Ножик

— Быстро, быстро, быстро, беги же, твою мать! — кричит Лино, отбивая пятки о горячий асфальт и задыхаясь от смеха. Джисон бежит впереди него, прижимая к груди три банки консервированных ананасов. Уходящее солнце режет по глазам, Хан матерится, запинается, обливается потом от неимоверной жары, подпаляющей адреналин в крови. Одно радует – охранник, кричащий позади, тоже ослеплён лучами и номера на авто не увидит. Джисон открывает дверь чёрной Киа, бросает банки на коврик и прыгает на сиденье, умирая от бессилия. Следом на водительское падает Лино, хлопает дверью так, что стёкла дрожат – а Джисона прежде ругал, когда он так же обходился с его машиной. На несколько мгновений весь мир становится бурым пятном. Хан приходит в себя только через пару минут, когда в груди ещё свербит, но мозг уже получает больше кислорода. Он слышит, как катаются банки по полу, чувствует, как его тело прижимается по инерции к двери на резком повороте с разгона. Голова идёт кругом. Джисон смотрит на Лино. Прохладный ветер бьёт ему в лицо из опущенного окна и развевает каштановые волосы. Его ладони расслабленно лежат на руле, по смуглой коже неустанно бегают солнечные зайчики из-за пластикового брелка на зеркале. В один момент Ли встречает его взгляд на себе. — Рот закрой, муха залетит, — смеётся он и стирает со лба капельку пота, растирая её по уже влажным волосам. Джисон закрывает рот. Кажется, бурые пятна возвращаются, когда Лино так смотрит, и снова голова кругом. — Куда теперь едем? — спрашивает Хан и подбирает с пола ворованую банку ананасов, с трудом наклонившись. — К побережью смотаемся, ракушки поищем. Ты же хотел. — Я хотел это недели две назад, когда мы рвали старые браслеты ради новых браслетов. — Полторы, — возражает. — В любом случае, лучше поздно, чем никогда? Хан хмыкает и достаёт из бардачка перочиный ножик. Он здесь для Джисона и лежит, вместе с мятными леденцами от тошноты и крышками от энергетиков. Парень ловко выпускает лезвие и вгоняет его в жесть, вытаскивает с противным скрежетом и припадает губами к кривой дырке. Лино отвлекается от дороги, чтобы полюбоваться Джисоном. Он присасывается к банке и выпивает разом почти половину сока – язык щиплет кислотой. — С ножа капает, — произносит Лино. Джисон угукает и проводит обожжённым языком вдоль лезвия. Старший кусает губы, пока тот вскрывает крышку банки. — Будешь? — спрашивает Джи, кладя себе в рот кусок ананаса. — Потом. — Потом не будет, не вороти нос. — Аргх, ну давай, — Лино закатывает глаза и сдаётся. Джисон протыкает кусок ананаса ножом и кладёт ему на язык. — Будем злыми. — Куда уж больше? Лино жуёт и морщится – драные ранки на губах горят. Джисон жуёт и улыбается. Он скатывается вниз по спинке сиденья, закидывает ноги на панель приборов. Лино бы отругал, но настроение не то, да и смелости не хватит ссориться с тем, у кого в руках нож. У Джисона уже спустя треть первой банки губы красные, а он хрустит с удовольствием и выковыривает из зубов тем же ножиком волокна ананаса. Лино хочется целовать его в эти болезненно алые губы, но нельзя, пока он за рулём. Хан разворачивается из позы креветки и опускает спинку кресла почти в горизонтальное состояние. Лино цокает, потому что Джисон чуть не пихает его коленом в локоть, когда переворачивается вверх тормашками. Часть Лино сердито ворчит на младшего за то, что он пренебрегает безопасностью, но самая дерзкая часть даёт ей пощёчину. Хану никогда не нужно будет думать о безопасности, пока он рядом. Джисон крутится на месте, потягивается и чуть не обливается ананасовым соком. — Мы скоро приедем? — канючит он, болтая конверсами в воздухе. — Скоро. — Я съел целую банку, а мы ещё не приехали! Хён, сколько ещё банок мне ждать? — Посмотри в окошко, скоро к морю подъедем, красотища будет. — Не хочу в окошко, — ноет парень и тянется за ананасами. — Включи музыку. Ли щёлкает кнопку и включает местное радио. Джисон, наконец, успокаивается, когда вскрывает вторую консерву. Он устраивается обратно в нормальное положение, чтобы дать Минхо хлебнуть сока. Он в полголоса подпевает какому-то шлаковому хиту двухтысячных и улыбается, вытирая своим рукавом губы Ли. — Нравится песня? — Нравится твоё лицо, — хмыкает Хан и звонко чмокает его в висок. — Отвали, — смеётся старший и вжимает голову в плечи. Джисон укладывается на своё место, колупая ножом несчастную банку с особым садизмом, как куклу вуду. Ананасом пропах весь салон, потому что кое-где Джисон умудрился наплескать. Он сдирает бумажную обёртку и крошит её в бардачок на жвачки и крышки, пользуясь хорошим настроением злого Лино. Скоро ветер приносит соль с моря, Лино ощущает её на своих губах. Солнце похоже на ананасовое кольцо. Ли хочет позвать Джисона, чтобы он взглянул на закатное небо, но обнаруживает его дремлющим с ножиком в руке. Парень делает музыку потише и снижает скорость, чтобы машина не скакала по ямам, как бешеная. — Ты спишь или притворяешься? — спрашивает вслух, но ответа не следует. Внизу всё ещё катается последняя банка из тех, что Хан успел вынести и не успел съесть. Джисон действительно отключился перед самым пляжем. Лино вздыхает и смотрит в зеркало. Видеть звёзды в собственных глазах непривычно, но приятно. Он вновь возвращает взгляд на дорогу и выворачивает руль, чтобы объехать крупную выбоину. На что идут его драные налоги, если он всё ещё вынужден ехать медленнее велосипеда, чтобы Джисон не проснулся? Неужели его процентов не хватает даже на цемент? Лино выключает радио насовсем. Его правая рука ложится на липкую ладонь Хани, чтобы убрать лезвие. Он вынимает ножик из его пальцев и бросает в бардачок, но жалеет об этом в следующий миг, потому что Джи начинает ворочаться и ищет его прикосновения в темноте, угрюмо хмурясь. Лино успокаивает его, возвращая ладонь на место – под мягкую щёку. Солнечные лучи пекут глаза Хану, поэтому старший опускает козырёк, но его тень не достаёт до его лица, и Ли приходится снять свою ветровку, чтобы закрыть глаза Джисона. Старшему так не хочется будить его. Он так мил, когда спит, он так безбашенен, когда не. Он – порез на сердце Лино, который не даёт покоя. С ним не получается быть злым. Пускай же спит. Он ещё утомится целоваться у воды, ему нужно много сил, чтобы вынести приливы нежности Лино.