𝐅𝐮𝐜𝐤 𝐀𝐫𝐨𝐮𝐧𝐝

They say you bad, but don't nobody know the real. Они говорят, ты плохой, но ничего не знают And can't nobody understand how I feel И ничего не понимают, что я чувствую

Непоколебимое море. Гладь постоянной воды. Запах озона и бесконечности. Вдали горизонт, над головой чистое небо. Слёзы морских драконов, пропитавшие землю. Повышенная влажность и духота, душащая и приедливая. Она открывает глаза, но вторая половина кровати пуста, как вчера, как на прошлом солнцестоянии, как в прошлой жизни. Она не помнит, когда просыпалась без липкого чувства, что война не закончена. Что она на короткой дистанции от небытия. Когда она просыпается, ей приносят завтрак в постель или докладывают срочности, для которых рано. Чужого присутствия она не замечает, потому что на слепых уроках пила глифт в трамвае и бегала за правдой. Мальбонте оказывается недалеко от окна, держится за места медленной регенерации и берёт удар на себя. Поручает, кому передать информацию, кто ответственный, интересуется, что происходит за стенами их покоев — хотя из покоя только он сам. Она слушает внимательно, ведь плата — её жизнь. Жизни её близких. Жизнь её матери. Она шла к этому так долго. Но сон перевешивает эти весы. Будит её ладонь, тяжёлым грузом легшая на рёбра. За спиной возвышается Мальбонте, нескончаемо напоминающий Бонта, вегетарианца и пацифиста. Словно замкнутый в адской капсуле, он стал менее чистым, но очернен не полностью. Золотая середина. Несущий равновесие. Удачный бросок костей, чистая случайность, практически невозможная по теории вероятностей. Половина каждого родителя, их последователь. А какие у них будут дети?

That's my lil' baby, you know he a beast Он мой малыш, он настоящий зверь I know he gon' do whatever for me Он готов на всё ради меня

Мальбонте слабо улыбается, проглядывает в сонном и беззащитном теле кратер. Бездонные чёрные глаза, в них — сама тьма, беспроглядная и тактильно ощутимая. Опасный, ядовитый и неотступный. И сейчас — он на одном колене перед непризнанной, полуголый и идеальный. Дети несущих равновесие. Новые Боги. — Доброе утро, моя королева. Сколько она спала? — Доброго утра, мой король.

***

Приходит время вставать с колен, и Мальбонте решает, что обустройство очага — должное занятие для его королевы. Он в идеале знает только свою спальню в башне и сухие пустыни Ада. Похороны жертв войны за равенство проводятся первым делом, как дань за отданную свободу и право дышать. Малышка Мими остаётся подольше над мемориалом Люцифера, но быстро восстанавливается. Единственное место, где стихала жизнь, была их спальня. Мальбонте взял в привычку укрывать её, она взяла привычку улыбаться и молчать. Грозный правитель спал чутко, иногда обнимал со спины и прятал лицо за плечами. Вставал рано, наблюдал из окна за палящим солнцем и думал.

***

Цитадель стала административным зданием, одним из основных. В главном зале Мальбонте распорядился о двух идентичных креслах, направленных в толпу. — Выбирай. — Они одинаковые, — с местом для крыльев, с удобными подлокотниками и размером, не устрашающим, не отделяющим от ангелов и демонов. Не трон. Не презентация власти. Не мужское и женское. Мальбонте поворачивается медленно. Повторяет, готовый говорить это столько, сколько придётся: — Мы тоже.

***

Она пробует на вкус впервые принять участие в судебном процессе, и фразу «мы равны». Слова короля, подтверждение королевы, идея Нового Мира. Мы равны. Поэтому кресла одинаковые.

***

Он заносит её на руках в их спальню, кладёт на ткани с осторожностью, присущей стеклу и хрусталю. Из окна льётся энергия пробитого асфальта ростком юной жизни. Чувствуется запах морской глади и лёгкий ветер по каплям воды, остающихся после касаний Мальбонте. Сегодня он разговорчивый. Последние дни была тишина, после — будет тоже. Он просит её быть осторожной. Он волнуется. Засыпают они вместе на одной постели, и утро начинается с пустой половины, запаха бури и солёной воды. Нет никого, кроме них. Никто не заходит. Никто не тревожит, потому что для этого есть зал приёма с одинаковыми креслами. Она улыбается особенно широко, и выдыхает умиротворённо. Мальбонте переводит внимание на неё, смотрит долго и пристально. Желает таким образом доброго утра.

The light's in my fire Свет моего огня And I truly admire И я восхищаюсь I wouldn't say it if I didn't mean it Имею в виду то, что говорю

Одеяло оголяет плечи, когда распахивается. Приманивает его обратно, в руки своей женщины, где тепло и спокойно. Где можно позволить себе не думать о будущем, об инфраструктуре, об административных делениях и власти, правопреемстве. Где не будет шёпота Шепфамалума, горюющего о смерти брата. Где будет только их тандем. Общие мысли, звучащие в голове, отсутствие потребности в словах и громких действиях, на которые Мальбонте всё равно готов. Одна любовь на двоих, одни планы, одни переживания. Он видит, как Несущая равновесие правительница Небес спускается на землю, чтобы увидеть больного душой отца, его взгляд, полный тяжести. Потеря любимой женщины и дочери. Снова один, словно до встречи с ними. Словно тридцать лет вычеркнули из его хронометража. Она видит, как маленький мальчик плачет от боли и просит у Шепфа вернуть свою маму. Просит у Шепфамалума своего папу. Но плата его жизни — одиночество. Бесконечное, непрекращающееся. И желание заткнуть любого, кто подвергнет невинную душу несправедливости. Они связаны, как никто другой. Оба вторгаются в высокие дела и вершат своё правосудие. Оба ставят подножки в шаг истории. Как два ребёнка со спичками в руках.

***

Мальбонте искусный противник. Король он тоже неплохой. Но граждане Небес боятся, потому что не уверены в истинности своего выбора. Идти за сильным не всегда выбор сердца. Иногда он — безальтернативный. Мальбонте возвращается в покои, бдит сон или коротает свой. Чистит перья, разминает шею, думает о своём. А она — что он не чудовище.

You know I don't do this shit for the camera Ты знаешь, я не играю на камеру I never listen to no one Никогда никого не слушаю None of these bitches is gon' understand Никто не собирается понимать это