Его шепот

      — Ну и местечко, — прошептал Глас, переступая скрипучий порог.       Не мог не согласиться. Знал, конечно, что Спичка всегда по возможности подбирала для нас хоть сколько-нибудь приличный ночлег, но среди покосившихся домов заброшенной окраины о приличии и комфорте оставалось только мечтать. Не протекает крыша над головой, что сегодня особенно важно, — и ладно. А с отсутствием света и тепла, с обшарпанными стенами и истертым пыльным полом, с грудами хлама по углам, в лучах ручного фонаря напоминающими затаившихся монстров, да парой драных матрасов вместо постелей придется уж как-нибудь мириться.       — Это на одну ночь, Глас, — заверил я, закрывая за собой дверь. — Утром Спичка обещала нас забрать.       Глас обернулся и, стянув с головы капюшон, наградил меня одной из своих обезоруживающих лучезарных улыбок.       — Все равно лучше, чем камеры Института, — прошелестел его голос, едва различимый за перестуком дождя за заколоченным окном.       — Это уж точно, — я усмехнулся, а у самого холодные мурашки разбежались по спине.       Все в этом мире лучше, чем камеры Института.       Скинув на пол громоздкий рюкзак и вымокшую до нитки куртку, жалея, что нельзя поступить точно так же с влажными перчатками, я уселся на один из матрасов.       — Снимай давай мокрое, — велел я, выуживая из рюкзака шерстяное покрывало.       Глас послушно стянул с себя все, обнажив хрупкое, как тростинка, тело, и, оставшись в одних плавках, плюхнулся рядом на матрас. Нахмурившись, я накинул ему на плечи одеяло — не хватало еще кому-то из нас сейчас заболеть.       — Голодный? — спросил я, отгоняя малоприятные мысли.       — Нет, — одними губами ответил Глас.       Заглянув в рюкзак, я убедился, что холодные консервы и крекеры и у меня не вызывают никакого аппетита. Завтра со Спичкой первым делом нужно ехать в какую-нибудь кафешку, а то вся эта сухомятка уже поперек горла.       — Мор? — привлек мое внимание Глас. — Если у Спички получится договориться, нам всем придется работать?       — Да, — растерянно отозвался я. — А ты не хочешь?       Глас пожал плечами и подтянул колени к груди, закутываясь полностью в покрывало.       И о чем я вообще спрашивал? Хочет ли мальчишка, едва разменявший восемнадцатый год, снова начать убивать по чьей-то указке? Самому от себя, Мор, не тошно?       — В этот раз все будет иначе, — проговорил я, опустив взгляд. Еще как тошно. — В этот раз мы сами будем ставить все условия.       — Хорошо, — прошептал Глас, и его согласие лезвием полоснуло по совести.       — Прости, — почти так же тихо сказал я.       — Все хорошо. Я понимаю, что по-другому никак.       Вздохнув, я вытащил второе тонкое одеяло и отбросил в сторону рюкзак.       Не нуждайся мы во власть имущих покровителях, я никогда бы не позволил Гласу даже думать о том, чтобы вернуться ко всей этой грязи. Но он прав — сейчас по-другому никак. Никто не даст таким, как мы, жить нормальной полноценной жизнью, без страха, что запрут, разберут на органы, используют во вред. За свою свободу нам всем так или иначе придется платить. И лучше, чтобы в этот раз мы сами выбрали, кому.       С тоской вспоминалось беспутное время, когда, работая в одиночку, мне удавалось водить за нос своих нанимателей, когда бойня в Институте еще не стала общественным достоянием, а наши имена не возглавляли списки разыскиваемых неприкасаемых. Тогда все было проще, гораздо проще. Вспоминать же о жизни до Схождения, до всех метаморфоз, произошедших со мной и тысячами других счастливчиков по всему миру, не хотелось совсем — это было слишком давно. Будто и не было.       Скинув кроссовки, я повалился на матрас.       — Я помещусь рядом? — спросил по-прежнему укутанный по самые уши Глас.       — Валяй, — ответил я и выключил фонарик, оставив нас в темноте, едва разгоняемой светом далекого уличного фонаря, что просачивался сквозь доски на окнах.       Глас мигом выпутался из своего кокона и пристроился под боком, прижимаясь ко мне всем телом. Продрог. Как смог, я накрыл нас обоими покрывалами и, приобняв Гласа, прижал его еще крепче к груди, делясь своим теплом.       — Спокойной ночи, Глас.       Но вместо ответа я почувствовал влажное прикосновение к уголку своих губ.       Показалось, что в этот момент вся кровь отхлынула от конечностей, заставив их похолодеть, и тугим комом свернулась где-то в груди. Вот только этого сейчас не хватало.       — И что это было? — спросил я внезапно осипшим голосом.       — А на что похоже? — прошептал Глас совсем рядом, почти касаясь губами моей щетины.       — Глас… — воздух с шумом вырвался из легких, но закончить мне не дал новый поцелуй, более уверенный, но все еще до безумия робкий, несмелый, будто спрашивающий разрешения.       И как мне реагировать? Оттолкнуть? Ответить? После всего, через что мы прошли вместе, не подходил ни один из вариантов. Я замер, не решаясь ни пошевелиться, ни вздохнуть, но по-прежнему прижимая его к себе, и совершенно не понимал, что мне делать.       — Глас, подожди, — предпринял я новую неловкую попытку поговорить. — Это же неправильно.       — Почему?       Действительно, почему? Потому что я спас его и теперь нес за него ответственность? Родителем я ему, конечно, никогда не собирался становиться, но черт возьми… Глас же еще совсем мальчишка, не видевший жизни. Да и где он должен был ее увидеть? В лапах уродов, годами держащих его взаперти, готовых разобрать ребенка на части ради науки? В Институте, в котором его вынуждали убивать? Совесть снова кольнула под ребро. Из-за тебя, между прочим, Мор, и вынуждали. Ему бы шарахаться меня, а он вон что вытворяет. Хотя, если так подумать, то чему удивляться: он же за всю жизнь слова доброго не слышал ни от кого, кроме меня и Спички. Ну хорошо, насчет Спички погорячился. Только от меня.       — Я же тебя сильно старше, — прерывисто вздохнул я то ли от неутешительных мыслей, то ли от холодных рук, нырнувших под мою футболку.       — Не сильно, — прошептал Глас.       — Десять лет, Глас!       — Девять, — спокойно ответил он и снова прижался губами к моим.       И я, сам от себя не ожидая, ответил. Осторожно, ненавязчиво, позволяя ему самому решать, как далеко он хочет зайти. Чувствуя, как волны мурашек разбегаются по шее и спине от его прерывистого дыхания и неуверенных прикосновений к моему телу.       — Что я творю? — мучительно выдохнул я, понимая, как сильно его неопытность меня заводит.       — Все хорошо. Ведь хочешь.       Естественно, не спрашивал — утверждал. Прижимался слишком сильно, чтобы не знать, как предательское тело отреагировало на поцелуй.       — Может, стоило хотя бы годик-другой подождать?       Глас невесело усмехнулся в ответ, и в этом смешке была вся неприглядная суть нашей жизни. Для таких, как мы, даже завтра могло не настать, о каких годах я вообще говорил?       С тяжелым вздохом Глас отстранился, но руки из-под футболки не убрал, нерешительно водя кончиками пальцев по моему животу. Я выпутался из одеял и не спеша очертил ладонью его лицо, опустился по шее, чувствуя через тонкую ткань перчаток яростно пульсирующую жилку, и, положив руку на давно не стриженный затылок Гласа, прислонился к его лбу своим.       — Ты же понимаешь, что один твой стон — и я покойник? — дал я ему последний шанс одуматься.       — Я никогда не причиню тебе вреда, — судорожно прошептал Глас, и мне тут же стало стыдно за свои слова.       — Я знаю, прости.       Вновь по коже пробежался мерзкий холодок, навеянный невыносимыми воспоминаниями. Пытка, устроенная Институтом, под которой Глас не издал ни звука, чтобы мне не навредить. Его отчаянное «убей меня», навсегда выжженное на моем сердце.       К черту все.       В этот раз я сам потянулся к нему за поцелуем, настоящим, глубоким, опьяняющим, чувствуя, как Гласа охватила дрожь в моих руках. Продолжая упиваться его неопытностью, я бесцеремонно стащил с него остатки одежды и аккуратно сжал в руке перевозбужденную плоть, надеясь, что проклятые перчатки не доставляли Гласу дискомфорта. Тоже мне, любовничек, который и прикоснуться беспрепятственно не может.       — Мор… — рвано выдохнул Глас, выгнувшись под моими неторопливыми ласками. Проклятье, как же не хватало света. Как же хотелось не только чувствовать, но и видеть его.       Часто-часто дыша, Глас неожиданно выскользнул из моих рук и требовательно потянул за края футболки в желании от нее избавиться. Я снял ее и не успел поймать Гласа обратно в свои объятия, как он опустил руки на мой ремень.       — Хочу тебя, — прошептал он, расстегивая джинсы.       — Все и сразу, да? — усмехнулся я и громко сглотнул, когда его ладонь проскользнула под кромку белья. — Только у нас ничего нет.       — Мазь от ожогов Спички может подойти, — уверенно ответил Глас.       Вот теперь точно все, вот теперь некуда отступать. Мальчишка сделал тебя, Мор, все продумал, хватит тянуть и дай ему уже наконец то, что он хочет.       — Тащи.       Глас буквально спружинил с матраса в сторону рюкзака, и пока он в нем копался, я воспользовался заминкой, чтобы избавиться от всей одежды, кроме перчаток. Вернувшись с тюбиком и пачкой влажных салфеток, Глас плюхнулся рядом и вновь прильнул ко мне всем телом. Дрожал, и я готов был поклясться, что в этот раз от волнения. Прижимая его к себе, поглаживая плечи, спину и бедра, я не мог не удивляться в который раз, как в этом хрупком, невинном теле могла помещаться такая сила.       — Если боишься…       — Не боюсь, — выдохнул Глас.       — Прошу, только дай сразу знать, если я делаю что-то не так, — мягко попросил я. — У меня все же, знаешь, давно ничего не было.       — А разве, ну, ты и Ткач?.. — неуверенно начал Глас.       — Не будем об этом сейчас, ладно? — отрезал я, наверное, жестче, чем следовало, но думать об этом совершенно не хотелось. Ни сейчас, никогда.       — Извини, — виновато прошептал Глас и впился в мои губы крепким поцелуем. — Скажу, — оторвавшись, добавил он.       И только сейчас до меня дошло, что невозможность коснуться его голыми руками приносила куда больше проблем, чем казалось на первый взгляд. Но Глас, похоже, уже и об этом успел подумать. Его не нужно было просить помочь с мазью, а когда я сказал, что без подготовки будет больно, он лишь лег на бок, развернувшись ко мне спиной, и крепче прижался.       — Все хорошо, — в который раз за ночь заверил он меня.       Осыпая его скулы, шею и плечи поцелуями, стараясь не думать о том, что его первый секс может оказаться для меня последним, я превратился в саму осторожность и терпеливость. Входил в неподатливое тело предельно медленно, вслушиваясь в каждый судорожный вздох, готовый в любой момент остановиться. Но Глас не думал сдаваться и вскоре не только перестал вздрагивать от моих движений, но и начал осторожно подаваться навстречу. С каждым разом увереннее, смелее, открываясь моим ласкам, начисто срывая крышу беззвучными стонами, слетающими с его губ.       — Мо-о-ор, — протяжно выдохнул он. — Не молчи… Не молчи из-за меня. Я хочу тебя слышать.       — Услышишь, — пообещал я, позволив себе проникать глубже, начать двигаться быстрее.       Глас зашипел и, схватившись за мою ладонь, прикрыл ей свой рот. Прекратить бы, не мучить, он же не знал, о чем просил. Но вместе с неправильным, в чем-то даже злым, желанием довести начатое до конца, чтобы в следующий раз уж точно знал, меня сожрала самая обыкновенная похоть. Слишком горячо он дышал, опаляя кожу через перчатку, слишком сладко дрожал и выгибался, когда я входил до упора. Где-то на границе сжигающего дотла удовольствия мне все еще было страшно пропустить его просьбу остановиться, но сдерживать ритм и глухие стоны я уже не мог.       Благо хоть остатков сознания хватало понимать, что ему тоже должно быть хорошо. В первую очередь ему должно быть хорошо! Поэтому, проклиная в очередной раз жесткую ткань, мешающую мне касаться нежной плоти, я насколько смог мягко и ласково довел сначала до оргазма его. А в жаркой судороге, охватившей его тонкое тело, не заметил, как сгорел и сам.       Отчаянно глотая ртом воздух, Глас развернулся ко мне, крепко обхватил руками шею и нашел мои губы своими. Солеными…       Проклятье, Мор, какой же ты мудак.       — Я люблю тебя, Морган, — оторвавшись, прошептал Глас, и теперь плакать захотелось мне от разрывающих сердце чувств.       Ну вот зачем нам было все так усложнять?       Я мягко поцеловал его, стирая ладонями слезы с щек, и что есть силы прижал к себе. Пусть для таких, как мы, завтра могло и не настать, но в этот миг я готов был бороться за него как никогда прежде…

***

      Сроду столько не курил, сколько этим утром. Одну за другой, сидя на ступеньках крыльца нашего временного убежища, пялясь на темные, почти черные вены на своих ладонях. На свое проклятие, не дающее мне касаться живых людей.       Сегодня мудаком я себя ощущал особенно ясно. Спичка, если узнает, оторвет мне голову и будет права. Ну вот зачем поддался? Что я мог ему дать? Он-то ладно, юный, наивный, влюбился в своего спасителя, потому что больше не в кого было, но ты, Морган, какого хрена творишь?       Морган… собственное имя даже в мыслях казалось чем-то непривычным, чужим. Но как же сладко оно прозвучало в его шепоте.       — Ой дура-а-ак, — вздохнул я в сердцах, пряча лицо в ладонях.       — Я? — раздалось за спиной.       Я обернулся. Лохматый и мятый, как и его одежда, Глас стоял в дверях, щурясь от яркого утреннего солнца.       — Да и ты тоже, — беззлобно ответил я и, зажав сигарету в зубах, поспешил надеть и затянуть перчатки.       Скрипнув порогом, Глас подошел и присел рядом.       — Извини, если что-то не так, — прошептал он, опасливо глядя на меня из-под темных ресниц.       Да что же он со мной делал, а? Вот как я мог ему сказать, что что-то не так?       — Все хорошо, Глас, — улыбнулся я и пригладил его взъерошенные волосы, чувствуя себя донельзя глупо, ведь понимал, что не таких жестов он от меня сейчас хотел.       Но ответная улыбка Гласа была неизменно лучезарной и греющей сердце.       — А можно? — вдруг спросил он, указав на пачку сигарет.       — А-то я тебе теперь могу отказать, потому что ты несовершеннолетний, — фыркнул я и придвинул ему сигареты и зажигалку.       Так и сидели, молча курили, разглядывая унылый пейзаж разваливающейся окраины города, пока ее ветреную тишину не нарушил шорох колес подъезжающей машины.       — Будем говорить? — тише обычного спросил Глас.       — Смерти моей хочешь? — усмехнулся я, и Глас беззвучно засмеялся вместе со мной. И почему-то именно в этот момент от сердца отлегло. Глас хоть и юный, но не дурак, сам все прекрасно понимал. Так что со всем разберемся, со всем справимся. Вместе, как и все это время.       Не глуша мотор, из-за руля выскочила Спичка и яркой вспышкой помчалась в нашу сторону.       — Ну что, мальчики, готовы? — невероятно довольная собой выпалила она. — Я все уладила. Условия — закачаешься!