С ней он познал звёзды

      Здесь темно и тихо. Но для Оминиса темнота вечный спутник, а тишина самый верный и близкий друг.       Хоть ему и трудно сознаться самому себе в том, что в последнее время безмолвное окружение, прерывающееся разве что репликами Себастьяна по делу и без, доставляет ему в большей степени почти невыносимые муки.       Нет, он вовсе не желает быть участником шумной толпы, разделяя общие игры и бессмысленное веселье. Но есть одна вибрация, чьё прикосновение к оголённому нутру вызывает самую яркую вспышку света во мраке.       — Эй, Оминис? Ты в порядке?       Как скрыть улыбку, когда её мелодичный голос так приятно ощущать эхом в глубине сознания?       -… Да, кхм… Я просто задумался.       Задумался о будоражащей волне трепета, когда она случайно касается своим локтем его на занятии по заклинаниям. Интересно, существует ли такое, что могло бы продлить этот момент? Потому что он опять за своё!       Втягивает Эллен в опасные игры и совершенно не думает о последствиях! Какая же это неумолимая мука, искать биение её сердца и звук шагов среди толпы каждый раз после того, как она и Себастьян пропадают где-то в недрах с гадкими тварями!       И каким мирным кажется всё вокруг, когда она рядом, а лучший друг не успел увлечь её в новую авантюру.       — У тебя что-то в волосах. — с заботой произносит Эллен и сладостным комком заполняется грудь, когда она вынимает из волос пушистое крохотное перо.       Никто не замечает, как при этом Оминис томно выдыхает прикрыв глаза дрожащими веками. Кажется, идея поместить торчащее из подушки перо в волосы была весьма удачной.       — И где ты мог его подцепить?       — Не представляю…       — Зато теперь… ты прекрасен!       От этих слов неописуемо светлеет на душе, что сдержать улыбку просто невозможно. А пальцы нервно рыщут по скамье в поисках её запястья. Вдруг удастся сымитировать случайное прикосновение… Как ему уже удавалось сделать не один раз.       — А, вот и ты!       Лицо Оминиса мрачнеет, когда в их крохотный мир вторгается чужеродный голос.       — Амит!        Она что, рада ему?!       — Привет, Эллен. Мы договаривались о дополнительных занятиях по астрономии, помнишь? Сегодня прекрасная погода, думаю небо порадует нас своими красотами.       Оминис еле заметно дёргается, сжимая влажными ладонями мантию. Ему тяжело дышать.       — Сегодня? Ночью?       — Да! И мне удалось раздобыть редкий телескоп, в нём два окуляра, так что не нужно будет прерываться. Правда может быть тесновато…       Воображение Оминиса рисует отвратную картину, основанную на предложении Амита и тут же безжалостно испепеляет её внутренним взором.       — Но как же вечер танцев? Или ты не идёшь?       — Ну… — мнётся Амит, осторожно подбирая каждое слово. — Честно говоря не вижу смысла идти туда, если мы будем увлечены куда более интересным занятием.       Все грязные слова и проклятия восстают в голове Оминиса. Неужто этот невежда надеялся таким несуразным способом скрыть свои истинные мотивы? Будь на его месте Оминис действовал бы куда более элегантно.       А действовал бы?       — Ну что же, думаю можно будет дополнительно позаниматься, всё равно у меня не было желания туда идти.       — Тогда в двенадцать буду тебя ждать.       — Договорились.       Одному Оминису известно, с каким учащённым сердцебиением удаляется Амит, а в направлении его шагов летят невидимые молнии. Он поджимает губы и молчит.       Эллен смотрит на него и не может понять, что так внезапно заставило его закрыться. А ведь ей так хотелось ещё немного поболтать перед полётами на метле. Причина остаться необходима ей почти так же как воздух и она выжидающе смотрит в мутные но такие притягательные глаза.       — Что? — нервно выдаёт Оминис.       Обычное слово из трёх букв действует так отталкивающе, что аж режет в груди.       Похоже произошедшая перемена в его настроении не располагает к продолжению беседы, что заметно расстраивает Эллен. Она не навязывается. Пожелав хорошего дня удаляется, пока потомок рода Мраксов проклинает этот чёртов день, до треска стискивая рукоядь палочки.       Чем ниже солнце опускается к линии горизонта, тем глубже проваливается Оминис в омут метаний и беспокойства. Прежде он не ощущал такого отвращения к царству ночи, наоборот, любил его за то, каким острым становится его восприятие мира. Но пока единственное что принесла сгущающаяся над замком темнота — это отчаянное желание выпить зелье, что лишает любых чувств.       Он не может ничем занять себя. Лёжа на мятой постели не спешит раздеваться. Одноклассники носятся со сборами для вечера танцев и не замечают того, насколько более тихим он стал. Себастьян бормочет что-то про библиотеку и уходит, обещав вернуться лишь под утро.       Затишье не приносит желаемого облегчения. В пустой комнате собственные мысли звучат куда громче и наглее.       Наверное, Эллен уже там…       Пожалуй стоит прогуляться…       — Так это Кассиопея?!       Не хочется даже думать о том, что такая радость в голосе вызвана встречей с Амитом.       Подслушивать Оминису не впервой и порой для него это единственный способ добиться правды. Проблема в том, что этой правды он боится ровно так же, как и быть рассекречанным.       — Здорово! — восклицает Эллен.       — Если повернуть вот так… Дай руку, я помогу!       — Ай, у тебя пальцы холодные!       — Прости, тут всегда так ветрено, хочешь возьми мою мантию.       — Эмм… Не стоит, я пока не замёрзла.       Оминис едва сдерживается при мысли, что этот Когтевранец смеет лапать… Его… Его Эллен!       Неужели для осознания этого очевидного факта ему потребовалось скрываться под дезиллюминационными чарами на площадке астрономической башни в лютый пронизывающий холод?       — Смотри, вооот… Ещё немного, стоп!       — Я вижу! Я вижу, это же.       — Сегин и Нави, самые яркие звёзды! Прекрасно, правда? — ликует Амит.       — Какая красота! Ну конечно… С Оминисом Эллен никогда бы не смогла придаваться разглядыванию неба… А Амит хотя бы может сравнить её глаза с самыми прекрасными небесными телами, потому что знает как выглядит и то и другое. Никогда прежде врождённый порок не приносил столько мучений Оминису, как в эту секунду.       — У тебя щёки ледяные! — вырывает его из жалости к себе заявление Амита. — Возьми пожалуйста мою мантию.       И откуда, чёрт его подери, он осведомлён о состоянии её щёк?!       До Оминиса доносится звук снятой одежды и он почти охает, как если бы наступил босой ногой на осколок стекла.       — Амит, всё хорошо. Давай просто продолжим, я не замёрзла.       — Но я настаиваю! Давай помогу одеть!       Звонкое лязганье с последовавшим ударом разносится по округе. Амит издаёт болезненный стон.       — Амит!..У тебя кровь!       — Наверное, мне стоило смотреть под ноги. — кряхтит тот в ответ, поднимаясь. — Мерлинова борода! Пожалуй мне необходимо в больничное крыло!       — Поспеши скорее! — подгоняет Эллен, потому что багровые пятна с бешеной скоростью усеивают когтевранскую форму.       Повинуясь её словам Амит резво пробегает по ступенькам винтовой лестницы и скрывается внизу. Оминис ликует от того, что сама судьба устранила нерадивого конкурента. Кажется сегодня он сможет заснуть спокойно.       Но стоит ему повернуться, как с оглушительным грохотом груда оборудования валится на деревянный пол. Эллен мчится на звук — неужто Амит снова завалился и ему требуется помощь?       Тем временем Оминис поднимается на ноги и слышит приближающиеся шаги. Чары дезиллюминации рассеялись и он почти уверен, что Эллен заметила, как он бросился по лестнице вниз. Она успевает ухватить краем глаза исчезающую в темноте мантию с зелёными нашивками.       Сердце практически выпрыгивает из груди, когда Оминис захлопывает дверь спальни. Он не может найти себе места и бесцельно бродит по комнате, приводя в порядок мысли. В голубом свете окна его глаза бегают из стороны в сторону.       Она видела его? Наверняка. Какое оправдание придумать своей слежке? Себастьян попросил? Случайность?       Кроме слов признания, неуклюже сплетающихся друг с другом, разум не рождает никаких идей. А они кажутся лишними, ненужными. Именно тем, чего он должен избегать!       Скрип и дверь в комнату отворяется, за ней следуют лёгкие почти невесомые шаги.       — Как ты… — враждебно шипит Оминис и туманная догадка возникает в взволнованном уме, — Себастьян…       Его тёмный силуэт в холодном свету кажется таким отчуждённым, но Эллен должна знать правду. Она делает несколько шагов к нему и молчит, пытаясь придумать, как правильно начать разговор.       Она останавливается напротив Оминиса, и теперь они оба объяты подводным сиянием Чёрного озера.       — Ты перепутала спальни, башня Гриффиндора не здесь. — едко выдаёт Оминис, тогда как приходится скрывать в длинных рукавах трясущиеся руки.       — Себастьян научил меня проходить, как ты изволил заметить. — отвечает Эллен.       Холодность Оминиса её задевает, но она не может оставить всё произошедшее без внимания.       — Ты цел?       — Что? — отвечает Оминис нервным смехом, — Ты пробралась в мужскую спальню Слизерина ради того, что бы задать мне этот странный вопрос?       — Мне показалось, что в астрономической башне я видела тебя.       Фраза оглушительно ударяет по голове, так что звон стоит в ушах.       -… Там что-то упало и я забеспокоилась не поранился ли ты.       Проявление ею заботы обезоруживает. Она всегда старается помочь ему, поддержать, а он театрально изображает холод, пытаясь замаскировать тепло, которое рождает её присутствие.       -…Я… В порядке. — отвечает Оминис с каким-то измученным придыханием.       Ему страшно, что получив ответ на свой вопрос она уйдёт а ему так хочется, что бы она побыла с ним ещё немного. Борьба с собственной нерешительностью сейчас так некстати…       — Оминис… — от того, как она произносит его имя по позвоночнику пробегают мурашки. — Ты… Следил за мной? Почему?       Его лицо бледнеет и в глазах выражается растерянность. Оминис молчит, склонив голову. Любые попытки сочинить отговорку просто разбиваются, потому что она прямо сейчас всего в одном шаге от него. От звуков её дыхания кружится голова.       — Что же, я поняла.       Эллен не может сдержать слёз и смахивает пальцами ту, которой удалось сбежать. Молчание Оминиса доставляет ей слишком сильную боль и выносить это она больше не в силах.       — Извини за беспокойство.       Холодом проносится её попытка уйти, прежде чем край рукава не цепляет стройный палец.       Если она уйдёт сейчас, возвратиться в эту точку они оба уже никогда не смогут, потому что их поглотят непростые события, участниками которых они стали. А сейчас она пришла сама и наверное, будь ей всё равно, не стала бы пробираться в подземелье чужого факультета.       — Оминис? — изумлённо шепчет она.       — Эллен, я… — словам трудно пробиться сквозь сдавленное горло. — Я действительно следил за тобой.       Но их хватает что бы вернуть её обратно и уловить знакомый тёплый эфир.       — Но почему, Оминис?       Он молчит, перебирая заезженные фразы, а в комнате становится так нестерпимо душно, что рука ослабляет галстук.       Эллен не может отвести от него глаз. Эти черты давно намертво впечатались в её сознание, и чем дольше он тянет, тем более невыносимо тяжело ей становится.       Сознание подсказывает ему, что может его ожидать если прямо сейчас он не скажет всю правду. Чужие руки, прижимающие Эллен к себе.       — Я не могу! Не могу, слышишь, знать что кто-то проводит с тобой время по ночам наедине! Касается тебя, предлагает мантию! — выпаливает он и его глаза практически светятся от отчаяния. — А я! Я бы всё отдал, лишь ты была моей! — он прикладывает руку к груди, туда где сотрясается от бешеных ударов разгорячённое сердце, — При этом зная, насколько непростое и неподходящее время для всего этого сейчас.       Эллен каменеет на месте и едва способна дышать. Таким громким его голос ей не приходилось слышать прежде.       Оминис чувствует облегчение благодаря тому, что выпустил из себя всё то, что копилось долгими месяцами и бессонными ночами. Но теперь он не понимает, как быть дальше. Нависшая над ними тишина нервирует.       До тех пор пока тёплые пальцы не находят его руку и не оплетают её ласковым прикосновением.       Он ничего не говорит, пока кисти сплетаются в замок. Неужели это происходит с ним прямо сейчас? Вот так внезапно, посреди спальни факультета.       — Почему же ты молчал так долго?       Её голос совсем близко. Ещё немного, и дыхание обожжёт кожу.       — Я боялся. — отвечает Оминис.       Эллен прижимается к нему всем телом и кажется весь дух мгновенно покидает его.       Когда её пальцы скользят по ряду пуговиц на рубашке и легонько касаются шеи он теряет остатки самообладания и осмеливается прижать её к себе, сомкнув руки на её спине.       — Кто я такой? — произносит он, следуя лицом за её дыханием, — Слепой неуклюжий парень из жестокого рода волшебников…       — Нет! — решительно протестует Эллен. — Ты… Ты… Ты самый лучший, Оминис.       Секунда и объятие обретает новую сближающую окраску. Оминис кладёт голову Эллен на плечо, а та упирается носом в его шею. Под пальцами струится ткань мантии а запах её тела теперь так ярко ощущается, что поглощает собой всё вокруг.       Как хорошо… Что никто сейчас не увидит таинства этого события и не посмеет его разорвать.       Она обнимает его жадно выпивая каждую эмоцию. Он больше не отвергает, он признался. А значит можно то, что казалось раньше непозволительным в рамках их дружбы.       Оминис дрожащими руками находит её лицо. Щёки всё ещё холодные после астрономической башни и так хочется одарить их максимальным теплом. Оно тонет в его ладонях, пока плавным почти неуловимым жестом Оминис не притягивает её так близко, что губы соеденяются.       Вот он.       Вкус блаженства, растекающийся по телу, проносящийся масштабной волной. Эллен отвечает на поцелуй обнимает его за ссутуленные плечи. Ей кажется, что каменный пол исчез и они оба несутся в свободном падении.       Чем дольше это длиться, тем сильнее их руки впиваются друг в друга. Оминис не может сдерживать заглушенных стонов, потому как ему кажется, что большего счастья уже никогда не испытать в жизни.       С каждым вдохом, касанием они приближаются к границе, за которой что-то невообразимо желанное. Эллен не смеет её переступать, сдерживаясь изо всех, но Оминис… Ему так хочется забыться полностью в этом смертоностном урагане, что смелость появляется сама собой.       Он тянет её за руку к своей постели и Эллен соглашается, засомневавшись как будто для вида. Когда Оминис садиться на край кровати она мигом скидывает туфли и забирается на его колени так, что теперь он оказывается между её ног. Ощущение её бёдер доводит до исступления. Руками он изучает её тело, стараясь запомнить каждый миллиметр под пальцами.       Эллен едва не теряет сознание от поцелуев, особенно когда языки сплетаются. Она и не думала, что может настолько сильно желать остаться на ночь в спальне Слизерина.       Она глухо стонет и дрожит, когда рука Оминиса настойчиво пробирается под юбку и хватает за ягодицу.       Испугавшись он тут же всё прекращает.       — Извини… — произносит он. — Кажется я слишком увлёкся.       — Ничего. — шепчет Эллен в ответ. — Мы можем всё прекратить, если вдруг у тебя есть какие-то сомнения.       Но сомнений нет. Только безумное влечение.       — Эллен… — он проводит рукой по её волосам. — Я должен знать, что отныне мы будем больше чем друзья. — Что это значит? — спрашивает она, хотя разумеется понимает смысл его слов, просто ей так трудно в них верить. — Это значит что… — наверное произнести непростительное заклинание проще, чем это, но Оминис набирается мужества. — …Что я люблю тебя и не хочу, что бы твоя жизнь подвергалась опасности. Ради того что бы тебя защитить я пойду на всё.       Услышав это Эллен заключает Оминиса в крепкие объятия. Как же прекрасно, что он осмелился произнести их.       — Я тоже тебя люблю… — срывается с её губ и Оминис целует её с куда большим рвением чем прежде.       Ночь скрывает их за задёрнутыми гардинами. Эллен даже не замечает, как теряет школьную форму в душной темноте, зато тело запечатлевает, как Оминис ласково обращается с ней, и от его прикосновений воспламеняется каждая клетка.       Нетерпение руководит им, когда он почти разрывает на себе рубашку, оставшись в приспущенных брюках.       Он слышал разговоры парней о том, какого это овладеть девичьим телом и до определённого момента они казались ему преувеличенными, даже невежественными. Все эти грязные подробности заставляли его уйти… Он и подумать не мог что именно сегодня услышанное будет подтверждаться делом. Что он многократно плениться теми слабостями, которые презирал в других пологая, что ему никогда не придётся их пережить. Но сегодня он с ней. И он любим.       Неожиданная приятная судорога пронзает низ живота. Это её рука проникла под брюки и несмело обхватила напряжённую плоть. К лицу приливает кровь, Оминис закусывает губу. По щеке скатывается и исчезает капля пота, а губы Эллен тесно прижаты к его, пока он безуспешно прячет рвущийся наружу возглас.       Он быстро находит её грудь и теперь уже Эллен выдыхает сладострастным полушёпотом. Оминис наугад осыпает её поцелуями, боясь пошевелиться, что бы не прервать размеренных движений хрупкой руки. И ловит себя на мысли, что ему мало этого нового ощущения. Ему нужна она, прямо сейчас. Вся. Без остатка.       Он сам освобождается от одежды и подбирается к Эллен касаясь её носом по воображаемой линии от живота до выпирающей ключицы. Руками разводит её ноги в стороны и она вздрагивает от того, как быстро он подобрался к её возбуждению. Приходится прикрывать рот, потому что спустя пару неуклюжих движений он с ювелирной точностью касается нужной точки пальцами. А звук похожий на крик вырывается из груди с оглушительным звуком.       — Оминис…       Да, именно с такой интонацией он представлял своё имя. Словно она молиться, просит о самом главном.       Влажный язык скользит по шее, оставляя за собой охлаждающий след, Эллен беспорядочно хватается за простыню и мучительно стонет.       Пальцы проникают всё легче и дальше тянуть бессмысленно.       Её руки крепко впиваются в талию Оминиса, когда он совершает самое сокровенное. Осторожно, стараясь причинить как можно меньше страданий. Когда барьер пройден он замирает, ведь комната полниться её криком. От неземного удовольствия он сходит с ума, но старается сохранить хоть немного самообладания, что бы не навредить.       Когда пальцы Эллен проникают в волосы и она одаривает поцелуем мочку уха Оминис осмеливается двинуться. Боль всё ещё отзывается в теле и требуется терпение, что бы соедениться так, как было бы приятно обоим.       Когда это происходит, Оминис почти уверен, что видеть звёзды на небе почти так же фантастически незабываемо, как тонуть в ощущении абсолютной близости с той, кого любишь безмерно глубоко.       Их голоса синхронны в своём звучании. Тела переплетены крепчайшими узами и ничто в мире не имеет сейчас никакого значения и смысла. Только ожившая фантазия, скрип деревянных креплений, блуждающие пальцы, струящийся по разгорячённой коже пот и неземное наслаждение.       Когда Оминис в страстном порыве прикусывает шею, легонько без боли, Эллен вскрикивает. Там внизу, где связаны между собой тела, колкие волны омывают её всё с большей силой.       Оминис стискивает зубы от похожего ощущения, теперь на шее останется след.       Она сама провоцирует ускорить движения, прижимаясь всё сильнее ближе и чаще. Оминис окончательно слетает с катушек. Он задыхается от собственных толчков и предчувствует, что совсем скоро что-то внутри него обратиться взрывом.       Эллен срывает голос от крика обхватив Оминиса за талию практически врастает в него.       Она первой вздымается над белыми простынями, прогибая стройную спину. Темноту разрезают миллионы ярких вспышек, словно кто-то внезапно включил яркий свет. А может и само Солнце озарило обнажённые тела. Эллен кричит так громко, что Оминис боится, как бы их интимный секрет не стал общественным достоянием.       Но сам тут же дрожит, вовремя покинув тело Эллен, и похожий по громкости возглас отражают каменные стены. Удовольствие прожигает его насквозь и лишает остатка сил.       В беспорядочной постели он находит её спустя минуту и притягивает к себе. Эллен всё ещё отрывисто дышит, а сердце заходится в безумном ритме.       Она смотрит на него, взъерошенного, но не утратившего ровности аристократических черт. И его улыбка согревает ей сердце. Неужели у неё получилось сделать его счастливым?       — Люблю тебя. — шепчет он ласково, притянув её к себе так близко, насколько это возможно.       Как же здорово, что ему не нужно прятать свои чувства теперь. Что он может целовать её, обнимать её, говорить о сокровенном.       И очень жаль, что время близится к рассвету.       Она вынуждена уйти, потому что из большого зала скоро вернуться уставшие слизеринцы, а Себастьян уже покинул библиотеку с очередным опасным фолиантом в руках.       Зато у них есть время следующих дней. Когда на занятии по заклинаниям они вновь садятся месте и вдали от чужих глаз их переплетённые пальцы пробуждают воспоминания о самой счастливой ночи в жизни.