Золотко

Счёт времени был утерян, так же как и некогда имевшийся в жизни смысл. Дни тянулись серой, заунывной чередой, сливаясь в один бесконечный, тягостный миг боли. Каждое утро Анфиса просыпалась с ощущением, будто её сердце вынули из груди и заменили холодным камнем с острыми гранями. Изредка выходящее на синий небосклон солнце тоже не приносило радости, лишь подчёркивало пустоту вокруг. Свет его казался насмешкой и подлым напоминанием о том, что мир продолжает жить, несмотря на её боль. Поглаживая камень на кольце - единственном, что осталось от их несостоявшегося с Витей будущего, - Анфиса услышала дверной звонок. Но даже не подумала сдвинуться с места. Звук проникал в сознание, как далёкий шум прибоя, не имеющий к ней никакого отношения. В коридоре появился Введенский. - Чего с открытой дверью сидишь? - спросил мужчина, разматывая шарф на шее. Его голос звучал обыденно строго, но в нём угадывалась нотка беспокойства. - Ограбления дожидаешься? - Забыла, - безразлично отозвалась девушка. Введенский с озадаченным лицом прошёл в комнату и уселся перед Анфисой на корточки. Он смотрел на неё внимательно, изучающе, словно пытался прочесть ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. - Не представляю, что с тобой творится, но не вздумай ничего делать. Девушка обернулась на него. Её синие очи, когда‑то живые и яркие, теперь были словно два бездонных колодца тьмы. - О чём ты? - Никаких рискованных шагов. Ты должна жить дальше. Анфиса несколько секунд разочарованно смотрела мужчине в глаза, а потом отвернулась. Её взгляд снова устремился в пустоту, где не было ни прошлого, ни будущего - только бесконечное «сейчас», наполненное страданиями и душевными метаниями. - Это всё? - спросила она безучастно. - Нет. Не докопалась сама до истины? Фиса отрицательно помотала головой. Её движения были медленными, будто каждое требовало невероятных усилий. - Карельский, - коротко произнёс федерал. Объяснения были ни к чему. Девушка ошарашенно обернулась на него. В голове не укладывалось: как тот, кто годами был рядом с Беловым, знал каждый его шаг, прикрывал в опасных ситуациях, делил и риски, и редкие минуты отдыха, - мог так жестоко поступить? С ним. С его друзьями. С теми, кто считал его своим. Она всматривалась в серьёзное лицо федерала, пытаясь найти хоть намёк на сомнение, на внутреннюю борьбу, но видела лишь холодную решимость. И от этого становилось ещё страшнее. Значит, всё это время Макс просто играл роль? Притворялся верным псом, а сам вынашивал план? Но зачем? Какая выгода могла перевесить годы доверия, долю в общем деле, уважение, которое давал ему Белый? Или это не выгода - а месть? За что-то старое, забытое всеми, кроме него... В памяти всплывали детали: его сдержанная улыбка, молчаливая готовность быть на подхвате, умение оставаться в тени, не лезть вперёд, но всегда быть там, где нужно. Всё это теперь выглядело как тщательно подобранная маска. Внутри нарастала тошнота от осознания, что она не заметила, не почувствовала подвоха. Что все они были слепы, и от этой беспечности пострадали близкие. Два дня назад Введенский оставил у её двери конверт с именами подозреваемых. И вот сейчас назвал его имя... Но это было только началом. - Есть ещё один, - продолжил федерал после недолгой паузы. - Каверин. Бывший мент, теперь в тени рулит. Это он заказ оформил. Я всё пробил: связи, потоки денег. После того, как Белов его уделал, догадаться было несложно. Анфиса сжала дрожащие кулаки. - Где мне их найти? - голос был ровным, почти безжизненным. – Стройка в районе Кунцево. Охрана минимальная: два человека. Сможешь подойти незаметно. Молчание. Только тиканье часов на стене, будто отсчитывающих последние мгновения её прежней жизни. - Я поеду одна. Мы договаривались. - Хорошо. Но если что‑то пойдёт не так... - Не пойдёт, - перебила девушка. *** Анфиса доехала быстро. Предпочла машине Введенского такси на последние деньги. Накрасилась так, как не красилась никогда: самая дорогая тушь, самая яркая красная помада. Она не питала надежд на хороший исход. Двигалась по стройке, словно тень - бесшумная, незаметная, слившаяся с мраком. Подол длинного чёрного платья скрывал тонкий каблук бархатных сапог. В руке девушка крепко сжимала пистолет - холодный и тяжёлый - его не было видно за рукавом меховой шубы - такой же чёрной, как и вся её жизнь отныне. Ветер холодил кожу, проникал под одежду, но не ощущался так явственно, как ледяная решимость, сковавшая сердце. Стройка стояла на отшибе, словно незамеченный монумент будущей досуговой славы. Сложные конструкции, запах сырости и цемента. Ветер гулял по пустым залам, завывая, точно душа, не нашедшая покоя. Старые, неотреставрированные стены покрывали трещины - будто шрамы на теле умирающего гиганта. Потолок местами был не доделан, обнажив балки, похожие на кости скелета. Анфиса ступала осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Сердце билось ровно, будто уже давно отделилось от тела. Под ногами хрустели осколки битого стекла и куски бетона - каждый шаг отдавался глухим эхом в пустых залах. Сзади вдруг послышался знакомый голос: - Посторонние на чужой территории? Резкий разворот и выстрел. Пуля вошла точно в плечо. Мужчина вскрикнул, схватившись за рану. Кровь хлынула сквозь пальцы, окрашивая рукав в алый цвет. Анфиса подошла ближе, пнула его ногой, заставляя перевернуться. - Макс, - произнесла она, скорее самой себе, убеждаясь и снова направила дуло пистолета на него. - Ну, жри, тварь. Первый выстрел пришёлся в бедро. Пуля пробила мышцу, разорвав сосуды. Кровь хлынула пульсирующей струёй, заливая пол. Макс попытался отползти, но второй выстрел раздробил колено. Коленная чашечка треснула, осколки кости прорвали кожу, сухожилия лопнули с влажным хрустом. Третий выстрел пробил предплечье. Пуля прошла навылет, оставив после себя рваные края раны. Кость треснула, мышцы разорвались, рука повисла, точно сломанная ветка дерева. Макс закричал, но звук застрял в горле, превратившись в беспомощный хрип. Четвёртый выстрел - в живот. Пуля разорвала брюшную стенку, пробила кишечник. Сквозь рваную рану едва показались петли кишок, покрытые слизью и кровью. Макс захрипел, пытаясь вдохнуть, но воздух вырывался через пробитые лёгкие с булькающим звуком. Пятый выстрел - в грудь. Пуля пробила рёбра, разорвала лёгкое. Кровь хлынула изо рта, пузырясь при каждом судорожном вдохе. Глаза Макса закатились, зрачки расширились от ужаса и боли. Шестой - в голову. Пуля вошла чуть выше переносицы, пробила кости черепа насквозь. Мозговое вещество выплеснулось через выходное отверстие, смешавшись с кровью и костными осколками. Тело ещё билось в предсмертных конвульсиях, но глаза уже потухли, взгляд застыл, уставившись в пустоту. Звидев это, Анфиса опустила руку, но не успела перевести дух. Ей в затылок упёрлось что-то холодное. - Похозяйничала? - гаденький голос из прошлого. - Пора и честь знать. Не дав ей времени на ответ, он резко развернул её и приставил дуло уже к виску. Металл холодил кожу, вызывая табун мурашек. - На Канарских островах есть один обычай... Наказывать не самого убийцу, а его близких, чтобы причинить ему больше боли, - его губы растянулись в довольной улыбке. - Я даже рад, что всё так сложилось. Убью тебя своими руками, без посредников. Он снял оружие с предохранителя. - Скажешь что-нибудь напоследок? Белову передам. - Как передашь, так сдохнешь сразу, - выпалила она, не раздумывая ни секунды. Выстрел разорвал тишину. Пуля вошла в височную кость, пробила мягкие ткани, но не убила мгновенно. Анфиса упала, выпустив пистолет из рук. Кровь хлынула из раны, заливая лицо, стекая на пол густой, тёплой рекой. Она попыталась вдохнуть, но горло наполнилось чем-то мерзким, горячим, а каждый вздох сопровождался хрипом. В глазах потемнело, мир расплылся в хаотичной мозаике из света и тени, но сознание ещё держалось - мутное, раздробленное, но живое. Она думала о нём. Видя перед собой другого... В проём двери ворвался Белый. Он сразу нашёл её взглядом. Не произнеся ни слова, открыл огонь. Его сюда привело то же, что и её. Жажда мести и восстановление справедливости. Пуля врезалась в плечо Каверина с глухим ударом, мгновенно раздробляя кость. Острая, ослепляющая боль пронзила тело, он вскрикнул, мышцы свело судорогой, но ноги ещё держали вес. Сквозь пелену боли он усмехнулся, глядя на оппонента. - Что, Белый, рука дрожит? - прохрипел он, сплевывая кровь. Саша не ответил. Его глаза, налитые яростью, не видели ничего, кроме мишени. Он сжал пистолет так, что побелели костяшки пальцев. Второй выстрел пробил грудную клетку. Металл разорвал ткань лёгкого, будто мокрый пергамент. Воздух с хрипом вырвался сквозь пробитые дыхательные пути. Белый шагнул ближе, лицо его оставалось до ужаса непроницаемым. Он не слышал слов - только бешеный стук собственного сердца и глухой рокот ярости в ушах. Ещё череда безжалостных выстрелов... Кость и хрящи рассыпались на осколки, нога подломилась, и Каверин рухнул на пол, опираясь на уцелевшую руку. Боль стала всепоглощающей, превращая каждое движение в пытку. ...Череп треснул с отвратительным хрустом, фрагменты кости разлетелись в стороны. Тело содрогнулось в последних судорогах, затем замерло. Это длилось буквально несколько секунд, но для Белого проэцировалось точно в замедленной съёмке. Он бросился к Анфисе, подхватил её на руки. Девушка была тёплой. Пугающе тёплой, словно вся кровь стремилась наружу, оставляя тело беззащитным перед холодом смерти. Её красивое лицо, почти полностью залитое алым, казалось маской из воска: глаза полуоткрыты, губы дрожали, выталкивая кровавые пузыри. - Фиса, - его голос дрогнул. Он приподнял её голову, пытаясь остановить кровотечение. - Не уходи... Пожалуйста... Она попыталась улыбнуться, едва шевеля губами: - Саш...ка... Больно... - Молчи, - он прижал её к себе, чувствуя, как по щекам безостановочно текут слёзы. - Я люблю тебя. Слышишь? Люблю... Она хотела ответить, но закашлялась, кровь хлынула сильнее, заливая подбородок, капая на грудь. Белый стиснул зубы, чувствуя, как внутри что‑то рвётся - не от ярости, от беспомощности. Её веки постепенно тяжелели. Дыхание стало поверхностным, прерывистым, будто она пыталась вдохнуть сквозь густой туман. - Не закрывай глаза! - его голос сорвался на крик, но тут же стих, превратившись в шёпот. - Смотри на меня. Просто смотри. Она подчинилась. С трудом, через боль, но посмотрела. - Прости меня, - прошептал он, уже почти осязая конец. Её рука соскользнула с его шеи. Дыхание остановилось. Глаза, ещё секунду назад смотревшие на него, застыли, утратив последнюю искру. Белый прижал её к себе. Крепко. Так, как не позволял себе раньше. Её тело было ещё тёплым, но уже неподвижным. Кровь продолжала течь, пропитывая его одежду. В тишине, нарушаемой лишь его тяжёлым дыханием, он стоял неподвижно, держа её на руках. Где‑то вдали завыли сирены. Введенский не послушал девушку, отправился сразу же, вслед за ней. Он незаметно наблюдал за ними со стороны. Видел всё от начала и до конца. В груди противно ныло, но он заставил себя выйти из укрытия. Белый перевёл на него отсутствующий взгляд, но не смог вымолвить и слова. Всё, что у него осталось - это её тело в его руках, кровь на пальцах и их последний короткий диалог. А потом - тишина. Полная, абсолютная. Такая, в которой нет места ни надежде, ни боли, ни любви. Только пустота.