейно. Дин зажмуривается. Пытается вспомнить истинный облик демонов. Не помогает. Возбуждение прошивает каждую клетку тела мимолетной, но сильной вспышкой. Дин не успевает остановить себя от того, чтобы мысленно поблагодарить Михаила, который удивительно легко чувствовал словесные границы. Иногда смущал, но совсем иначе. Дину кажется, что он слышит знакомый тихий смех в ответ наяву. Открыть глаза вновь и встретить взгляд Кастиэля, это даже не вызов. Испытание.       Дин его выдерживает. Прижимает палец к губам Кастиэля сильнее, когда тот явно хочет сказать что-то еще. Напоминает себе, что получать все и сразу не всегда хорошо. Цепляется за мысль, что лишать Кастиэля невинности во всех смыслах разом не стоит. Она кажется правильной. Ровно до того момента, как Кастиэль вдруг обхватывает его палец губами и начинает его посасывать. Смотрит с вопросом, будто хочет знать, можно ли. Дин скрывает ругательство в коротком приглушенном стоне. Тянет и тянет воздух в себя. Но это не помогает. Лава желания уже выжигает вены. В паху стремительно тяжелеет. Член наливается силой и жадно интересуется новым оргазмом. Дин опрокидывает Кастиэля на спину и вжимает в матрас.       — Да что же ты творишь, Кас? — риторически бормочет Дин и набрасывается на податливые губы.       Больше в действиях нет осторожности. Дин врывается языком в рот Кастиэля. Настойчиво, бесстыдно. Сминает его губы своими губами. Ласкает шею и грудь руками. Сжимает пальцами соски, чуть надавливает на них, легонько щиплет. Кастиэль отзывается на малейший жест. Смотрит широко раскрытыми глазами. Невыносимо чувственно стонет в редких перерывах между жадными поцелуями. Пытается ласкать в ответ. Прогибается в спине и слепо тычется в его живот членом. Дин рвано дышит. Кастиэль податлив, но он не глина или пластилин. Он размягченная сталь. Стал ей только с ним и для него. И это отключает мозги. Дин резко разводит ноги Кастиэля в стороны. Съезжает по его телу так, чтобы прижаться членом к ягодицам. Тянется к тумбочке, где есть смазка, которую он иногда использует во время мастурбации.       — Дин, — голос Кастиэля срывается, но даже так звучит рассудительно и чуть задумчиво. И это новый шаг за грань. Дин дышит сквозь стиснутые зубы. Пытается не кончить просто от вида растрепанного, разгоряченного Кастиэля под ним, который умудряется серьезно о чем-то размышлять. — Не приходило мне никогда в голову силу для подобных вещей применять. Но Михаил успел подготовить наш аналь…       — Кас, — резко обрывает Дин. Рука замирает в воздухе. Тянется к лицу Кастиэля. Запечатывает ему рот. Дин прикрывает второй рукой глаза. С силой проводит ей по лицу. Старается игнорировать жар, приливший к щекам. — Черт. Слушай, некоторые вещи у людей просто не принято говорить так прямо, понимаешь? Не принято, — повторяет Дин почти по буквам.       Кастиэль быстро кивает. Смотрит виновато. Смущение и возбуждение достигают своего пика. Дин медленно отнимает ладонь от губ Кастиэля. Наклоняет голову. Глубоко и медленно целует. Разводит ноги Кастиэля в стороны еще чуть шире. Гонит страх. Потому что вот так для него впервые. Но Кастиэлю сейчас нужна чья-то уверенность. Дин это знает. Член сочится смазкой так сильно, что добавлять ее еще нет смысла. Кастиэль сам слегка приподнимает бедра, когда Дин надавливает головкой на сфинктер. Напряженные мышцы незначительно сопротивляются, но легко поддаются минимальному давлению. Дыхание спирает. Члену тесно, жарко и до одури хорошо. Глубже — страшно. Остановиться — невозможно.       Протяженный стон Кастиэля бьет по нервам. Обостряет чувствительность. Гасит страхи. Дин начинает медленно двигаться. Скользит легко и не замечает, как делает это все быстрее и быстрее. Кастиэль мечется по кровати. Замирает. Снова мечется. Гладит его руки, грудь, живот. Беспорядочно, но смело. Неумело пытается подаваться бедрами навстречу. И стонет так, что это будит животную страсть. Дин задыхается. Видит только лицо Кастиэля и ничего больше вокруг. Вбивается в тесноту все резче, пока яички не вжимаются в тугое кольцо мышц. Ловит поплывший взгляд Кастиэля. И внезапно видит в его глубине ту самую жадность, которой там не было никогда. Мысль, что Михаил за ними наблюдает, толкает далеко за грань.       Желание доставить удовольствие Кастиэлю раньше, чем себе, удержаться на ней не помогает. Дин кончает так ярко, как кажется, еще ни разу в жизни. Находит рукой член Кастиэля. Сжимает почти грубо. Оглаживает жестко. Оттягивает головку. Чуть надавливает прямо на ее центр. Вздрагивает всем телом, когда пальцы пачкают первые струи спермы. И почти верит, что кончает снова, ощущая сокращение внутренних мышц Кастиэля, который вскрикивает. Вжимается то в него, то в кровать. И дрожит, дрожит, дрожит. Приятная усталость наполняет все тело и заставляет рухнуть на Кастиэля. Сил нет больше ни на что. Дин не реагирует, когда Кастиэль осторожно выбирается из-под него.       — Дин. У людей это всегда так чудесно? — вопрос вынуждает вырваться из приятной дремы, в которую Дин успевает провалиться.       — Эмм… Да. Нет. Не всегда. У некоторых… Черт, Кас, это… Не все могут… Не всем бывает так хорошо. Бывает… по-разному, — Дин почти ненавидит себя за несвойственный лепет. Переворачивается на спину. С трудом собирает мысли. — Вообще секс это круто. Но тогда, когда получаешь удовольствие.       — Значит, секс это чудесно с тобой, — резюмирует Кастиэль. Дин обреченно усмехается. Думает, что к прямолинейности придется привыкнуть, чтобы не смущаться как школьница. Ощущает законную гордость, но ярче — радость. Прикрывает глаза. — А ты получил удовольствие, Дин? — с беспокойством интересуется Кастиэль следом.       — А по мне не видно? — Дин усмехается снова. Шире. Мягче. Находит руку Кастиэля где-то на кровати и сжимает. Он никогда не был мастером разговоров. Но сейчас чувствует острую потребность ответить Кастиэлю как-то подробнее. Более однозначно. Не оставить повода сомневаться. — Было очешуенно, Кас, — добавление потребность не удовлетворяет, но в расслабленном сознании нет больше ничего связного.       — Значит, ты захочешь вставить мне снова? — серьезно утоняет Кастиэль, явно едва дослушав.       Дин честно держится несколько секунд. А потом беспомощно смеется. Мученически стонет, когда понимает, что теперь от таких вопросов деваться некуда. Ловит подозрение, что формулировку Кастиэлю мог подсказать Михаил. Говорит себе, что это бред. Но чуть больше, чем двое — бред похлеще. И теперь часть его реальности. Желание смеяться резко идет на убыль. Будущее впервые пугает по-настоящему. В голову лезет понимание, что о Михаиле придется как-то рассказать Сэму. Потому что с Тьмой все равно нужно что-то решать. Сражаться. Дин отмахивается хотя бы от того, что не имеет значения немедленно. Спохватывается, что Кастиэль, наверное, ждет ответа. Быстро поворачивает голову. И встречает взгляд Михаила.       — Черт, — неуверенно бормочет Дин. Чувствует себя безумно странно. Словно изменил. В особо извращенной форме. — Кас…       — В порядке, — утверждает Михаил. Пристально и серьезно смотрит в глаза. — Дин, прекрати. Ты не сделал ничего ужасного.       — Ага. А чувствую себя куском дерьма, — лгать не получается. Хвататься за беззаботность не хочется. — Проклятье.       — Дин. То, что делает тебя счастливым, то, что приносит тебе радость, не может быть плохим, понимаешь? — открытая забота в голосе Михаила, которая случалась от силы пару раз, льется бальзамом на почти нанесенные себе раны. Дин неожиданно ясно видит, что Михаил всегда делал все для того, чтобы был счастлив он. Прозрение загоняет в ступор. — Тебе было хорошо со мной. Теперь хорошо с нами. И ты единственный из нас, кто видит в этом проблему.       — Ага. Можно подумать оно ей не станет, — Дин сжимает губы. Думает, что это дерьмо, дерьмо, дерьмо. — Дальше-то что? С нашим «чуть больше, чем двое», — передразнивание умышленное, почти саркастичное. — Прятки по углам? Дежурства по очереди?       — Если тебя интересует будущее в целом, мы всегда можем это обсудить, Дин. Все вместе, — ровно отзывается Михаил. — А если ближайшее, то у меня есть идея. Ты дашь мне согласие. И мы покажем Кастиэлю, как много непокоренных чудес его еще ждет. Он выказал большой интерес к такому варианту развития событий.       — Чего? — Дин приоткрывает рот. Забывает о сомнениях и тяжелых мыслях. — Ты хочешь залезть в меня? Нет. Не дождешься.       — Уверен, что я смогу тебя переубедить, — Михаил усмехается и затыкает возражения жарким поцелуем.