Море волнуется раз

      Волны разбивались об скалы одинокого островка с силой, способной уничтожить камень. Но это пристанище демона держалось, хотя он и подумывал о том, что стоило бы его сломать совсем. Рука не поднималась, а сил и вовсе не оставалось, только печаль, разъедавшая изнутри больше, чем вечный голод, горклый такой. Он держался за ту призрачную надежду, где несчастный может... переродиться. Ха-ха, глупый демон, из чего? От тела только название, так, куски, а душа разбита к чертям.       Но его это не волновало. Демон сидел, прислонившись спиной к стене пещеры, выдыхая морозный воздух. На большой земле скоро должна придти зима. Интересно, вспомнит ли кто-то ветер добрым словом при снежной буре? Люди такие непостоянные и неблагодарные, потому и становятся чертятами низшими. Ему на них было всё равно. Только от мысли, как поминают недавно почившего небожителя, тошно на душе... если от неё что-то осталось. Хе Сюань повертел перед глазами веер, следя за свистом ветра, пытающего поиграть с вещицей. Ветер не может что-то чувствовать... а вот море да.       Его громогласный крик был таков, что едва не затопило материк. От понимания, что это просто... ни к чему... и снова съедать приходится горшнями опостылевшее одиночество. Что-то теплело при виде глаз, сияющих от каждого его слова. Словно маленький ребёнок, которого он и сломал и теперь горько любит сломанную игрушку. Он отодвинул от себя веер, понимая, что недостоин сейчас касаться частицы ветра. Сквозь прикрытые глаза чувства обострились до предела. Демон не был тем, кто говорит о своих чувствах, и уж тем более тем, кто кричит от боли.       Но всё же и он вздрогнул от звука погребальных колокольчиков. В животе образовался противный комок, хоть он и встал с невозмутимым видом холодного камня. Этот небожитель... даже удивительно, что именно он пришёл к нему, а не тот же демон, требующий оплату долга. Иронично, но с этим миром скорее привыкнешь к этому, иначе свихнешься. Может быть, он давно сошёл с ума.       Черновод пригладил тёмные одеяния и с нечитаемым взглядом встретил не совсем нежданного гостя. Несмотря на то, что небожителя путали с демоном, в этом была своя истина. Белоснежные одеяния монаха сочетались с церемониальными принадлежностями бога смерти. Шест с вычерченными письменами пожеланий покоя. Маска украшала лицо юноши, источавшая чёрные слезы на белом фарфоре. Всё белое, и только колокольчики золотые с пятнами старости. Таково было Божество, оплакивающее души. И если кто-то и поминал Белое бедствие, то вспоминали и его.       Небожитель без слов подошёл к тому, что раньше было его... другом. Если он и был потрясён, то ничего не сказал. Чувства притупились за столько лет, и так трудно было заплакать. Чувства прозрачные, понятные всем, кроме него, и странные. Демон был рад, что к нему не стали лезть с вопросами или, ещё хуже, с жалостью. Прошлое не попишешь, только имеет смысл, чтобы душа ветерка обрела покой.       Но достоин ли он, Хэ Сюань, покоя? Он сам себе покачал головой. Нет, не после того, как самолично пустил кровь тому, кого любил до скрипа в зубах. Не после этих слез и прощений, будто ветерок зло. Нет. Он не был мазохистом, нисколько, просто факт: он не достоин покоя. И жалости.       Небожитель же осторожно вскопал яму, достаточно большую, чтобы вместить тело. Словно из волшебного мешка, он достал из рукава бархат, зелёный, напоминавший столь прелестного друга. Как иронично, шуточная просьба устроить лучшие похороны сменилась тем, что он и делал. Хотя традиции говорили, что небожитель должен быть похоронен в должном месте, имело смысл и то, что демон этого не позволит. И частица демона в трупе не позволит похоронить рядом с другими небожителями. Выходит, только и остаётся, что этот островок. Очень...       Предсказуемо.       Демон подошёл поближе к безмолвному небожителю, ревностно наблюдая, как тот хоронит поломанное тело. Со всеми почестями, хоть и без слез от самого бога смерти. Он не намеревался говорить что-либо, но слова вышли без его согласия: — Вам больно, Ваше Высочество?       Небожитель повернулся к нему, весь в пыли, грязи и заставывшей крови. Глаза, видневшиеся из маски, смотрели без эмоций, с оттенком многовековой усталости. Он словно птица склонил голову набок, не издавая лишнего звука. Только минута прошла. Тихий голос прошелестел, разрывая шум бури: — Я не чувствую ничего. Но ты... не закапывай их.       Черновод понял, почему небожители боялись защитника усопших — эти белые глаза пронзали насквозь, стеклышки, в которых отражался весь он. — Приму к сведению.