Испечь счастье

Когда Кайя только появился в их доме, он знал их язык совсем немного. Его было сложно разговорить или понять, но если он и говорил что-то, то это было очень пугающе. В свою первую ночь на винокурне, когда Аделинда, приводящая мальчика в чувство после того, как тот едва не замёрз насмерть, обрабатывала ранки на его маленьких ладошках и коленках, которыми он ободрался, когда падал, силясь дойти до людей, до помощи сквозь такую бурю, Кайя заговорил очень неловко и шёпотом: — Упал с лестницы. Порезал руку. Он хлыстом меня ударил! Папа, нет! ПАПА, НЕ НАДО! — по мере того, как он говорил, его голос становился всё громче и отчаяннее. Это выглядело так, как если бы Кайя видел кошмар, только наяву. В конце концов он сжался и задрожал, закрывая лицо руками. Аделинда, испугавшись, отодвинулась и поджала губы. Руки её, которыми она держала тряпочку, пропитанную чистой водой, мелко подрагивали. — Я понимаю, что больно, милый. — Папа, пожалуйста… только не хлыстом! Пожалуйста, не нужно! — Больше не будет больно. Правда. Только дай мне закончить, малыш, прошу тебя. — Глаза Аделинды странно заблестели. — Больно? — голос Кайи прозвучал хрипло и непонимающе. Он убрал руки от лица и посмотрел на свои ладони. Сжал их в кулаки. Разжал. Маленькие царапины заполнились кровью от этого действия. Он поднял глаза и взглянул на Аделинду. — Больно? Аделинда медленно кивнула. — Да, маленький. То, что ты чувствуешь — боль. «Больно» — так у нас говорят. — Больно, — повторил Кайя растерянно, и его глаза заполнились слезами. Аделинда снова начала аккуратно обрабатывать его ссадины, пока слёзы безмолвно катились по его щекам. Она так сильно кусала свою нижнюю губу, что казалось, вот-вот прокусит её. Маленький Дилюк, наблюдавший за всем этим, плакал тоже. Он и сам не знал, почему.

***

Кайя обжился и стал разговаривать лучше, хотя всё ещё делал это плохо и неловко. Возможно, это было потому, что также он себя и чувствовал. Он говорил в основном ассоциациями или плохо сформулированными предложениями. Образы, которые возникали в его голове. Туман. Запутанные клубки ниток. Потерянный в лесу ботинок. Так он мог описать то, что чувствовал постоянно. Дилюк, несмотря на кайины особенности, мальчика полюбил искренне и беззаветно. Старался быть к нему терпимым и добрым, дарил игрушки, читал книжки вслух, забавлял и учил разным играм. Для мальчика, который видел смерть, детские развлечения казались странными. Он не понимал их сути, слишком бессмысленным казалось само по себе детство, когда всё, что ты любил в своей маленькой жизни должно было умереть однажды, и ты знал это. Дилюк вот не знал. Кайя никогда не спрашивал, но он был уверен, что Дилюк не знает. Когда он смотрел в его лучащиеся смехом глаза. Когда он видел, с каким интересом Дилюк пытается достать до птичьего гнезда на дереве. Когда Дилюк высовывал язык во время рисования. Кайя был уверен, что Дилюк не знает. Он не мог знать. Не мог быть таким светлым, если знал. Однажды они играли, забрались на холм неподалёку. Дилюк выглядел таким воодушевлённым. Его волосы трепал ветер, они сияли и блестели на солнце, и это было волшебно. Кайя задержал дыхание. Красные волосы Дилюка были похожи на огонь. Яркие всполохи света. Пламя. Ожог. — Больно, — пробормотал Кайя. — Что? — Дилюк спросил с широкой улыбкой, обернувшись. — Ничего. — Здорово, да? — Дилюк уже отвлёкся. Как и всегда. — Когда стоишь на возвышении, на открытом пространстве, кажется, что архонты держат тебя за руки… — Дилюк был так вдохновлён, что, кажется, едва мог дышать, — а дьявол ждёт, пока мы сорвёмся, ха-ха-ха! — Это прозвучало как шутка, но Кайя нахмурился. Он шагнул ближе к спуску, глядя на винокурню. Его новый дом. Выставил одну ногу немного вперёд, будто он собирался шагнуть в пустоту. Когда-то Кайя даже не думал о том, что может попасть к дьяволу, просто упав с большой высоты на землю. Потому что он жил в королевстве под ней. — Я сорвался, — молвил он. — Ну что ты, Кайя. Ты же стоишь здесь. — Дилюк смеялся, в его голосе звучали нотки недоумения. Ему всё ещё было сложно понять Кайю до конца. — Дьявол обнял меня, когда я родился. — Кайя чувствовал, что не очень верно сформулировал предложение, но это было именно то, что он хотел сказать. Дилюк вдруг перестал улыбаться. Он взял Кайю за руку и ничего ему не ответил.

***

Через три дня Аделинда испекла пирог. Кайя боялся попробовать его, потому что никогда не ел пирогов прежде, так что пока он неуверенно ходил вокруг стола, шарлотку с удовольствием умяли отец с сыном. Крепус и Дилюк хвалили способности Аделинды к готовке и благодарили её, ослепительно улыбаясь. Эти улыбки были такими яркими, что Кайя хотел спрятаться. Под стол. Забраться под стол и слушать их голоса. Хорошие голоса. Спокойствие. От голосов. Спокойно. Хорошо. Хорошие голоса. Кайя слушал, как они смеются, сидя под столом. Крепус несколько раз спрашивал его, всё ли в порядке и не стоит ли ему вылезти, но Кайя каждый раз молча мотал головой. Тогда Крепус вздыхал и оставлял его в покое, бормоча: «Ладно, кажется, это немного неловко…» Позже Кайя смотрел на пустую тарелку от пирога. На ней остались лишь крошки. Крошки от счастья. Дилюк и Крепус ели пирог и улыбались. Они откусывали рай? Они не могли так улыбаться, если нет. Это определённо было счастье. Может быть, счастье Кайи когда-то тоже кто-то съел, как пирог, вот и всё. Кайя тоже хотел бы попробовать его на вкус.

***

На следующее утро Аделинда зашла в гостиную к Крепусу и мальчикам, чтобы спросить у них, что приготовить на завтрак. Крепус обратился к детям, играющим на полу: — Что хотите, мальчики? — Мне всё равно! — Ответил Дилюк немедленно. — Что бы это ни было, если это приготовит Аделинда, это будет вкусно! Аделинда смутилась и, заправив локон волос за ухо, улыбнулась. — Ну… — залепетала она, не в силах подобрать слов, — ладно тебе, мой хороший… — Он прав, Ади, — Крепус улыбнулся уголками губ. — Не знаю, что бы мы без тебя делали, — сказал он тише, и улыбка его стала грустной. Аделинда смотрела на него и также грустно улыбалась. Кайя поглядел сначала на Крепуса, потом на Аделинду, потом на уже отвлёкшегося на какую-то игрушку Дилюка. Встал и подошёл к Аделинде, подёргал её за подол платья. — Могу вопрос? — Ты хочешь попросить меня о чём-то? — Аделинда уточнила. Кайя кивнул. — Конечно, милый, что такое? — Ты можешь испечь счастье? — Испечь счастье?.. — Аделинда выглядела растерянной. — Что это значит? — Она подняла взгляд на Крепуса, взывая к помощи, но тот лишь пожал плечами, выглядя таким же непонимающим. — Вчера. Улыбки. Ты пекла счастье. Они улыбались, — Кайя указал на Дилюка, потом на Крепуса, — когда ты испекла рай. Они откусывали рай, откусывали счастье и улыбались. Я тоже хочу счастье. Ты можешь испечь счастье? Аделинда ахнула. — Ты… хочешь пирога? Кайя кивнул, и Аделинда вдруг заплакала, зажав рот ладонью. Кайя, почувствовав себя виновато, погладил ткань её юбки, тихо извинившись. — Нет-нет, — забормотала Аделинда. — Не извиняйся, малыш… Я испеку тебе счастье. С тем она ушла в кухню, всё ещё всхлипывая. Кайя обернулся к Крепусу, не понимая, что произошло. Крепус был очень грустным и смотрел вслед Аделинде непроницаемым взглядом. — Почему Аделинда плакала? — Спросил Дилюк. Крепус вздохнул и развёл руки в стороны для объятий. — Идите сюда, — велел он. Дилюк мигом подскочил к нему, устроившись под боком отца, Кайя неловко подошёл следом, немного помявшись. Крепус мягко потянул его на себя и уложил его голову на своих коленях, обняв обоих мальчиков.

***

Кайя откусил кусочек и на языке раскрылась сладость теста. Скулы свело от лёгкой кислинки яблок и пряности корицы. — Здорово, — он расплылся в улыбке. Аделинда провела рукой по его синим волосам. На ресницах её вновь застыли слёзы. — Кушай, золотце. — Аде… — Кайя всё ещё тяжело выговаривал её имя. — Ади. Если так легче, зови меня Ади. — Ади. Спасибо. Аделинда провела рукой по лицу и прижала Кайю к себе. — Кушай, кушай… — Вкусно! — воскликнул Дилюк, подбежав к ним. — Пироги Аделинды самые вкусные! Аделинда подняла голову в его сторону и взглянула на Дилюка с улыбкой. Из-за спины мальчика выглядывал Крепус, стоящий в дверном проёме. Он неизменно наблюдал за всем со своим извечным грустным пониманием в глазах и чем-то ещё нечитаемым. — Я рада, солнышко, — отвечала Аделинда Дилюку. — А есть ещё кусочек? — спросил Дилюк. Пальцы его сжались на ткани рубашки от нетерпения и надежды. Аделинда расстроенно помотала головой. — Нет, милый. Дилюк вздохнул и опустил голову. В этот момент Кайя оторвался от Аделинды, разломил свой кусок пирога на две части и протянул одну Дилюку. — Кушай, — сказал он, повторив за Ади. Дилюк с радостью принял угощение. Когда он начал жевать, широко улыбаясь, Кайя тихо засмеялся и все взгляды обратились на него. — Я подарил счастье, — сказал Кайя и протянул свою половину Дилюку, — тебе. Можешь забрать. Целиком. Всё. Дилюк спросил, точно ли он может взять и его половину тоже. — Мне ничего не жалко тебе, — ответил Кайя скомкано. Его предложение снова было сформулировано немного неправильно, но он действительно хотел отдать всё своё счастье Дилюку сейчас. Эта улыбка была раем. Не пирог. Улыбки. Дилюк всё с той же радостью принял и этот кусок пирога. Ещё через пару секунд Аделинда снова заплакала. Крепус обнял её, отвернувшись. Никто не видел, что он плакал тоже.