The forest is empty

      С недавних пор пропажи Ларса посреди ночи настораживают всё больше. Они не так уж и часты, как можно себе представить, но случаются всегда резко и неожиданно. Предугадать цель его ночных выходов из палатки почти невозможно, как, чаще всего, и услышать. Он встаёт очень тихо, не издаёт ни единого лишнего шороха, проходя мимо коек, будто, сняв армейские сапоги, идёт до выхода на носках.        Внезапно защекотавший нос противный запах и металлический привкус на языке снова будят Себастьяна. Он вскакивает, закрывая ладонью ноздри, чтобы снова не залить всю подушку кровью, и жмурится ещё сильнее от закружившейся головы. Резкие движения в его годы всегда становятся дурацкой ошибкой. Он замирает на краю кровати, зажимая двумя пальцами нос, глубоко дышит, рукой пытаясь в кармане найти платок. В палатке холодно, из щелей слегка просачивается сквозняк, шевеля бумажки на столе. Сонно приоткрыв глаз, Себастьян замечает напротив пустую койку. По спине проходит дрожь, он оглядывает палатку, но находит лишь накрывшегося одеялом с головой и вжавшегося в матрас Финна; Франц, очевидно, был на дежурстве этой ночью. Крауз наспех вытирает кровь с лица и натягивает сапоги, но потом останавливается и смотрит в сторону выхода. Стоит ли так переживать за этого парня со странностями?       Снаружи слишком тихо, что и навевает всё больше плохих мыслей. Он повторно оббегает углы всё ещё в надежде найти его внутри, но встаёт перед столом, потирая глаза, с полным пониманием, что Ларс снова ушёл. Накинув на плечи китель и прихватив фонарь из-под койки, Себастьян всё же решает выйти; напоследок оборачивается, проверяя, не разбудил ли чересчур параноидального в последнее время Финна.       Молодые рядовые, почему-то, относятся к дежурствам не с полной серьёзностью, искренне веря, что из леса может разве что птица вылететь. Себастьян сам убеждается в этом, оглядывая мельком лагерь и не замечая в его пределах Ларса. Нет, конечно, он не будет спорить, что Ларс далеко не из тех людей, что пойдут здороваться со знакомыми даже в неположенное время (скорее, наоборот), но его было трудно не заметить.       Пусть он и ведёт себя намного менее общительно, чем Финн, но Мюллера нельзя назвать совсем нелюдимым: днём он спокойно беседует с Краузом, шутит иногда не самые безобидные шутки и даже изредка улыбаеся. Но временами его будто окутывает какая-то пелена мрачности. Он может провести несколько часов в истерике в смеси с лютой паникой от своих же тёмных, как лес вокруг лагеря, мыслей, а потом совершенно спокойно, даже с лёгкой ухмылкой, бубнить под нос: «Мы умрём. Мы все умрём совсем скоро». Это пугает не так сильно, если знаешь о его безумных наклонностях, с которыми Себастьян за эти месяцы научился мириться, пугает катастрофически маленький разгон между этими двумя состояниями. Моментами он будто слишком резко выходил из-под гипноза (Бог весть, как он работал), который, по мнению Крауза, применяли учёные.       Сейчас Ларс сидит на утоптанной сырой земле одной из лесных тропинок, нервно крутит нож в руке и смотрит в темноту чащи. Себастьян направляет свет фонаря на него, после чего его худощавая тень растягивается вдоль тропы. Лес моментально становится чуть более страшным от мигающего фонаря, заряд которого, видимо, совсем иссяк, и он гасит его, подходя чуть ближе. Мюллер не оборачивается.       — Ларс? Что-то случилось?— делает ещё пару широких шагов и останавливается в метре от Ларса. — Нам нельзя выходить за пределы лагеря.       Он молчит, снова будто не замечая никого рядом с собой. В такие моменты он точно витает в своём ужасающем и далёком отсюда мире, и неясно, что возвращает его обратно на землю.       — Пойдём.       Себастьян кладёт на его плечо ладонь, которую тот тут же сжимает и тянет на себя, заставляя подойти ближе.       — Ты знаешь, что в лагере я доверяю только тебе. Но доверяешь ли мне ты, Себастьян?       Воткнув нож в землю, Ларс на время замолкает. Доверяет ли Себастьян? Он не хочет обманывать этого и так недоверчивого мальчишку, радостно и по-дружески заявляя, что «да», отчего решает проигнорировать вопрос.       — Меня отчитают за то, что я допустил твой выход в лес в момент лечения.       — Он смотрит, Себастьян. На тебя, на меня, на нас всех.       Голос его звучит не столько грубо, сколько горько. Вдоль хребта Крауза пробегают мурашки. Он сжимает его ладонь и отступает немного назад, поглядывая в неизведанную темноту меж ветвей елей.       — Ты принимал таблетки?       — Смотрит прямо сейчас.       — Ты бредишь.       — Ты мне доверяешь, Себастьян?       Теперь уже его голос звучит намного настойчивее, и он поворачивает голову в сторону Себастьяна. Взгляд его голубых глаз снова холоден и ясен. Он заглядывает в душу и заставляет застыть на месте. Ларс опять тянет его на себя, хватаясь второй рукой за предплечье. Крауз опускается рядом.       — Послушай меня хотя бы один раз. Плевать я хотел на всех в лагере, но ты не такой, Себастьян, ты другой, я волнуюсь за тебя. Можешь считать меня ненормальным, сумасшедшим, но услышь, как ты умеешь. Не вздумай идти в лес один, он знает, что ты придёшь, он ждёт. Пожалуйста, не ищи его глазами, не приближайся. Он тебя не тронет, только если рядом я.       Себастьян затаивает дыхание в ужасе, не в силах перевести взгляд куда-то дальше ярко-голубых глаз напротив. Он не знает, что говорить, ощущая лишь как трясутся руки Ларса. Вокруг шумит один только ветер, а вдали раздаются голоса дежурных.       — Ларс, ты принимал таблетки?       — Идиот.       Он обиженно опускает голову, роясь в кармане. Иногда он действительно походит на капризного подростка, злящегося просто если что-то не соответствует его планам. Достаёт маленькую белую таблетку и задумчиво смотрит на неё.       — Ещё пока нет.       Себастьян внимательно следит за тем, чтобы он точно принял её, и слегка облегчённо выдыхает. Мюллер на несколько секунд утыкается лицом в ладони, а потом боковым зрением смотрит на Крауза.       — А ведь правда, зачем ночью в лес ходить? Спасибо, что пришёл за мной. Думаю, можем идти в палатку, раз ты спокоен. Сержант будет злиться, если застанет нас тут.       — Правильное решение, Ларс, тебе нужно поспать.       Себастьян смотрит в его в момент расфокусировавшиеся глаза, больше не выражающие никаких эмоций, совсем пустые. Ларс поднимается с земли, выдёргивая из неё свой нож. Крауз нехотя встаёт за ним, но останавливается и вглядывается в тьму леса, где будто бы только что кто-то двинулся. Мюллер тащит его за запястье в сторону палаток.       — Лес пуст, — сквозь зубы шепчет он, но тут же немного спокойнее добавляет, — по крайней мере, в данный момент.       Себастьян оборачивается и с неким сочувствием изгибает брови, пока Ларс абсолютно сухо продолжает смотреть на него, больше не имея желания сказать всё то, что хотел выпалить минутой назад.