Relax. Take It Easy

      Ваня не сваливается Рудбою как снег на голову: все решено заранее. В начале десятого вечера он еще на Берлинском вокзале заказывает такси. В десять он стоит перед дверью Ванькиной квартиры. А в половину одиннадцатого они уже лежат в кровати. И далеко не в том смысле, в котором думал Ваня. Оба почти сразу отрубаются без задних ног. Потом Ване еще снится сладкий сон, где они с Ванькой не спят, а совсем уже потом срабатывают один за другим несколько будильников и Рудбой начинает собираться на работу. Время пять утра.       Ваня хмурится спросонья и не хочет понимать, зачем нужно сваливать из теплой кроватки, когда они толком еще не встретились. Рудбой нудно объясняет про заказы и съемки и про то, что он быстро и скоро. Когда – скоро? В районе десяти. Уже у двери, целуя заспанного Ваню, он уточняет, что десяти вечера. Пиздец ты трудоголик, Вань.       Хорошо, что Рудбой оставил ему ключи. Ваня как раз в десять отправляется гулять. Утра, конечно, у него же нет на сегодня съемок. У него всего-то запланировано два дня на Берлин, один из которых он уже проводит в одиночестве. Из этого следует элементарный вывод: надо вечером встретить Рудбоя так, чтобы завтра у него ни на какие заказы и съемки сил не осталось. Только на Ваню. И на кровать.       В девять вечера Рудбой пишет ему и просит еще немного подождать, заодно сообщает, как он «заебался, пиздец, сдохнуть охота» и присылает, кроме того, кучу стикеров и всяких поцелуйчиков. Ну не идиот?! Ваня фыркает для порядка, но ему приятно. Он бы тоже прислал такое, только теперь будет выглядеть так… по-пидорски. Ну, с Ванькиной стороны, конечно, нет, нормально выглядят его сообщения, но повторяться не хочется. Рудбоя хочется. Они уже месяца три толком не виделись. Все как-то на бегу, кружочки отправляли, какие-то сообщения препохабнейшие писали. И все на этом. А хочется обнять, прижаться, почувствовать запах, тепло, вкус, как бы кровожадно это ни звучало.       В десять Ваня выходит на балкон покурить и тоскливо озирает окрестности. Должен же Ванька откуда-то появиться. Балкон у Рудбоя в квартире аскетичный, как и вся их жизнь в последнее время: один горшок с фиолетовой, сильно уставшей петуньей. А у соседей балконы наоборот сплошь увиты плющом и заставлены цветами. И жизнь у них наверняка бурная и яркая.       В начале одиннадцатого на углу показывается Рудбой, обвешанный техникой. Даже издалека Ваня понимает, как он устал и вообще в рот ебал всякую активность. Только упасть на кровать и протянуть ноги. Можно во всех возможных смыслах.       – Ты же на машине был? – это вместо привета его Ваня так встречает.       – Тут парковаться нельзя. И так за вчера штраф прилетел. Пришлось квартал на себе все это переть, – Рудбой тяжело вздыхает и сгружает все свои приблуды в угол. – Потом разберу.       Смотрит на Ваню:       – Заебался. Пошли спать, а? Все – завтра.       Как и вчера, да. А завтра он опять свалит на свои съемки, а Ване еще три месяца ждать? Ну уж на фиг!       – В душ пойдешь? – у Вани вообще-то свой план был. И да, он поможет Ваньке расслабиться. В конце концов, он же ему не чужой.       Рудбой кивает и стаскивает кроссы, идет в ванную.       – Спинку потереть? – Ваня хочет, чтобы получилось не игриво, а заботливо, но получается так, как получается.       Ванька не отвечает, видать, и правда смертельно устал.       Зато из душа выходит посвежевший и повеселевший. Почти отвесно падает на кровать.       – Рассказывай, как день прошел. Прости, что сегодня так, – тянется к Ване за поцелуем, тискает. – Извини, наверное, даже не встанет.       Виновато смотрит. Зато у Вани от этого взгляда как встает! Крепче скалы.       – Расслабься, просто пообнимаемся. Соскучился по тебе, – и Ваня действительно не лезет никуда, целует, обнимает за плечи так целомудренно, как будто в первый раз.       Но аппетит приходит во время еды, и вот Ване уже мало. Он будто случайно скользит ладонью вниз, по груди, потом на живот и едва касается кончиками пальцев. С удовлетворением обхватывает ладонью. И не отпускал бы! Но спать ведь так не ляжешь.       – Ложись, я все сделаю, – шепчет в губы, а Рудбой покорно соглашается. Наверное, сил на сопротивление совсем не осталось. Да и кто бы стал такому сопротивляться?       – Как ты хочешь? Сильнее? – сжимает пальцы, с нажимом проводит вверх. – Думал весь день, как прямо в прихожей встану на колени и отсосу тебе. Хочешь?       – Мы уже в кровати, поздно, – сомневается Рудбой. – А в прихожей места мало. Но вообще, не откажусь, отсасывай здесь. Умеешь ты раздразнить.       – Рано, солнце. Ты еще не расслабился. У меня есть коварный план.       – В жопу меня выебать? – нарочито грубо, но Ваню такое всегда заводило. Он кивает с серьезным видом.       Большим пальцем дразнит головку, начинает двигать быстрее. И о том, что Ваньку заводит, знает тоже. Может быть, даже лучше чем о своих желаниях.       – Соскучился, – еще раз сообщает Рудбой, тянет Ваню на себя. – Мерзнешь? Если нет – раздевайся.       Ваня стягивает майку – пока и этого хватит, остальное в процессе доснимет.       – Чем занимался три месяца? – конечно, его не работа интересует, понятно, что Рудбой весь в своих съемках. Скучал ли он по Ване и как именно – вот это действительно важно.       – Дрочил на твой светлый образ, – Ванька лениво потягивается, расслабляясь все больше.       – Подробности, – требует Ваня.       – Да так, – Рудбой насмешливо разглядывает его из-под ресниц, ухмыляется. – Представлял, как ты мне отсасываешь.       Ваня замирает на миг. Он очень хочет услышать. И он знает, что Ванька спецом тянет время, чтобы его помучить. Тогда и он убирает ладонь: все по-честному.       – Баттлы твои старые пересматривал, – Рудбой даже отворачивается. Стесняется, что ли?       Ваня не торопит его, предвкушает.       – И так, знаешь, хотелось рот твой пиздливый заткнуть чем-то, – по тому, с каким наслаждением Рудбой это произносит, Ваня понимает – давно ждал, хотел и, возможно, прямо сейчас уже и готов исполнить.       Он пробегает почти невесомо кончиками пальцев по члену, но пока возвращать ладонь не торопится – что там еще Ванька скажет.       – Засадить, насколько хватит и трахать, чтобы слюни бежали, – глаза в глаза, пристально, голос низкий, с хрипотцой. Да Ваня прямо сейчас готов все это воплотить!       Рудбой продолжает:       – Потом вытащить, по губам поводить и за щеку засадить, – Ваня возвращает ладонь, обхватывает сильно, почти до боли, но в рамках.       Рудбой чуть ли не накидывается на него и целует. Как будто переносит на губы все, о чем сейчас говорил. А сам Ванин член не трогает, только в предплечья вцепляется до одури.       Ваня почти рывком отталкивает его от себя.       – Мечты сбываются, кис. Укладывайся удобнее и ноги раздвигай.       Три месяца! Он и сам все это время только вспоминал. Не трогал себя совсем. Думал – в узел завяжется, особенно от того, какие яркие сны в последнее время приходили. А реальность все равно круче.       Ваня не хочет торопиться. Надо смаковать моменты. Зацеловать все Ванькины рисунки, от этого обоих прет. Как там у Мирона, «чистый кайф, острый, как баттерфляй»? Оно самое.       – Как ты хочешь? Быстро? Медленно? С зубами? – Ваня не отрывается от его груди, потом живота, говорит негромко, но знает, что Рудбой жадно ловит каждое слово.       – По-всякому, отсоси только.       Сначала он долго целует вокруг, облизывает яйца, обсасывает, сам тащится от того, что случилось наконец, от Ванькиной реакции тащится. Тот в голос стонет, тяжело дышит, но сам инициативу не перехватывает. Успеет еще.       Время, кажется, остановилось. Или, может, наоборот – неприлично растянулось, потому что на улице все никак не стемнеет. А Ваня все еще кайфует сам, заставляя Ваньку страдать. Хотя, страданием это не назовешь, тот бесстыдно раскинул ноги и отдался на Ванину милость.       Момент истины – обхватить губами головку и сразу, не останавливаясь взять в рот на сколько можно. И тут же в пряди на затылке вцепляется рука, задает темп, насаживает его. Ваня давится, кашляет, но сосет. Ему охуенно. Он скучал и по этому тоже.       – Глубже возьмешь? – а сам вытаскивает член, обхватывает двумя пальцами у основания. – Посмотри на меня.       Ваня смотрит, но как-то все мутно, расплывается в мареве, кажется, что похоть можно потрогать и она висит в воздухе. Ванька шлепает ему членом по губами, потом, как и обещал, засаживает за щеку и резко вытаскивает, и еще раз.       – Ванечка, ты охуенно сосешь, знаешь?       Ваня ухмыляется надменно: мол, давай, хвали.       – Иди ко мне, – Рудбой тянет его на себя, но Ваня выскальзывает. Удобно укладывается между разведенных ног, обхватывает член рукой.       – Я тебе обещал расслабон? Так вот, лежи и получай удовольствие, я не наигрался еще. Ты опять застрянешь на три месяца или дольше в своей работе, а мне чем заниматься?       Рудбой не отвечает и прячет взгляд. Ваня дрочит ему, смотрит только на член, разглядывает близко-близко, как будто никогда до этого не видел. Неожиданно его осеняет.       – Вань, а давай тебе на хую партак набьем?       Рудбой вздрагивает, и у него наконец-то в глазах появляется осмысленное выражение.       – Чего?       – Давай, кис? Как тебе «Фаллен сосет»? С одной стороны – правда, а с другой…       Ванька обалдело смотрит на него и не выкупает. Ване нравится, когда у него такой тормознутый вид: такой домашний сразу, ничего от того пафосного высокомерного уебка, каким он иногда кажется рядом со своим дружком.       – Да расслабься ты, это шутка, дядь, – ерничает Ваня, а у самого внутри неприятно екает: ему и правда хочется, чтобы у Рудбоя была татуха только про них двоих, где-нибудь в таком месте, где только двое видеть будут. И ни одна посторонняя зараза. Все-таки он Ваньку любит и ревнует. Ваня собственник.       – Давай не на члене, – после некоторого раздумья отвечает Рудбой и объясняет, – там больно бить. Ну и хуй – это все-таки… Ну…       Он не знает, как объяснить про самое ценное, и теряется. Ваня жмурится от удовольствия, как кот. Значит, татухе быть. Если Ванька задумался, значит по-любому уже место прикидывает, где бить будет. И сюжет.       – На живот, – командует довольно Ваня, – и подушку положи, чтоб удобнее было. Ты мечтал, как мне в рот засадишь, а я спал и видел, как вылижу тебя всего, а потом языком выебу. Хочешь?       – Пизди поменьше, а? Язык сейчас для другого нужен, – ворчит Рудбой и переворачивается на живот, немного выпячивая задницу, пока Ваня просовывает ему подушку.       Сначала он просто проводит ладонями по бокам, оглаживает, щиплет слегка. А Ванька отъелся за эти три месяца. Но Ване нравится. Не свисает же ничего, а так, уютненько и потискать можно. Как котика. Только Ваньке не нравится, и он дергается. Он правильно понимает и бесится от этого.       – Да знаю я, что худеть надо. Не доебывай, – бубнит в подушку.       Ваня умиляется и целует его в ямку на пояснице. Потом ниже, потом везде-везде.       Язык Ване нужен для всего, но сейчас для одного конкретного дела. Ему совсем недавно этот сон приснился, когда он уже билет на поезд в Берлин купил. От предвкушения ступни сводит, но Ваня все еще не торопится. Ну и бдительность Рудбоя усыпляет еще. Потому что обоим нравится, когда неожиданно.       И в этот раз так же.       Рудбой ждет и все равно пропускает момент, когда Ваня касается его языком. Зато как раскрывается, как подается навстречу! Ваня вылизывает его долго, перемежая с поцелуями. Просто одним языком, но Рудбой начинает ворчать про «вставить». Пальцы ему подавай! Будут, конечно, куда Ваня денется. Но хочется подразнить.       И один палец все же вставляет. Тесновато, но не так, как хотелось бы. Внутри просыпается собака-подозревака.       – Вань, я чего-то не знаю?       – Массу Плутона, – умничает Рудбой, – второй давай.       – Про твою задницу, кис. Колись давай, че так палец легко входит, – Ваня ревнует, и ему не стремно.       Рудбой недовольно вздыхает, становится на четыре кости и ворчливо сообщает, что да, он и правда дрочил на Ванечкин светлый образ, это не фигура речи. А дрочить на любимого мужика с пробкой в заднице приятнее, чем дрочить просто так. И да, это было вчера днем. И да, он готовился и ждал Ваню, поэтому, Фаллен, иди на хуй и не ревнуй тут.       Рудбой заканчивает свой монолог, надувает губы и опять укладывается на живот. А у Вани от такой откровенности последний шифер улетает и голову ведет, и думает он теперь только яйцами, хотя еще минуту назад головой думал.       Значит, можно не тянуть и не нежничать. Готовился, значит? Ваня наскоро растягивает его тремя пальцами и засаживает, едва успев стянуть штаны к коленям..       Ох-ох-ох-охуенно! Вставляет сразу и до упора. Кожей чувствует Ванькину задницу, только что яйцами не шлепает. Всему свое время – и это тоже будет. Рудбой ерзает под ним, Ваня дает ему привыкнуть. Готовиться-то он готовился, но давно же не было. Зря Ваня ревновал – все равно тесно, жарко. Хочется двигаться, но еще нельзя.       – Да давай уже, не тяни, – Ванька начинает первый, и тогда Ваня сдается.       Все равно быстро нельзя: тогда удовольствие будет на одного. И он двигается, не очень быстро, он знает – как.       Рудбой протяжно и глухо охает в подушку, и Ваня понимает – продолжать надо так же, нужный угол найден. Он все равно не торопится, стремясь продлить удовольствие.       – Быстрее давай, – задушено просит Рудбой. На самом деле ему не надо слишком быстро, ему главное – ритм. Музыкант, блин. И Ваня ловит ритм, который обоим в кайф. Просовывает руку и помогает рукой, а Ванька толкается ему в кулак. Ване хочется сказать что-то пошлое, каких-то грязных разговорчиков охота, но сил на них все меньше и меньше. Даже стонать трудно. Только тяжелое, сбившееся дыхание – вот, что им обоим остается. И скрип кровати, и сопение, и шлепки о голую кожу.       Ваня чувствует рукой, что вот-вот, ускоряется, признается про себя в любви к Ваньке, потому что они о таком вслух не говорят, но все знают. И вот ощущает – в ладони мокро. Он не останавливается, пока Рудбой не выскуливает на одном дыхании «Хватит!». Но Ваня знает, что тому сейчас лучше всех в мире, он даже не на седьмом небе от счастья, он в самых Эмпиреях. Ему самому тоже немного нужно, а Ванька еще и добавляет: прогибается в пояснице, так по-блядски, так приятно. Скоро Ваня почти падает на него и тяжело дышит. У него в мозгах все спуталось, а за окошком все еще не стемнело до конца, и Ваня не понимает, где он и что он. Понимает одно: он с Ваней, ему необыкновенно хорошо, он самый свободный и счастливый человек на планете сейчас. Они двое.       Рудбой лениво тянет к себе телефон: оказывается, прошло всего-то чуть меньше часа.       – Давай спать? – предлагает Ваня и прижимается к Рудбою. – Завтра снова в пять утра подорвешься. А мне уезжать вечером.       Тот мотает головой.       – Не, выходной на завтра. И на послезавтра. На всю неделю. Специально все дела сегодня закрыл, думал, ты останешься.       У него в голосе четко слышно разочарование, и Ваню охватывает сладкое предчувствие. Не как перед сексом, а как в детстве – пред Новым годом или днем рождения, когда ты ждешь крутого подарка, ты уверен, что он будет.       – Я думал, в Италию сгонять, на море. Хочешь?       Конечно, Ваня хочет! Он сдаст билет прямо сейчас. И если бы Рудбой позволил, он бы жить здесь остался.       – И еще, Вань, – Рудбой поворачивается, он серьезен как никогда, волнуется, – тут же разрешены браки..., – сбивается, переводит дыхание, – однополые.       – В Италии медовый месяц хотел предложить? – улыбается Ваня и понимает, что угадал.